,


Наш опрос
Нравиться ли вам рубрика "Этот день год назад"?
Да, продолжайте в том же духе.
Нет, мне это надоело.
Мне пофиг.


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Комиссары в пыльных рясах
0
При этом обе стороны конфликта зачастую апеллируют к христианским ценностям. А духовенство и паства УГКЦ еще со времен акций «Украина без Кучмы» в 2001 г. традиционно принимают активное участие в общественных протестах.
В этом контексте важно, насколько соответствуют революционно-политические лозунги каноническому праву традиционной христианской конфессии и как это соотносится с европейской философией права.
1700-летний юбилей Миланского эдикта, проходивший в прошлом году, дает серьезный повод для осмысления онтологических основ европейской правовой культуры.
Известно, что в конституциях большинства европейских стран отсутствует пункт о «праве на восстание». Такая норма есть в конституциях США, Германии, Франции. Несомненно, причина в том, что на практике трудно отделить «право на сопротивление» от экстремистских попыток конституционного переворота. Во Всеобщей Декларации прав человека ООН, принятой в 1948 г., также нет пункта о «праве на восстание против тирании и угнетения», хотя о потенциальной возможности такого крайнего развития событий упоминается в преамбуле.
Проблема построения идеального общества волновала умы европейских мыслителей нового времени. И. Кант одну из своих фундаментальных работ в области философии права в 1795 г. называет «К вечному миру». Используя метод трансцендентального принципа гласности, основатель немецкой классической философии делает следующий вывод: «Если права народа попраны, то низложение (тирана) будет правомерным, в этом нет сомнения.
Тем не менее со стороны подданных в высшей степени неправомерно именно таким способом добиваться своего права, и они не могут жаловаться на несправедливость, если потерпят поражение в этой борьбе и вследствие этого подвергнутся самым жестоким наказаниям».1
Если «право народа на восстание» является правовой нормой, И. Кант отмечает: «Легко видеть, что если бы при установлении государственного устройства оговорить, в каких случаях можно использовать силу против верховного главы, то народ должен был бы претендовать на законную власть над ним. Но тогда тот не был бы верховным главой или, если бы и то и другое было условием учреждения государства, последнее стало бы невозможным; между тем оно было целью народа. Неправомерность восстания обнаруживается также благодаря тому, что публичное признание его сделало бы невозможной его собственную цель».2
Итак, наличие в конституции государства правовой нормы о возможности силового свержения верховного главы подрывает основы государственной власти. Это не что иное, как системное противоречие — монополия на насилие уже не принадлежит государству. Периодические легитимные выборы не дают гарантии качества власти — а значит, принцип народовластия ставится под сомнение.
Гуманист Кант не видит иного способа рациональной организации общественной жизни, чем безусловное повиновение легитимной светской власти, как бы несовершенна она ни была: «...рассуждайте сколько угодно и о чем угодно, только повинуйтесь!»3
В недавнем интервью бывший глава УГКЦ Любомир Гузар отвечает на этот вопрос в несколько большевистской риторике: « — В конституциях некоторых стран прописано право народа на восстание. Может, и нам не помешала бы такая норма?
— Это не нужно прописывать в конституциях — это закон природы. Я имею право защищать себя и своих ближних. Как каждый человек. И имею право отвечать такими же средствами, которыми на меня нападают. За оружие можно браться, когда оружие обращено против тебя».4
Нетрудно заметить, что владыка УГКЦ более радикален, чем европейский философ-рационалист и светский документ ВДПЧ ООН. Хотя в данном случае у Л. Гузара есть элемент софистики — вряд ли корректно сравнивать уличную самооборону от силового противостояния с формально легитимной властью.
Полярная и гораздо более по-европейски рациональная позиция у киевского прот. А. Ткачева (УПЦ МП): « — Сегодня на наших глазах рушатся все системы: государство, Конституция, власть, народ. А что происходит с церковью?
— Церковь с настороженностью и болью смотрит на все это. Вопрос в том, быть этой стране или не быть, — в тех же рамках и границах, с той же Конституцией. Ведь попираются самые главные вещи, фундаментально заявленные в Конституции. На Украине представительная демократия, а не прямая. Митингуй сколько хочешь, но только через парламент и выборы можно добиваться решения всех вопросов. У нас не диктатор, а легитимно избранный президент. Он не взял власть путем переворота. Это не хунта, это легитимно избранная власть. Нужно ждать 2015 г. Нужно решать проблемы в парламенте. Проблема, конечно, в том, что парламент не решает наших проблем, проблем народа. И никогда толком этим не занимался. Значит, теперь придется заняться».5
Можно найти соответствующий эпизод и в новейшей истории РПЦ, когда патриарх Пимен (Извеков) публично заявил, что народ имеет право на восстание, если нарушаются его фундаментальные права:
«Это была официальная позиция нашей церкви. Наверное, патриарх те слова говорил, имея в виду право народа Никарагуа на восстание (Сандинистская революция в 1979 г.)».6
Увы, но в советские времена наши иерархи, бывало, и не такое высказывали с высоких трибун. Здесь важно другое — насколько соотносятся озвученные публичные революционные призывы иерархов с каноническим правом каждой конфессии?

«Катехизис католической церкви:
Сопротивление угнетению со стороны политической власти не должно побуждать к применению оружия, кроме ситуации, при которой наличествуют вместе взятые следующие условия:

1 — в случае явного, постоянного и длительного нарушения фундаментальных прав человека;
2 — когда исчерпаны все иные возможности;
3 — если это не вызывает еще худших беспорядков;
4 — если есть серьезная надежда на успех.
5 — если невозможно разумно предусмотреть лучших решений».7


Это действительно цитата из современного Катехизиса РКЦ, а не «Краткий курс истории ВКП(б)». Как видно, каноническое право РКЦ вполне допускает право народа на восстание против формально легитимной власти при условии, что есть «серьезная надежда на успех». «Сила рождает право»? Тогда в Катехизисе стоило бы упомянуть Феликса Дзержинского.
Формальное условие п.1 при жестком контроле медиаресурсов финансовыми центрами — не более чем фиговый листок. Классический пример — разгон слезоточивым газом и дубинками демонстрантов в Париже, законно протестующих против легализации однополых браков, — «соблюдение правопорядка», аналогичные действия «Беркута» в адрес митингующих евромайдана — «брутальное нарушение прав человека».
Речь не идет об апологетике нынешней украинской власти и ее силового министерства, увы, «страшно далеких от народа», а о том, насколько соответствует современная Европа своим же «европейским ценностям», за которые нас, зачастую справедливо, критикует. Несомненно, здесь те самые колониальные двойные европейские стандарты по формуле каудильо Франко: «друзьям все — врагам закон».
Клирики УГКЦ, активно протестующие на евромайданах и призывающие всех украинцев в «европейскую семью», в случае успеха своего предприятия рискуют потерять значительную часть тех самых гражданских прав, верность которым они задекларировали даже в своем Катехизисе...
После Великой французской революции и либеральных реформ II Ватиканского собора (1962—1965) европейский католицизм радикально модернизировался и больше не служит традиционалистским препятствием человечеству на пути мирового прогресса. Но соответствуют ли такие прогрессивные нормы позитивного права духу Евангелия?
Ни один из 12 апостолов (кроме Иоанна Богослова) не умер естественной смертью, но разменивать золото евангельского откровения на политические дивиденды «века сего» они так и не решились.
В основах социальной концепции РПЦ фигурирует гораздо менее революционная позиция, соответствующая духу предания апостольской церкви (гл. III), где «гражданское неповиновение» трактуется как форма исповедничества веры, а не инструмент борьбы за власть:

« — Церковь не должна брать на себя функции, принадлежащие государству: противостояние греху путем насилия, использование мирских властных полномочий, принятие на себя функций государственной власти, предполагающих принуждение или ограничение.
— Вместе с тем, церковь должна уделять главное внимание не системе внешней организации государства, а состоянию сердец своих членов.
— Ради беспрепятственного и внутренне свободного проповедования истины церковь не раз в истории терпела гонения от врагов Христа. Но и гонимая церковь призвана с терпением переносить гонения, не отказывая государству, преследующему ее, в лояльности.
— Если власть принуждает православных верующих к отступлению от Христа и Его церкви, а также к греховным, душевредным деяниям, церковь должна отказать государству в повиновении».8

Идея прав человека, пристальное внимание к личности является плодом христианской культуры. Уникальность человека как образа Божия неведома античному миру — для Аристотеля человек не более чем «политическое животное».
Евангелие в терминах современной философии — слово персонализма. Миланский эдикт первого христианского императора Константина стал новым морально-правовым основанием будущей европейской цивилизации. Современное гражданское законодательство через Кодекс Наполеона в свою очередь восходит к Кодексу Юстиниана — своду законов Византийской империи, изданных в VI в.
С другой стороны, православная традиция лояльности к светской власти иногда бывала уж слишком лояльна, и за это церкви в новейшей истории пришлось дорого заплатить, но это означает, что церковь должна христианизировать пространство человеческой культуры, а не подменять собой государственное министерство по делам религии или международные правозащитные организации.
После II Ватиканского собора католическая церковь на уровне канонов задекларировала верность идеалам прав человека, но при этом произошло радикальное упрощение богослужебной практики, что по сути означает внутреннюю реформацию католичества. Итоги этих реформ оценил будущий папа Бенедикт ХVI накануне смерти Иоанна Павла II:
«...Европа развила культуру, которая, как никогда раньше, исключает Господа из общественного сознания, либо отрицая, либо оспаривая его существование и, таким образом, уводя в плоскость субъективного выбора как нечто, в любом случае, неуместное для общественной жизни».9
Непримиримый критик русского большевизма и проповедник свободы личности Н. Бердяев дает критическую оценку современному выхолощенному формально-абстрактному праву:
«Прав Лассаль в своей замечательной речи о конституции. Государство держится не юридическими, а социально-биологическими основами. Это окончательно обнаружила мировая война, совершенно дискредитировавшая идею формального права.
...Власть никогда не принадлежала и не может принадлежать большинству. Это противоречит природе власти. Власть имеет иерархическую природу и иерархическое строение. ...В демократических республиках правит совсем не народ, а незначительное меньшинство вожаков политических партий, банкиров, газетчиков и т. п.».10
Положительная оценка христианского Средневековья Н. Бердяевым резко контрастирует на фоне марксистско-либеральной философии прогресса, доминирующей в европейском гуманитарном пространстве постренессансной эпохи. По мнению философа, именно дехристианизация европейской культуры в новое время стала причиной Первой мировой войны как социального потрясения «совершенно дискредитировавшего идею формального права»:
«Прогрессисты» очень боятся возврата к старым средним векам и борются с идеями и верованиями, которые они считают средневековыми.
...Христианство и было великой силой просветления тьмы, претворения хаоса в космос. Средневековье очень сложно и богато. Долгое время принято было думать, что средние века — пустое место в умственной истории человечества, в истории философской мысли.
...Кризис культуры в том и заключается, что она не может остаться религиозно-нейтральной и гуманистической, что она неизбежно должна стать или безбожной, антихристианской цивилизацией, или священной, церковной культурой, христианским преображением жизни».11
Самые совершенные внешние правовые механизмы не способны сохранить общество от социальных потрясений, если современная идеология прогресса и далее будет утверждаться за счет отрицания главных компонентов христианской традиции, лежащей в основе концепции современного права и европейских ценностей.

__________________________________
1, 2 Кант И. К вечному миру. / Соч. в 8-ми т. — М: Чоро, 1994. — Т. 7. — 630 с. — C. 51.
3 Кант И. Ответ на вопрос: Что такое просвещение? / Соч. в 8-ми т. — М: Чоро, 1994. — Т. 8. — 630 с. — C. 36.
4 www.umoloda.kiev.ua
5 www.pravoslavie.ru
6 Диакон РПЦ Андрей Кураев. «Каналы самоочищения у церкви замусорены». — Новая газета. — 15.01.2014. — № 3.
7 Катехизис католической церкви. — М: Типография Наука, 2001, с. 523.
8 www.patriarchia.ru
9 www.catholiceducation.org
10 www.etextlib.ru

Юрий САПАЧУК
Данная статья вышла в выпуске №8 (690) 21 – 27 февраля 2014 г.
Источник



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх