,


Наш опрос
Как изменилась Ваша зарплата в гривнах за последние полгода?
Существенно выросла
Выросла, но не существенно
Не изменилась
Уменьшилась, но не существенно
Существенно уменьшилось
Меня сократили и теперь я ничего не получаю


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Пора вспомнить про подрывы домов в Москве и Волгодонске т.к. именно с них заработал конвеер терактов
  • 6 января 2014 |
  • 03:01 |
  • polvic |
  • Просмотров: 734
  • |
  • Комментарии: 11
  • |
-19
ЧТО ЖЕ ХОТЕЛ ПРЕДСТАВИТЬ СУДУ МИХАИЛ ТРЕПАШКИН?



За несколько дней до ареста с Михаилом Трепашкиным успел поговорить корреспондент газеты "Московские новости" Игорь Корольков. Он узнал следующее. Подвал взорванного дома сдавался в аренду неким Блюменфельдом. "По горячим следам" со слов Блюменфельда был составлен фоторобот арендатора. Однако впоследствии фоторобот исчез из дела, но Трепашкин успел его увидеть и опознал некоего Владимира Михайловича Романовича, тайного агента ФСБ, который специализировался на внедрении в чеченские группировки. Спустя несколько месяцев после взрывов жилых домов в Москве Романович погиб на Кипре, попав под машину. Трепашкин свидетельствует, что сталкивался с Романовичем еще в годы работы в ФСБ, что в 1996 году Романович был арестован в Москве как член группировки, которая занималась отправкой оружия в Чечню, однако был выпущен после вмешательства высґших чинов ФСБ. Именно тогда Трепашкину сообщили, что Романович работает на ФСБ.

После ареста Трепашкина Корольков связался с Марґком Блюменфельдом, который сообщил журналисту, что сначала с его слов был составлен фоторобот, но позже сотрудники ФСБ вынудили его опознать по фотографии Гочияева, хотя это лицо ему не было знакомо. Реальное же лицо было "забыто" следствием.

Михаил Трепашкин также собирал информацию о Татьяне Королевой, которая зарегистрировала компанию, арендовавшую подвалы для закладки бомб. По сообщениям прессы, Королеву задержали в промежутке между первым и вторым взрывами, но затем отпустили по непонятным причинам. Позже в прессе появились сведения со ссылкой на источники в правоохранительных органах, что Королева якобы бежала с Гочияевым в Чечню. Но Трепашкину удалось установить, что Королева никуда не уезжала и все годы после взрывов продолжала работать в Москве, причем ею были зарегистрированы десятки компаний.

В июле 2002 года Ачемез Гочияев прислал из своего убежища письменное заявление и видеозапись Юрию Фельштинскому, российскому историку, проживавшему в Бостоне, и Александру Литвиненко, которые ранее написали книгу о взрывах 1999 года. Гочияев утверждал, что от имени его компании были арендованы четыре подвала в Москве, однако арендовал их не он сам, а его партнер, который, как он считает, был связан с ФСБ. Имени этого партнера он не сообщил. Гочияев заявлял, что ничего не знал о взрывных устройствах, и после второго взрыва, когда понял, что его "подставили", он бежал.

Судебный процесс, на котором должен был выступить Михаил Трепашкин, начался 31 октября, т. е. через 9 дней после его ареста. Обвиняемыми по делу проходили Адам Деккушев и Юсуф Крымшамхалов, перевозившие взрывчатку, но не знавшие об основной стороне дела. Процесс был закрытым "по соображениям государственной безопасности". Михаил Трепашкин мог быть единственным независимым наблюдателем на процессе, но его "устранили".

Михаил Трепашкин начал свое расследование по просьбе ныне покойного Сергея Юшенкова, депутата Госдумы, который рассматривал версию о причастности ФСБ к взрывам и призывал провести парламентское расследование "учений" в Рязани. В апреле 2002 года Юшенков ездил в Вашингтон, где встречался с представителями Госдепартамента и членами Сенатской Комиссии по международным отношениям. В ходе этого визита Юшенков встретился с Аленой Морозовой и порекомендовал нанять Трепашкина в качестве адвоката в Москве.

После того как в июне 2002 года было опубликовано письмо Гочияева, Сергей Юшенков обратился к Трепашкину с просьбой взяться за это дело от имени Общественной комиссии по расследованию взрывов жилых домов 1999 года, председателем которой, совместно с другим депутатом Думы, Сергеем Ковалевым, он являлся. Материалы, которые Трепашкин планировал обнародовать на суде от имени сестер Морозовых, были получены именно в результате этого расследования.

Как только Трепашкин стал работать с Юшенковым, в ФСБ против него завели уголовное дело по обвинению в разглашении секретных сведений. В его квартире был проведен обыск, Трепашкина допрашивала военная прокуратура. Тогда же Юшенков, будучи депутатом Госдумы, официально запросил прокуратуру предоставить ему информацию по делу Трепашкина, благодаря чему, скорее всего, Трепашкину и удалось тогда избежать ареста.

17 апреля 2003 года Юшенков был убит. 3 июля другой член Общественной комиссии по расследованию обстоятельств взрывов домов, Юрий Щекочихин, умер, предположительно, в результате отравления. Юшенков и Щекочихин были основной движущей силой Комиссии. После их гибели Комиссия фактически прекратила свою деятельность.

Источник: www.trepashkin.ru, раздел "Суть дела"; "Михаил Трепашкин - политзаключенный".

ИНТЕРВЬЮ

Михаила Трепашкина от 4.09.2005, в период его условно-досрочного освобождения. Через две недели после досрочного освобождения.

Чечеппресс: Михаил, здравствуйте! Расскажите, пожалуйста, нашим читателям, что с вами произошло и как вы оказались за решеткой?


Михаил Трепашкин: Для того чтобы возбудить в отношении меня уголовное дело и привлечь к уголовной ответственности, в мою квартиру вначале были подброшены несколько патронов. Это явно было сделано одним из лиц, связанных с ФСБ. Однако суд сразу не осмелился применить меру пресечения в виде заключения под стражу. И тогда был подброшен пистолет. При следовании с клиентом из города Дмитрова Московской области, куда мы выезжали для участия в следственных действиях в Москву, я был задержан сотрудниками ГИБДД. И, практически на глазах у всех, мне была подброшена сумочка с пистолетом, тут же изъята, и объявлено, что она хранилась у меня под задним сиденьем автомашины.

А причиной моего преследования, конечно же, является то, что я представлял интересы потерпевших во взрывах домов в Москве и Волгодонске. Этот процесс должен был начаться в конце октября 2003 года в Московском городском суде, и там я должен был представлять интересы потерпевших, сестер Морозовых. За несколько дней до начала процесса мне и был подкинут пистолет в машину, и на этом основании меня взяли под стражу.

Упрятав меня за решетку, ФСБ сделала все для того, чтобы я не смог участвовать в этом судебном процессе, если его еще можно назвать судебным. А вот почему руководство России боится правды о взрывах домов в 1999 году, вот это вопрос! При этом необходимо отметить и то, что именно взрывы домов в российских городах в 1999 году послужили причиной развязывания второй чеченской войны, о чем неоднократно заявляли высшие должностные лица России, включая и самого Путина. Хотя ни одного чеченца в качестве обвиняемого, даже по версии российской прокуратуры и ФСБ, по делу о взрывах домов не проходит. Карачаевцы есть, а чеченцев нет ни одного.

Чеченпресс: Михаил, вы неоднократно заявляли, что у Вас есть серьезные основания подозревать в организации этих взрывов спецслужбы России. Расскажите, пожалуйста, какие у вас были аргументы, чтобы подозревать ФСБ в причастности к взрывам на улице Гурьянова и Каширском шоссе?

Михаил Трепашкин: Мне хотелось бы немножко дальше уйти, вглубь. Дело в том, что я принимал участие в конце 80-х - начале 90-х годов в расследовании ряда террористических актов. В частности, я получил звание подполковника юстиции досрочно за расследование взрыва в метро в Баку. То есть, я имел определенный опыт в расследовании таких дел. И поэтому здесь, когда посмотрел характер, как это все происходило, понял, что это преступление раскрываемое. При всех возможностях оно раскрываемо. Но если оно не раскрывается, сразу возникает вопрос: а кто же в этом заинтересован? Это первый момент, чисто логический, на знание системы работы органов госбезопасности и их возможностей. Второй момент - это сам по себе ход расследований. Первоначально по горячим следам был изготовлен фоторобот, по которому можно определить, кто приходил снимать в аренду это помещение. Однако когда появились данные о том, что аренда оформлялась на паспорт Лайпанова, фоторобот тут же был изменен и искусственно подогнан сотрудниками, которые должны объективно расследовать, под фотографию Лайпанова. Однако в дальнейшем выяснилось, что Лайпанов умер еще до того, как помещение было сдано в аренду, и использовался его поддельный паспорт. И возникала тогда тупиковая ситуация: какой же тогда фоторобот действителен - тот, который по свежим следам рисовали, или тот, который обрисовывали после нахождения паспорта Лайпанова. После чего появилась третья версия: во всем виновен Гочияев, поскольку конкретно вырисовывалась его фигура, и практически его объявили виновным, и фоторобот потерял актуальность для органов следствия. Была еще ситуация, когда можно было того же самого Гочияева найти, допросить и выяснить ряд моментов, которые интересны были для следствия. Однако, как заявил человек, сотрудничавший с госбезопасностью - лучше найти Гочияева мертвым и списать все на него, чем выяснять все детали, тратить время на это и тому подобное. И еще один момент. Дело в том, что в 2000 году был суд, где обвинялись люди во взрывах еще во время первой чеченской войны. Были в Москве несколько взрывов, которые обошлись без жертв, это был взрыв в автобусе на ВДНХ, потом в метро, и попытка заложить взрывное устройство под железнодорожное полотно. Так вот, там было абсолютно четко доказано, что эти бомбы были заложены людьми, тесно связанными с ФСБ, и было доказано, что они делали теракты. Если это могло быть тогда, во время первой чеченской, и прямая связь с ФСБ выходила, на судебных процессах свидетели доказывали, это тоже являлось сильным аргументом. Если тогда это было так, то почему здесь нет?

И вот эта ложь, которая наслаивалась все время - и во время следствия, и во время судебного рассмотрения, и то, как шел суд по взрывам в Москве и Волгодонске, до сих пор у меня есть убежденность, что истинные виновники не найдены. Что же касается дела Декушева и Крымшамхалова, которых осудили за совершения этого преступления, то их осудили только для того, чтобы, как я понимаю, ввести в заблуждение общественное мнение относительно истинных заказчиков и организаторов этих террористических актов.

Я, сидя под стражей в изоляторе, слышал, поскольку информация в тюрьмах очень быстро распространяется, что те же самые Крымшамхалов и Декушев высказывали обиду, что им якобы обещали дать гораздо меньшую меру наказания, если они скажут, что знали, что везут и для чего везут. И они, якобы, дали такие показания, будто знали, что везут гексоген. А в действительности они не знали, их просто обманули, дали большие сроки, хотя в действительности они этой информацией не обладали, что везут и для чего везут. То есть, ни Декушев, ни Крымшамхалов не являются виновными по этому делу, потому как в их действиях отсутствует преступный умысел, и это понимает любой студент-первокурсник юридического института.

Не случайно власть вела так посредственно это следствие. Следователи в первую очередь не собирали доказательства о преступлении, а уничтожали их. Кроме того, в ходе работы Общественной комиссии по расследованию взрывов домов депутата Госдумы Сергея Юшенкова, членом которой был и я, вскрылся факт, что показания Гочияева о причастности ФСБ Российской Федерации к взрывам домов так и не были опровергнуты официальной версией, официальным следствием. Кроме этого, в России существует довольно неплохой закон 1993 года, закон о государственной тайне, который категорически запрещает секретить дела, где имеется массовая гибель людей, либо нарушаются права человека. А у нас такие дела секретят. Почему? Это говорит о многом.

Если вы помните, еще в 1999 году, сразу же после того, как сотрудников ФСБ задержали по горячим следам в городе Рязани, после неудавшегося подрыва жилого дома, один журналист задал Путину вопрос о возможной причастности ФСБ ко всем этим преступлениям. На что Путин ответил, что сама мысль о том, что спецслужбы могут убить собственных граждан, уже кощунственна. То есть основной аргумент защитников ФСБ состоит именно в том, что ФСБ ни при каких обстоятельствах не может убить собственных граждан. Именно поэтому я привел Вам все эти примеры, когда в 2000 году за терроризм в Москве были осуждены люди, связанные с ФСБ. А ведь это доказывает, что спецслужбы России не только способны на внесудебные казни и убийства граждан своей страны, но и активно применяют эти методы для достижения политических целей...

Мы напрасно забыли дело о покушении на Березовского. Дело в том, что там сотрудники суперсекретного подразделения ФСБ Российской Федерации конкретно называли, что было создано Управление, которое перешло на путь устранения политиков, бизнесменов и преступных авторитетов, в том числе и путем взрывов. Это однозначно отвечает на вопрос, могут ли сотрудники взорвать троллейбус или дом. И потом: если они убивают одного-двух человек путем взрыва, то почему они не могут взорвать дом, метро или троллейбус? По тому делу было много конкретных доказательств. Однако оно почему-то было замято. А зря. Потому что, если бы оно было объективно расследовано, если бы комиссия Государственной Думы и российская общественность еще тогда, в 1998 году взяла бы это дело под контроль и довела до конца, возможно, что взрывов домов не было бы, да и войны в Чечне не было бы тоже. Кстати, именно по уголовному делу о покушении на Березовского проходили те же самые лица из числа сотрудников ФСБ, которые в свое время организовали и совершили убийство первого Президента ЧРИ Джохара Дудаева.

Чеченпресс: Михаил, чем вы намерены заниматься дальше? Намерены ли вы после освобождения возобновить сотрудничество с комиссией по расследованию взрывов жилых домов в Москве и Волгодонске?

Михаил Трепашкин: У меня до сих пор в результате ареста оказались не выполнены обязательства перед потерпевшими от взрывов домов. И, соответственно, я должен продолжить эту работу как адвокат.

Находясь под стражей, я смотрел и дела моих сокамерников, и абсолютно точно у нас произошел поворот от демократии к худшему. На словах звучит очень здорово, Путин выступает, говорит все правильно, все хорошо, а на деле все наоборот получается. Мы очень далеко отошли от тех демократических завоеваний, которые мы получили в конце 80-х - начале 90-х годов. Совершенно в противоположную сторону ушли. В связи с этим мне хотелось бы продолжить свою работу, заниматься адвокатской деятельностью. Так же буду заниматься правозащитной деятельностью. Поскольку, находясь в местах заключения, я посмотрел, сколько там беспредела.

И здесь специально для "Чеченпресс" я считаю необходимым заявить следующее: в местах лишения свободы мне стало известно о том, что относительно чеченцев и ингушей в ГУИН России имеется распоряжение - всех осужденных лиц чеченской и ингушской национальности свозить для отбытия срока в лагеря, находящиеся на территории Сибири и Урала, где и условия содержания, и климат намного жестче, чем по России в целом. Все это есть прямое нарушение резолюции ООН, где сказано о том, что лица, осужденные за совершение преступлений, должны отбывать наказание в непосредственной близости от их места жительства. Но и это еще не все. После прибытия чеченцев и ингушей в лагеря их нередко месяцами держат в штрафных изоляторах и не выпускают в общую зону. В ШИЗО их пытают, требуя от них отречься от своих убеждений, от религии и национальности, и только после этого их выпускают в зону. А это на языке международного права называется геноцидом.

Чеченпресс: Скажите, вы не боитесь того, что ваше преследование будет продолжено, не боитесь ли вы того, что вас могут убить российские спецслужбы, как они уже убили депутатов парламента Юшенкова и Щекочихина, которые занимались тем же, чем и вы?

Михаил Трепашкин: По поводу того, боюсь я или нет... Я боюсь в первую очередь того, что моим детям придется жить в этой стране, в стране, где не соблюдаются элементарные права человека. Я убежден, что где у людей нет прав, там нет и свободы, а без свободы нет и будущего ни у государства, ни у его граждан. То, что я делаю, я делаю во имя того, чтобы в России хоть что-то менялось к лучшему. Чего я еще боюсь? Так это того, что моим детям рано или поздно придется смотреть в глаза представителям вашего народа и отвечать за все, что сегодня Путин и его подручные вытворяют на вашей земле и делают с вашими людьми. Я не хочу, чтобы моим детям было стыдно за своего отца, который в то время, когда его государство уничтожало целый народ, сидел молча, жил сытой жизнью и набивал свой карман деньгами.

Я выступаю против насилия, в том числе и против войны в Чечне, и делаю это открыто. И я буду это делать, чего бы это мне ни стоило. Буквально несколько часов тому назад я дал большую пресс-конференцию для российских и иностранных СМИ, где опять поднял вопрос о преступлениях российских высших должностных лиц, о том, что Россия при Путине превращается в фашистское государство. Реакция ФСБ была незамедлительна -- буквально час назад ко мне домой, несмотря на вечернее время, явились два офицера ФСБ и принесли требование 16 сентября явиться в Нижний Тагил, где меня планируют опять отправить на зону, несмотря на то, что решение суда о моем освобождении уже вступило в законную силу. Это и есть ответ на вторую часть вашего вопроса.

Чеченпресс: Михаил, спасибо вам за содержательное и интересное интервью. Мы желаем вам как можно дольше оставаться на свободе! И желаем успехов вам в вашем нелегком и опасном деле!

Михаил Трепашкин: Спасибо вам.

Интервью взял Сайхан Умаров, агентство Чеченпресс

My Webpage



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх