,


Наш опрос
Хотели бы вы жить в Новороссии (ДНР, ЛНР)?
Конечно хотел бы
Боже упаси
Мне все равно где жить


Показать все опросы
Other

Продажа металлической Сетки
mir-sporta.su

Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


«Дело Гонгадзе»: попытка реванша
  • 29 октября 2010 |
  • 23:10 |
  • TEMA |
  • Просмотров: 18187
  • |
  • Комментарии: 0
  • |
0
«Дело Гонгадзе»: попытка реванша


Во второй половине октября на небосклоне «дела Гонгадзе» зажглась новая ньюсмейкерская звезда — генеральный директор «Украинской юридической компании» Олег Григорьевич Мусиенко. Экс-адвокат Алексея Пукача стал жаловаться миру на отстранение его от защиты главного обвиняемого по «делу Гонгадзе»: это, мол, приведет к прекращению следствия по вопросу возможной причастности к преступлению Леонида Кучмы и Владимира Литвина, выведет виновных из-под ответственности и вообще похоронит дело.

Необоснованность притязаний

В связи с претензиями Мусиенко на процессуальную незаменимость целесообразно процитировать ст. 48 УПК, регламентирующую обязанности и права адвоката: «Защитник обязан использовать предусмотренные в этом Кодексе и других законодательных актах средства защиты с целью установления обстоятельств, которые опровергают подозрение или обвинение, смягчают или исключают уголовную ответственность подозреваемого, обвиняемого, подсудимого, осужденного, и предоставлять им необходимую юридическую помощь».

Хоть раз в течение почти года кто-то заметил Мусиенко за этим предписываемым законом занятием в пользу подзащитного — установлением обстоятельств, которые опровергают обвинение и смягчают, а тем более исключают уголовную ответственность? А ведь зацепок для соответствующей работы множество.

1 марта 2005 г. президент Ющенко в заявлении для прессы по случаю задержания подозреваемых в убийстве Гонгадзе сознался в непосредственном участии в этом деле: «Вчера, когда мы делали соответствующие разработки этой операции, я ознакомился с обстоятельствами последних часов жизни Гии Гонгадзе», «Я знаю каждую деталь, которая была сделана силовиками в этом направлении» («УП», 1.03.05).

Вмешательство главы государства в процессуальные действия подпадает под ст. 365 УКУ («превышение власти и служебных полномочий») и должно иметь следствием обжалование возбуждения уголовного дела в отношении задержанных сотрудников милиции и ходатайство о вызове гражданина Ющенко на допрос.

Абстрагируемся от того обстоятельства, что гарант исполнения Конституции до решения суда неоднократно позволял себе относить подозреваемых к категории убийц. Ни один из адвокатов не воспользовался правом добиваться аннулирования дела, потерявшего юридическую силу еще на этапе доследственного производства.

Грубейшим нарушением прав Пукача является и содержание его под стражей в следственном изоляторе СБУ. Согласно п. 7 ст. 7 закона «О контрразведывательной деятельности» от 26.12.02 СБУ имеет право задерживать и содержать в специально отведенных для этого местах только лиц, подозреваемых в подготовке или проведении разведывательно-подрывной, террористической деятельности и других преступлений, расследование которых отнесено к ее компетенции. УПКУ в ст. 112 четко регламентирует перечень преступлений, как и их субъектов, подследственных Службе безопасности. Убийства журналистов среди них нет. Но даже те, кто попадает в означенную категорию, могут находиться там только в статусе подозреваемых. И не более 72 часов.

Где протест защиты по поводу содержания клиента в ненадлежащем месте? Не говоря о таких «мелочах», как допрос во время задержания сотрудниками СБУ, не уполномоченными на выполнение этих функций, первые допросы и следственные действия без адвоката вообще неизвестно кем, поскольку следователь по делу в это время был в отпуске (Валентина Теличенко, «Газета по-киевски», 11.10.10), нарушение тайны следствия заместителем главы СБУ Василием Грицаком, отказ в очной ставке с осужденными подчиненными, раз уж Мусиенко так печется о строгом соблюдении процедуры и т. д. (см., в частности, «Очерки Пукачевщины», «2000» № 36 (475), 4—10.09.09).

С учетом не только профессиональных качеств Пукача, но и здравого смысла абсурдно выглядит изложенный следствием механизм подготовки и исполнения преступления (не подтвержденный, кстати, ни одной сторонней по отношению к обвиняемым материальной или нематериальной уликой). Вся доказательная база построена на признании арестованных, что противоречит ст. 74 УПК («признание обвиняемым своей вины может быть положено в основу обвинения только при подтверждении этого признания совокупностью доказательств, которые имеются в деле»).

Более того, людей судят за убийство человека, чья смерть не доказана. Мать Георгия Гонгадзе назвала около десятка признаков, свидетельствующих о том, что останки, привезенные в киевский морг на Оранжерейной из-под Таращи, а также череп, якобы найденный по подсказке Пукача, не принадлежат ее сыну. Это же клондайк для адвоката, чтобы отвергнуть обвинения, инкриминируемые клиенту. Тем не менее эти моменты Олег Мусиенко абсолютно проигнорировал — он их даже не коснулся!

Полное бездействие там, где очевидны промахи следствия, — это ли не нарушение права на защиту, гарантированного ст. 55 Конституции и ст. 44—48 УПК, к чему апеллирует Олег Григорьевич! И почему Алексей Пукач, будучи в здравом уме и твердой памяти, должен быть доволен столь инертным адвокатом и цепко держаться за него, в чем убеждает нас Мусиенко? Возможность добиться пересмотра санкций против обвиняемого была ведь не раз. Генерал каждые 2 месяца проходит судебную перерегистрацию, чтобы иметь право смотреть футбол в камере следственного изолятора СБУ.

Закономерно, что Алексей Пукач, как только представилась возможность, сделал отвод адвокату, не оказавшему ему никакой правовой помощи, и без всякого давления («дожимания», по терминологии Мусиенко) попросил защитника, который будет реально, а не формально представлять его интересы.

Мусиенко сам признал, что единственным его достижением на поприще защиты бывшего руководителя «наружки» является ходатайство об отмене постановления, отказывавшего в возбуждении уголовных дел относительно Кучмы и Литвина, и принятие положительного решения по этому вопросу Генпрокуратурой.

А его ли это заслуга? Валентина Теличенко и Григорий Омельченко, например, также записали это «бревно» в свой актив. И на стадии досудебного следствия самооценочная непревзойденность и принципиальность Мусиенко в гарантировании целостности дела и наказания всех виновных не увенчались успехом. В известном постановлении следователя Александра Харченко обвинения в адрес второго Президента Украины и главы его администрации отсутствуют, что является формальным признаком расчленения дела, не оспоренного Мусиенко по горячим следам. В публичную борьбу «за правду и ценности» он вступил только в связи с заменой следственной группы.

Не в счет и элементы линии защиты (чистосердечное раскаяние, привычка подчиняться начальству, невыполнение приказа Кравченко «раздеть и облить бензином» Подольского, попытка уговорить министра не убивать Гонгадзе, отсутствие сговора группы лиц при совершении преступления, эксцесс исполнителя), которые Мусиенко рекламирует последние две недели. Все это еще предстоит реализовать. Ну и понятно, что весь набор «обіцянок-цяцянок» не более чем средство покупки благосклонности Пукача — и для признания им на суде своей вины, и для поддержки обвинения против властной верхушки.

Как показывает практика, пользы для генерала от введения в число заказчиков преступления президента и других высокопоставленных лиц никакой. На время составления обвинительного заключения уголовное дело в отношении этих лиц не было закрыто, в целости и сохранности все изобличающие их свидетельства, а следователь, тем не менее, оставил в квалификации преступления умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах и определил экс-руковолителю ГУУР максимальную категорию наказания — пожизненное заключение. Однако, как подсказывает Мусиенко, были основания для иного решения — убийство без отягчающих обстоятельств и соответственно исключение пожизненного заключения. Почему же адвокат, позиционирующий себя столь квалифицированным и всемогущим, не сумел обеспечить реализацию второго варианта?

Кроме того, призрачно судебное признание Леонида Даниловича и Владимира Михайловича виновными. С такой перспективой соглашается даже Мусиенко: «Да, прямых доказательств вины Кучмы и Литвина мало, но есть косвенные» («Сегодня», 23.10.10). В изложении самого адвоката признаний Пукача все преступные команды руководитель «наружки» получал от министра Кравченко: и по убийству («Если ты не вывезешь Гонгадзе, я вывезу тебя с ним, закопаю, и никто про это не узнает»), и по перезахоронению («Мы решили (не я, а мы!), мы решили, что ты поедешь один, перезахоронишь тело, и, отчленив голову, закопаешь ее отдельно» («УП», 21.10.10). Конечно, «мы» — предполагает наличие еще кого-то, пусть даже Литвина, но всего лишь предполагает, а не утверждает.

И неужели убийство перестанет быть убийством оттого, что приказ Кравченко сгенерировал-де не сам?

Да, теоретически совершение преступления под давлением, в силу служебной зависимости, может предполагать смягчение приговора. Но мы-то знаем, что в отношении Костенко, Поповича и Протасова ни суд первой инстанции, ни Верховный Суд этих моментов не учли. Никакого воздействия не возымело принуждение к незаконному деянию и на следователя Александра Харченко, лично записавшего в обвинительном постановлении: «Пукач А. П. ...согласился исполнить приказ Кравченко Ю. Ф., то есть по заказу убить Гонгадзе Г. Р.» («УП», 16.09.10).

Столбы обвинения

Олег Мусиенко, не доказав, что он нужен стране в качестве уникального защитника Алексея Пукача, тем не менее оказался полезным в другом. После его публичных заявлений больше ясности стало в том, как применялась обвинительная база в отношении хозяев и гостей Банковой в 2000 году.

Как теперь понятно, обвинению суждено было держаться на двух основных опорах. Одна из них — документ, именуемый «предсмертная записка Юрия Кравченко», для усиления ударной мощи прошедшая в июне—июле 2010 г. еще одну экспертизу.

Но при анализе результатов экспертизы оказывается, что последняя проводилась напрасно. Окончательный вариант расшифровки абсолютно совпадает с текстом, обнародованным 5 марта 2005 г.: «...Я стал жертвой политических интриг президента Кучмы и его окружения». Без изменений осталось и ключевое слово «интриги». Семантически ну никак не равноценное настрою наказать, убрать, а тем более — убить. Т. е. этот клочок бумаги, даже если считать его подлинным, никоим образом не подтверждает якобы указание министру внутренних дел похитить или убить журналиста. Записка эта не является прямой уликой, да и косвенной может быть с очень большой натяжкой.

Но на безрыбье, как говорится, и рак рыба. Причем «рыба» оказалась довольно хищной и отличилась жертвоприношением в лице Николая Джиги, не раз подвергавшего сомнению аутентичность записки. Для нейтрализации столь еретических взглядов Джига стал фигурировать в материалах дела в качестве причастного к преступлению.

Еще одна опора — якобы свидетельства Пукача о Кравченко, Кучме, Литвине, Фере и том же Джиге. Согласимся с Мусиенко, никто из органов досудебного следствия или Генпрокуратуры не опроверг показаний милицейского генерала в той части, что заказчиками убийства были высшие должностные лица государства. Но никто ведь и не подтвердил правдивости слов обвиняемого. Наоборот, имеется процессуально оформленное опровержение слов милицейского генерала, полученное по результатам очной ставки с участием Кучмы, Литвина и Джиги.

А согласно ст. 62 Конституции «никто не обязан доказывать свою невиновность в совершении преступления... Все сомнения относительно доказанности вины лица толкуются в ее пользу». Так что перспектива выхода на неоспоримое обвинение достаточно туманна.

Попрание правовых канонов

Почему же чудовищу, конструируемому как фундаментальная основа будущего приговора, пристроили глиняные ноги? Да потому, что по другим направлениям с доказательной базой еще хуже. Прямых улик, касающихся лиц, отнесенных к заказчикам преступления, нет, в том числе на разрекламированных «пленках Мельниченко» (какое невосполнимое упущение!). После ознакомления с материалами дела эту грустную реальность должна была признать даже представитель Мирославы Гонгадзе Валентина Теличенко. «Я еще не изучила все материалы дела, но, исходя из того, что знаю в данный момент, очень сомневаюсь, что следствие имеет в своем распоряжении прямые доказательства заказа именно убийства бывшим министром внутренних дел, да еще и непосредственно в кабинете», — созналась она в интервью «ЗН» (18.09.10).

Зато в записях из президентского кабинета, распространенных в свое время для широкой аудитории, в том числе международной, присутствуют нелицеприятные разговоры с участием нынешнего президента Виктора Януковича и нынешнего премьер-министра Николая Азарова (еще одно непоправимое упущение!). Пока сомнительной подлинности.

Не проблема для отдельных сегментов нынешней власти, нередко преступающих рамки правового приличия, обеспечить судебную легализацию знаменитых аудиофайлов. Но тогда штамп «настоящие» автоматически будет перенесен и на фрагменты «пленок» с голосами, похожими на голоса двух названных лиц, со всеми вытекающими последствиями для их настоящего и будущего.

Поэтому относительно доказательного материала, длительное время считавшегося бесценным, приходится довольствоваться только тем, что, по результатам экспертизы, голоса принадлежат Кучме и Литвину, при этом под разными предлогами (Мельниченко предоставил различные носители — то оригиналы, то копии и т. п.) высказывая сомнения в возможности монтажа. А такого рода двузначности в экспертном заключении защита легко нокаутирует. Не говоря уж о том, что согласно ст. 62 Конституции обвинение вообще не может основываться на предположениях и доказательствах, полученных незаконным способом, в частности, на таких, как несанкционированные «пленки Мельниченко».

Чтобы выйти из тупиковой ситуации, была задействована идея развертывания доказательной базы по принципу «би-би-си» (в просторечии — баба бабе сказала). Откуда известно, что Литвин, Кравченко, Фере, Джига организовывали преступление, отдавали соответствующие распоряжения или знали о них? От Алексея Пукача, вспомнившего все, что не с ним было, к годовщине отсидки в СИЗО!

И неважно, как оценивают саму возможность подобных контактов люди, работавшие с Юрием Федоровичем, в частности Геннадий Москаль: «Я дважды был заместителем Кравченко, и совершенно точно могу сказать, что никогда не видел, чтобы Пукач заходил в кабинет Кравченко, и тем более был в его окружении»; «У меня с ним были конфиденциальные разговоры — он их никогда не вел в кабинете»; «С тем опытом работы, какой был у Кравченко, а также знанием того, что в его кабинете в конкретном месте находятся «прослушки», из-за которых для обсуждения многих вещей он с коллегами выходил прогуляться по аллее, представлять убийцу, похлопывая его по плечу, он просто не мог».

Что является источником информации о прегрешениях президента? Телефонные звонки, так кстати раздавшиеся в присутствии того же Пукача!

Что является подтверждением приведенных Мусиенко доверительных бесед? А ничего! Разве «би-би-си»-разговоры когда-нибудь опирались на аргументы?

Это же как должна не уважать себя власть, чтобы допустить такого рода доказательную базу!

Идея начала реализовываться фактически с момента «поимки» Пукача, но не могла воплотиться в жизнь ввиду отказа председателя Верховной Рады поговорить с экс-руководителем Департамента уголовного розыска на очной ставке. Для приманки спикера пришлось даже пойти на невиданную уступку — временно переквалифицировать Пукача с обвиняемого на свидетеля.

Как только встреча состоялась, дело начало стремительно продвигаться к финишу. Что сказал Литвин на очной ставке, не имеет совершенно никакого значения. Ведь его позиция была известна заранее, а свидание изначально планировалось для галочки как проведение необходимого следственного действия для какой-никакой легализации того, что называется показаниями обвиняемого, позволяющей, например, Олегу Мусиенко утверждать, что свидетельства Пукача подтверждены на очных ставках с Литвином и Кучмой. Невзирая даже на то, что и Валентина Теличенко, и авторы «УП», читавшие материалы дела, засвидетельствовали обратное.

Адвокатская многопрофильность

Помимо легендирования оснований для привлечения к уголовной ответственности Кучмы, Литвина, Деркача и т. д., Олег Мусиенко в «деле Гонгадзе» выполнял и другие функции. В частности, отслеживал действия следствия на правильность поведения по заранее очерченной схеме преступления, а также удерживал в ее рамках Алексея Пукача. Что лучше могло демонстрировать заключенному безнадежность его положения, нежели адвокат, который не только не обеспечивает защиту, но и работает во вред?

После ухода из следственной группы по делу Гонгадзе Александра Харченко, ее расформирования и назначения руководителем новой следственной команды Владислава Грищенко важность решения означенных задач возросла во сто крат. Особенно в связи с указанием Рената Кузьмина рассматривать в полном объеме альтернативные версии, в том числе о возможной причастности к преступлению иностранных спецслужб.

Да и наворочено уже не на одно новое уголовное дело! Мусиенко и не скрывает, что возводимые им в абсолют свидетельские показания Пукача на высших государственных лиц получены запрещенным и уголовно наказуемым методом давления. Неважно, посредством клещей, о чем Олег Григорьевич сообщил в интервью «Газете по-киевски» (19.10.10), или поцелуев, согласно интервью «УП» (21.10.10) и «Сегодня» (23.10.10).

И на этом самом интересном месте (начале работы новой следственной группы с новыми ориентирами) Мусиенко отстраняют от дела. Не то чтобы к следственным действиям с участием Пукача пропал доступ — снимать звук и фиксировать видеокартинку можно и с помощью тайной аппаратуры, в том числе вмонтированной в одежду обвиняемого. Но полученные таким образом данные при необходимости сложно предать огласке. Сразу начнутся поиски последователя Мельниченко. Другое дело, когда имеется словоохотливый адвокат. Откуда б мы до суда знали о подробностях свидетельств Пукача против бывших руководителей государства, если бы не добрая воля Олега Григорьевича?

На новейшем этапе в арсенале Мусиенко оказалась еще одна функциональная обязанность — дополнять, уточнять, толковать, дезавуировать те моменты в материалах дела, которые вызвали скепсис или попали под уничижительную критику.

В частности, получен ответ на вопрос, почему Кравченко и Пукач не избавились от свидетелей их тяжкого преступления — Костенко, Поповича и Протасова. А потому, мол, что не хватило денег отправить их в туристическую поездку в Тунис и, наверное, влияния, чтобы в качестве миротворцев откомандировать под пули в Ливан.

Снята неясность и в том, почему Кравченко, зная о «прослушке» в своем кабинете, все же собирал там «сходняки». А он, оказывается, проводил приказательно-назидательные беседы в душевой комнате, надо понимать, открыв на полную мощность кран с водой.

У ребят даже получилось сформулировать одно довольно удачное объяснение. Теперь мы понимаем, почему Пукач решил повторно закопать тело почти на поверхности и оставить украшения — чтобы поскорее обнаружили, а самого генерала, мол, чтобы впредь не нагружали убойными делами. Но все же пока не нашлись, как объяснить, почему Кравченко решил замести следы преступления столь примитивным и совсем неэффективным образом — отчленить голову и похоронить ее отдельно. Ждем!

Постотставная активность Мусиенко — это имитация бурной правозащитной деятельности с целью добиться срочного возвращения в дело. События, наверное, развиваются так, что повторно принять его на стадии судебного следствия, на что рассчитывал Олег Григорьевич (зная, что СБУ ни за что не оформит допуска к делу адвокату, которому доверяет Пукач), будет слишком поздно. А поскольку дискредитация Владислава Грищенко и Рената Кузьмина в прессе не увенчалась успехом, в ход пошло обращение к Генпрокурору с требованием возбудить против них уголовное дело — за препятствование адвокатской деятельности, недопущение и непредоставление своевременно защитника и т. п.

Для президента Януковича тоже страшилки припасены: намеки на «прикрытие преступлений Леонида Кучмы», попустительство коррупционерам, не увидевшим-де примера наказания виновных по «делу Гонгадзе», ухудшение отношений с европейскими структурами и мировой общественностью и... импичмент, если Виктор Федорович в этом деле будет, мол, таким же безвольным и слабым, как и его предшественник Виктор Андреевич («Обозреватель», 21.10.10, Gazeta.ua, 27.10.10).

В заложники — прошлое

Как явствует из интервью Мусиенко, обвинением в «деле Гонгадзе» также должен был послужить характер расследования в 2000—2003 годах. Чем примечателен этот период? Несмотря на потуги, никак не удавалось задействовать так называемый милицейский след, т. е. привлечь в качестве основных обвиняемых сотрудников МВД и Юрия Кравченко лично.

На эту стезю удалось ступить где-то в июне 2003 года, заручившись поддержкой тогдашнего Генпрокурора Святослава Пискуна. Под его прикрытием были повторно допрошены участники «слежки» за Георгием, искусственно инспирированной событиями в Одессе (детально описано в материалах «2000» от 18.03. 05 и 17.09.10). По итогам этой работы, как видно из протоколов допросов, обнародованных на сайте www.delogongadze.org, в деле впервые появилось имя Алексея Пукача и показания против него подчиненных.

В июле—августе была провернута операция по уничтожению документов ГУУР МВД, касающихся оперативной работы в период слежки за Гонгадзе, что, во-первых, дало возможность безгранично импровизировать по этому поводу, включая в состав отслеживающих Гонгадзе любого приглянувшегося (конкретно Костенко, Протасова, Поповича и самого Пукача); во-вторых, задержать руководителя Департамента уголовного розыска, инкриминируя ему досрочное уничтожение документации строгой отчетности с прицелом на предъявление обвинения в похищении журналиста и показания против Юрия Кравченко.

Алгоритм и целевую направленность тогдашних действий со временем раскрыли непосредственные их участники: Святослав Пискун в интервью «КП» в Украине» (22.04.05) и нынешний заместитель главы СБУ Владимир Рокитский в интервью «УП» (4.07.05).

Ну а все, кто пытался вести всесторонее расследование и разрабатывать иные, кроме описанной выше, версии, попали в число препятствовавших раскрытию преступления.

В расход идут генпрокуроры

Через утверждение мысли об умышленном препятствовании расследованию и необходимости привлечь к ответственности тех, кто якобы мешал поиску злоумышленников, кроме всего прочего, делаются попытки прикрыть недостатки следствия: его растянутость во времени, сомнительность навязываемой фабулы преступления и наличие серьезных для нее контраргументов, зафиксированная в истории разработка альтернативных версий.

Стоит отметить, что барьеры на пути раскрытия преступления действительно расставлялись, причем масштабно и мультинаправленно. Но все дело в том, что движители «гонгадзегейта» понимают правильность расследования очень узко — как предъявление обвинения конкретным, назначенным ими лицам: Кучме, Литвину, Кравченко, Деркачу. Со временем компанию им составили Эдуард Фере, Юрий Дагаев, Алексей Пукач, используемые в качестве ступенек к тогдашней властной верхушке.

Особую категорию «изгоев» составляют те, кто не принял к выполнению очевидный «заказ» на первых лиц государства и под чьей эгидой развивались другие гипотезы события — генпрокуроры Михаил Потебенько и Геннадий Васильев. В 2010 г. в этот круг попал Николай Джига, заместитель министра Кравченко в 2000 г.

Наказать «саботажников» за строптивость — не только удовольствие, но и необходимость. Они ведь не только носители контраверсий, но и информации, их подтверждающей, которая рано или поздно может громко и убедительно прозвучать. Вынесением им приговора, таким образом, решаются две задачи: 1) относятся к вредоносным и нейтрализируются разработки, диссонирующие с линией «Гонгадзе был убит по приказу президента Кучмы»; 2) преподносится урок тем, кто все еще позволяет себе иметь другое мнение, и закладываются основы для невозможности реинкарнации взглядов, отличных от утвержденных судом, в будущем. Недаром в последнее время активно культивируется атмосфера почитания судебных вердиктов — суперправильная по сути, но скверная по назначению — подавлять мнения, идущие вразрез с протянутыми властью через судебные инстанции.

Как следует из интервью Мусиенко, особые претензии — к Михаилу Потебенько. У Пукача есть сведения о том, сообщает Олег Григорьевич, что Потебенько, зная, из какого ведомства исполнители преступления, препятствовал членам следственной группы проводить следственные действия в МВД, говорил: «Ищи среди бандитов, а в МВД нос не суй».

Обида есть и на Геннадия Васильева, бывшего Генпрокурором в 2003—2004 годах. Настолько большая, что президент Ющенко, выступая по поводу задержания Костенко, Протасова и Поповича в 2005 г., уделил ему персональное внимание: «...Становится понятным, почему Васильеву не удавалось это сделать как Генеральному прокурору (раскрыть убийство. — Авт.)... Цель была одна: никогда не раскрыть это убийство. Так повести следствие, чтобы там никогда не докопались до правды» («УП», 1.03.05). В этом же контексте его имя неоднократно упоминалось в отчетах международных журналистских организаций.

Да, пока никто из тех, кто знакомился с материалами расследования, не сказал, что наткнулся в них на фамилию Васильева. Но надо понимать, что механизм проводки этого дела предусматривал два этапа: досудебный и судебный, а так называемая доказательная база разделена на три части: 1) нашедшая отражение в обвинительном постановлении следователя; 2) присутствующая в материалах следствия, но не отраженная в обвинении; 3) предназначенная для того, чтобы всплыть во время судебного следствия.

Обвинительное постановление следователя — это своего рода затравка, процедура, необходимая для передачи дела в суд. Главные обвинительные события должны были разворачиваться во время судебного следствия. Об этом говорят и Мирослава Гонгадзе, и Валентина Теличенко, и другие «проводники» этого дела в его изначальной задумке. В основе выхода на других, по тем или иным причинам не доступных на первом этапе фигурантов, — утверждение мысли, что «самому отдавать приказ у Кравченко не было мотива, а безмотивных умышленных убийств не бывает».

Ну и, конечно же, разработка фактора препятствования расследованию. В этой части Геннадию Васильеву оказаться в окружении новоявленных обреченных сам Бог велел. Во времена его генпрокурорства угол отклонения от заданной следствию линии был наибольшим. Чего только стоит экспертный вывод о том, что «пленки Мельниченко» являются смонтированной копией и на них невозможно идентифицировать голоса! И это помимо претензий, высказанных в свое время Ющенко: роспуск прежней следственной группы (арестовавшей Пукача) и отставка заместителей Генпрокурора, которые вели дело.

Но ввести Васильева в дело, что называется, прямым текстом, не позволяет ряд обстоятельств.

Во-первых, несмотря на работу в Администрации Президента, Васильев все еще имеет депутатскую неприкосновенность, и самое невинное о нем упоминание в материалах следствия поставило бы на завершении процедуры деиммунизации жирный крест.

Во-вторых, Геннадий Андреевич (в отличие от Николая Васильевича) не одиночка — он член одной из донецких групп, которая в случае чего таки нарушила бы молчаливое согласие со всеми действиями следствия и подставила бы коллеге дружеское плечо.

И наконец, в третьих. Даже малейший намек на обвинение вывел бы самого Васильева из состояния непозволительного и непростительного ввиду его знаний и статуса (бывших хранителей законности не должно быть) невмешательства, что значительно потрепало бы, а то и разрушило все следственные наработки.

Человеку, занимавшему пост Генпрокурора, есть что аргументированно сказать. Да и положение в структуре обвинений у него другое, нежели у бывшего заместителя Кравченко. Препятствование следствию — это все- таки не создание алиби Пукачу, придуманное для Джиги.

Другой коленкор, если вопрос препятствования расследованию возникнет в ходе открытых судебных слушаний, неистово будет поддерживаться вошедшей в ранж вседозволенности потерпевшей стороной в лице Мирославы Гонгадзе и ее представителя Валентины Теличенко и с их подачи активизирует и без того готовые к бою всевозможные международные организации. Тогда Геннадию Васильеву будет непросто избежать участи обвиняемого.

Особая миссия

Бывшему Генпрокурору Святославу Пискуну, как следует из интервью Мусиенко, отведена иная роль — свидетельствовать на суде против Леонида Кучмы, наполняя деталями фразу, брошенную на одной из «Свобод» Шустера: «Савик, проведите со мной аналогичную передачу, я вам расскажу, кто и как давил (на следствие, мешая Пискуну «копать» против Кучмы и компании. — Авт.).

Впрочем, ничего особого и нового на Святослава Михайловича не возлагается. В бытность руководителем ГПУ в 2003 г. он добровольно, осознанно и коварно работал на устранение Леонида Даниловича от власти. Обеспечивая арест Алексея Пукача, четко понимал, какова конечная цель этого действия — ответственность Кучмы, и эту свою миссию увековечил в интервью «КП в Украине» (22.04.2005).

А уже при «оранжевой» власти услужливо подмахивал все санкции, которые только ложились ему на стол по «делу Гонгадзе». Впрочем, как и по делу отравления кандидата в президенты, в котором, как заявил Ренат Кузьмин, после пяти лет работы, называемой расследованием, так и нет ответа на вопрос, «кто его пытался убить, зачем его пытались убить и пытались ли его убить вообще». Стоит напомнить, что именно с этих двух тем Пискун начал второй срок на посту Генпрокурора в декабре 2004 г., полностью отстранясь от тех бесчинств, которые творили участники так называемой «оранжевой революции».

Пискун же — один из активнейших участников травли Юрия Кравченко, достигшей апогея вызовом на допрос перед телекамерами, который впоследствии представлен как объяснение мотивации самоубийства.

Кратковременно вернувшись на должность генпрокурора в 2007 г. под интерес Ющенко, первое, что Пискун сделал ему в угоду, — отстранил от кураторства над наиболее резонансными делами Рената Кузьмина, отдав эту должность Николаю Голомше. Такая рокировка открыла путь к заточению Николая Наумца и Олега Мариняка по так называемому делу Подольского, хотя ни один, ни другой даже близко не попадает под описание тех, кто якобы избил помощника Сергея Головатого в лесопосадке на границе Черниговской и Сумской областей, зафиксированное в протоколе временной следственной комиссии Верховной Рады («УП», 24.12.01, «2000», 17.09.10). По такому же махинаторскому сценарию, как теперь официально заявлено и обосновано, развивалось расследование по делу отравления.

В разговоре с журналистом «УП» Мусиенко подвергает сомнению способность Святослава Пискуна как владельца партбилета ПР идти по пути, на который тот встал в 2003 г. Но Олег Григорьевич, конечно же, блефует. Он прекрасно осведомлен, что в «бело-синем» лагере не принято говорить «нет» не только Виктору Януковичу. Там безропотно внимают и некоторым другим лицам, волею президента ставшим вершителями судеб и распорядителями решений, спущенных депутатскому корпусу для поддержки голосованием.

При отказе «валить» Леонида Кучму Святославу Михайловичу нарисуют такую альтернативу, что мало не покажется. В принципе все правильно: или Пискун настаивает на своей генпрокурорской позиции и развивает ее, или ему вменяется заведомо незаконное задержание, привод или арест, привлечение невиновного к уголовной ответственности. Ведь если отталкиваться от того, что следственная группа, возглавляемая Александром Харченко, изъяла из числа инкриминируемых Алексею Пукачу статей «злоупотребление властью и служебным положением» и «злоупотребление властью или служебным положением, совершенное сотрудником правоохранительного органа», а Пискун, исходя именно из этого состава преступления, санкционировал задержание руководителя «семерки» в 2003 г. и объявление его в розыск в январе 2005 г., то над поводом привлечения к ответственности нет нужды особо мудрствовать. Святослав Михайлович лично сотворил себе статью.

Ссылаясь на источники в Администрации Президента, proUA 26 октября сообщил, что наиболее высоки шансы занять пост Генпрокурора после истечения срока Александра Медведько имеет именно Святослав Пискун. Кто бы сомневался! Он и не таких почестей удостаивался! Предложения политического убежища в США после отставки за разворот «дела Гонгадзе» в необходимом направлении и «посадки» Пукача.

С новыми подходами к следствию, которые инициировал Ренат Кузьмин, аналогичная задача вновь стала актуальной, а решить ее с помощью Олега Мусиенко пока не вышло. Так что все надежды на услужливого Генпрокурора.

Депутаты Блока Литвина, имеющие обыкновение самозабвенно жать на кнопки за все предложения, исходящие якобы от президента, должны осознать, чем обернется для их лидера поддержка ими генпрокурора Святослава Пискуна. Задуматься о последствиях, в том числе с учетом изложенного в этой статье, не помешает и коммунистам, и трезвомыслящим депутатам из Партии регионов.

От настоящего к будущему

Не менее принципиально трансформировать сказку в быль, чтобы зафиксировать в истории существование в Украине «преступного политического режима, созданного Леонидом Кучмой». На решение этой задачи нацелены все сентябрьские выступления Мирославы Гонгадзе и Алексея Подольского. Теперь к их голосам присоединился Олег Мусиенко. «Кучма создал полицейское государство, где все должны были выполнять лишь его приказы», — заявил Мусиенко на пресс-конференции 21 октября (www.obozrevatel.com).

На фоне попрания и принципа верховенства права, и основ законности, сознательно культивируемого президентом Ющенко и отдельными лицами из окружения президента Януковича, упорство, с которым протягивается эта бредовая мысль, можно трактовать по-разному: и как амбициозное стремление во чтобы то ни стало сделать по-своему, и как отместку за несгибаемость Леонида Даниловича. Ведь последняя по сути привела к краху «гонгадзегейта», даже если отдельные его элементы и удастся реализовать.

Есть, однако, и третий вариант поставленной цели — замарать прошлым нынешнюю власть, большинство видных представителей которой не только выходцы их той эпохи, но ее столпы, назначенцы и соратники Леонида Кучмы: Виктор Янукович, Николай Азаров, Сергей Тигипко, Александр Ефремов, Николай Чечетов и т. д. Если существование преступной системы в последнем десятилетии прошлого века, уничтожающей политических оппонентов и журналистов, будет признано в судебном порядке, все эти политики автоматически окажутся ответственными за это злодеяние как тесно сотрудничавшие с ее главным носителем и бывшие для него опорой. А тем более «пригревшие» исполнителей (тех же Николая Джигу и Геннадия Васильева). «Обвиняя Пукача, мы обвиняем систему, в которой жили 10 лет», — говорит Мусиенко («УП», 21.10.10).

Это ж надо! Именно при власти «регионалов» настало самое вольготное время для пропаганды изначального замысла «дела Гонгадзе» и абсолютной дискредитации именно тех людей, которые и вывели страну на орбиту развития: Леонида Кучмы, Владимира Литвина, Юрия Кравченко, Георгия Кирпы (по словам Валентины Теличенко, он тоже фигурирует среди причастных к убийству. — Авт.; «ЗН», 18.09.10). А если исходить из оценок, данных сослуживцами и принятых Олегом Мусиенко, то Пукач — «это первый порядочный генерал, который пытался навести порядок в системе разведки МВД» («УП», 21.10.10).

Мы не идеализируем то время, видим его пороки и не снимаем ответственности с высокопоставленных представителей тогдашней власти. Но — ответственности только за то, что они действительно совершили. А также желаем, чтобы принципы верховенства права были в нашей стране всеобъемлющими, т. е. распространялись на всех, а преступление квалифицировалось как таковое лишь при наличии бесспорных доказательств.

Принцип презумпции невиновности в связи с исчезновением Гонгадзе нарушался постоянно, но так беспардонно и цинично — только при власти под «бело-синим» флагом.

Дипломированный юрист безапелляционно и нагло настаивает — причем публично — на обвинении, которое строится лишь на основании признаний одного человека — заключенного. Обвинение это не то что не доказано, но и не имеет перспективы доказуемости. Вершить правосудие в качестве адвоката рвется человек, допускающий возращение смертной казни (не для подзащитного ли?). Следователь безнаказанно определяет мотивацию преступления, предполагающего высшую меру наказания, на несуществующей подоплеке. А в качестве обвиняемых выступают люди, ушедшие из жизни... при специфических обстоятельствах.

Подобного не было даже при Ющенко, не имевшего на этот счет нравственных ограничений.

«Дело Гонгадзе» — действительно экзамен для президента Виктора Януковича. Все — и власть, и оппозиция — должны быть заинтересованы в том, чтобы он сдал его на «отлично». Чтобы, несмотря на внешнее и внутренне давление, обеспечил расследование и вынесение вердикта в соответствии с объективными обстоятельствами и пресек малейшие попытки вершить правосудие вне системы доказательств, принятой в мире, называемом цивилизованным, иначе будут осуждены невиновные.



Источник



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх