,


Наш опрос
Как изменилась Ваша зарплата в гривнах за последние полгода?
Существенно выросла
Выросла, но не существенно
Не изменилась
Уменьшилась, но не существенно
Существенно уменьшилось
Меня сократили и теперь я ничего не получаю


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Сталинизм «в собственном соку»
Одной из самых сложных, запутанных проблем, поставленных русской революцией 1917 года, является проблема природы и сущности сталинизма. Эта проблема порождает целый ряд «неудобных» вопросов: в каком отношении находится сталинизм к коммунистической идеологии и большевизму; является ли тоталитарное общество, построенное в СССР сталинистами, неизбежным и закономерным и т.д., и т.п. Ни официальная советская, ни диссидентская историография не дали на эти вопросы вразумительного ответа. Адекватные же исторические исследования[1] стали возможными только в последние годы, на основе непредвзятого анализа ранее скрывавшихся от широкой общественности фактов и материалов, а также учета опыта зарубежных авторов. К сожалению, такие исследования тонут в мутном потоке псевдоисторических разоблачительских материалов, с одной стороны, либо же вульгарной апологетики сталинизма, с другой. Поэтому приходится вновь и вновь возвращаться к одной и той же теме, каждый раз дополняя ее новейшими результатами конструктивной исторической науки.

--------------------------------------------
Данная статья посвящена исследованию сущности современного сталинизма, его психологии, причинам его востребованности нынешней правящей элитой, а также тому, куда он, собственно говоря, толкает нас. Именно реалии сегодняшнего дня, а не экскурс в историю давно минувшего прошлого составляют главное содержание данного исследования. Поэтому мы заранее приносим извинения тем, кто сочтет статью излишне перегруженной историческими фактами. Там, где это возможно, мы сократили фактический материал до кратких ссылок на уже известные исторические исследования. Но совсем без фактического материала обойтись никак нельзя. Мы покажем в дальнейшем, что абстрактные рассуждения обычно не действуют, когда речь идет о полемике с людьми, у которых психология сталинизма находится на уровне подсознания. И только конкретный исторический материал всё же воспринимается (хотя и с большим трудом).

Сталинизм на пике истории

Два потока репрессий

Говоря о сталинских репрессиях, надо разделять два их потока: против широкого слоя граждан и репрессии в среде партийного руководства, в частности, уничтожение «ленинской гвардии». С точки зрения историка, это две разные, хотя и очень сильно взаимосвязанные проблемы. В частности, различен подход к определению масштабов репрессий, к исследованию механизма выбора жертв. Несомненно, что волна репрессий против руководства прямо предопределила, скопированную с неё, как с кальки, основную волну массовых репрессий на местах. И потому наивно выглядят те, кто радостно потирал руки, наблюдая, как в 30-х одна часть правящей группировки методично истребляла другую. «Мол, пускай там наверху грызутся и уничтожают друг друга – нам больше достанется: квартирки «врагов народа» освободятся, посты и т.п.» — рассуждали они тогда и также рассуждают сегодня их идейные наследники. Но исторические реалии состоят в том, что многие злорадствующие жестоко просчитались. Им досталось совсем не то, чего они ожидали, а нечто прямо противоположное. Достались те же тюремные нары за такие же несовершенные преступления.

Важно понимать, что существовали и такие волны репрессий против широких масс, которые были связаны с сущностью сталинизма лишь опосредованно и объяснялись особенностями исторического момента. Например, сюда можно отнести репрессии времен Великой отечественной войны: депортацию чеченцев, крымских татар, фильтрацию (через ГУЛАГ) бывших военнопленных и т.п. Именно вот эту группу репрессий чаще всего и рассматривают сталинские апологеты, пытаясь обелить преступления сталинизма – доказав, что, во-первых, жертвы репрессий были и на самом деле частично виновны, а, во-вторых, объяснив репрессии суровой внешней обстановкой и неизбежными (при такой обстановке) перегибами на местах.

При этом сталинисты активно используют фальсификационный метод «амальгамы» (в прямом значении — сплав разнородных металлов), основанный на произвольном отождествлении разнородных исторических явлений, разделенных в пространстве и во времени. Раскрывая манипуляционную сущность данного метода, В.Роговин пишет: «Уже в конце 20-х годов левая оппозиция доказывала, что Сталин и его приспешники взяли на вооружение метод амальгамы для обвинения оппозиционеров в сотрудничестве с антисоветскими силами. В 30-е годы Троцкий говорил о сталинских амальгамах в более широком смысле — как о провокационном отождествлении большевиков — противников сталинизма — с контрреволюционными заговорщиками, террористами, диверсантами, шпионами иностранных разведок. Этот метод служил главным орудием обмана советского народа и прогрессивной зарубежной общественности с целью обеспечить их доверие к самым страшным репрессивным акциям против "врагов народа". В дальнейшем точно так же амальгамировались глубоко разнородные силы: власовцы, полицаи — и не запятнавшие себя сотрудничеством с гитлеровцами военнопленные, прошедшие через ад фашистских концлагерей; участники крестьянских восстаний конца 20-х — начала 30-х годов — и "раскулаченные" в порядке очередной разнарядки середняки; бывшие хозяева царской России, ненавидевшие Октябрьскую революцию, которая отняла их привилегии, — и коммунисты, отважившиеся на критические суждения о сталинском руководстве; участники белогвардейских заговоров — и обыватели, пострадавшие за неосторожное слово; организаторы и члены националистических бандформирований — и подвергнутые безжалостной депортации целые народы. …Не менее произвольны и пущенные в оборот антикоммунистическими силами "сталинистские амальгамы навыворот", которые объясняют все трагические явления послеоктябрьской истории, в том числе все ужасы сталинизма, некими свойствами и пороками, якобы изначально присущими большевистской партии»[2].

Апологетика сталинизма с использованием «амальгам» получается у кого-то складно, у кого-то убого – в зависимости от публицистического таланта авторов. Но в любом случае, апологеты ни в коей мере не могут подобным путем полностью вывести сталинизм из-под критики. Ведь они стараются как бы не замечать репрессии в среде партийного и советского руководства, уничтожение сталинистами старых большевиков (своих же товарищей по партии, так называемой ленинской гвардии). Эти репрессии уже не оправдаешь ни виновностью жертв (потому что сегодня доподлинно известно, что они не совершали приписанных им преступлений), ни суровостью внешней обстановки (пик репрессий пришелся как раз на то время, когда сталинисты лицемерно бахвалились завершением строительства социализма в СССР), ни перегибами на местах (репрессии против членов ЦК и политбюро были невозможны без личной санкции Сталина[3]).

Каковы же масштабы репрессий в среде высшего руководства? Согласно данным доклада Н.С.Хрущева на XX съезде были репрессированы 98 из 139 членов Центрального комитета, 1108 из 1966 делегатов XVII съезда партии (1934 год). Репрессии коснулись и руководства комсомола: 72 из 93 членов и кандидатов в члены Центрального комитета ВЛКСМ были арестованы и расстреляны, также как 319 из 385 его областных секретарей и 2210 из 2750 районных секретарей.

Изданный в 1995 году справочник[4] приводит нам в разделе «Репрессии против членов высшего партийного руководства ВКП(б) (избранных в 1917 — 1934 гг.)» следующее данные:

Сталинизм «в собственном соку»


Из 32 членов Политбюро умерли: В.И.Ленин (1924 г.), М.В.Фрунзе ( 1925 г.), Ф.Э.Дзержинский (1926 г.), В.В.Куйбышев (1935 г.); убит С.М.Киров (1934 г.), застрелились М.П.Томский (1936 г.) и Г.К.Орджоникидзе (1937 г.). Л.Д.Троцкий в 1929 г. выслан из СССР, убит в 1940 г. Н.И.Ежов расстрелян в 1940 г. 14 членов и кандидатов в члены Политбюро (К.Я.Бауман, Н.И.Бухарин, Г.Е.Зиновьев, Л.Б.Каменев, С.В.Косиор и др.) были репрессированы. 8 человек (И.В.Сталин и его ближайшее окружение) репрессированы не были. И хотя в интерпретации авторов справочника есть неточность[5] (по политбюро цифры число репрессированных надо считать за вычетом 4-х человек, умерших естественной смертью), статистика репрессий поражает. Предположить, что всех этих большевиков репрессировали за то, что они оказались шпионами или совершили измену Родине — может только больной умом человек.

Но, может быть, всё-таки верна версия апологетов сталинизма, о том, что партия просто кишела заговорами? Насколько эта версия близка к реальности — можно оценивать по аналогии с жизнью той же партии во времена, когда Сталин ещё не был у руля. Странным образом, процент изменников Родины в партийных рядах тогда был близок к нулю. Хотя если любое наличие иной точки зрения или же любую попытку реализовать партийный принцип демократического централизма называть "заговором" — тогда методику подсчета пришлось бы изменить, пойдя навстречу сталинистам. Но история свидетельствует нам о том, что если бы партия большевиков и до сталинского периода придерживалась тех же принципов по отношению к инакомыслящим, то вряд ли она смогла бы взять власть в октябре 1917 года. Ведь тогда «инакомыслящим» являлся не кто иной, как сам Ленин. С.Жижек[6] называет это период la solitude de Lenine (одиночество Ленина – фр.): время, когда Ленин, в сущности, остался один, борясь с курсом собственной партии. Когда в «Апрельских тезисах» 1917 года Ленин распознал Augenblick (Миг — нем.), уникальную возможность для революции, его предложения первоначально вызвали ступор или презрение у подавляющего большинства его товарищей по партии. В большевистской партии ни один известный руководитель не поддержал его призыв к революции, содержавшийся в «Апрельских тезисах», а «Правда» предприняла экстраординарный шаг, отмежевавшись от партии и редакционной коллегии. Легко заметить, что в сталинский период партийца, оказавшегося в оппозиции руководящей клике, ждала бы вместо триумфа совсем иная судьба (при этом неважно: будь он хоть трижды прав).

Степень пагубности урона, нанесенного сталинизмом делу революции через уничтожение «старой партийной гвардии» можно понять, зная, как характеризовал её роль Ленин. Не закрывая глаза на действительность, он отмечал, что «пролетарская политика партии определяется не ее составом, а громадным, безраздельным авторитетом того тончайшего слоя, который можно назвать старой партийной гвардией»[7].

Сталинизм «в собственном соку»


Сталинский террор: новое качество

По мнению Ю.И.Семенова[8], неверно видеть в сталинских репрессиях лишь продолжение террора гражданской войны, как это пытаются представить черносотенцы-антикоммунисты. Необходимость того, революционного красного террора, тщательно обосновывалась большевиками. Направлен он был против действительных противников, осуществлявших по отношению к красным аналогичный террор. Жертвами и того, и другого террора иногда оказывались и случайные невинные люди, но не это составляло сущность террора эпохи сталинизма.

Сталинский террор (систематическое начало которого Ю.И.Семенов относит к 1927-1928 г.г.) имел ряд кардинальных отличий:

· в огромной степени это были репрессии против ни в чем не повинных людей

· задачи репрессий была прежде всего не в уничтожении реальных противников советского строя, а в создании атмосферы всеобщего страха. В обществе распространялось сознание, что ни покорность, ни лояльность, ни даже преданность существующему строю — не избавляют человека от возможности стать жертвой репрессий. Подчеркнем, новым качеством здесь явился не сам факт использование террора как средства устрашения конкретного врага (такую цель открыто декларировали и большевики-ленинцы во время гражданской войны[9], да и не они первые), а то, что при сталинских репрессиях объектом запугивания явилось всё общество в целом.

· в отличие от противоборствующих сторон в гражданской войне, теперь палачи и жертвы были поставлены в заведомо неравные условия — как отмечал Н.И.Бухарин, «шло хладнокровное уничтожение абсолютно совершенно беззащитных людей вместе с их женами и детьми»

· репрессии сопровождались невиданной по своим масштабом кампанией клеветы и фальсификации истории

Сталинский террор 1930-х годов имел все признаки средневековой «охоты на ведьм». Представить такое во времена Ленина было абсолютно невозможно. Всего лишь за несколько лет до начало массового террора Каменев патетически воскликнул в ответ на критику: «Обвиняйте, товарищи, нас в чем угодно, но мы живем уже не в средние века! Невозможны же теперь «процессы ведьм»! Нельзя же живых людей, которые говорят, что нужно установить налоговый нажим на кулака, чтобы помочь бедняку и вместе с ним строить социализм, — нельзя же этих людей обвинить и сжечь на политическом костре по обвинению в том, что они хотят грабить крестьянство!» Ровно десять лет спустя Каменев пал жертвой «охоты на ведьм»[10].

«Точка возврата»: когда же её проскочили?

Сколь определенно мы можем признать, что сталинизм и ленинизм, условно говоря, находятся по разные стороны добра и зла, а переход от ленинизма к сталинизму является по сути переходом от логики к абсурду[11], столь же честно мы должны признаться – вопрос о том, когда же (в какой момент) была перейдена эта грань, является одним из наиболее сложных и проблемных для современных коммунистических историков. Здесь четко просматриваются два этапа. Первый этап – это межпартийная борьба в период революции 1917 года, когда после победы большевиков в стране довольно быстро сложилась однопартийная система. Второй этап, это подавление инакомыслия в самой партии, борьба с фракционностью.

Рассмотрим их последовательно, но сначала несколько слов о том, нужна ли вообще коллегиальность при управлении обществом. Вопрос далеко не праздный, потому что в этом споре (восходящем еще к Аристотелю) сторонники авторитарных методов управления имеют ряд аргументов, от которых невозможно просто так отмахнуться. В частности, таким аргументом является ссылка на эффективность армейской системы как классического примера авторитарного управления. Тем не менее, сторонникам демократии и коллегиальных принципов также же есть, что возразить. Коллегиальность принятия решений вообще очень часто оказывается эффективней единоначалия, просто в силу пословицы «один ум хорошо, а два лучше». А коллегиальность в политике важна ещё и тем, что политическое решение – это такое решение которое по определению должно как можно больше соответствовать интересам как более широких слоев населения.

В этом плане критерии эффективности механизма принятия политических решений кардинально отличаются от подобных критериев оценки руководства воинскими подразделениями. Качества и стиль политика нельзя впрямую сравнивать с качествами и стилем генерала. И любое оправдание авторитаризма в политике ссылкой на эффективность строгой иерархии и единоначалия в армии — является манипулятивным передергиванием, подменой понятий. Цель армейского генерала не в том, чтобы угодить как можно большему количеству солдат, а чтобы решить поставленную перед ним задачу наиболее эффективным образом, не считаясь не только с возможным солдатским недовольством, но и прямо используя подчиненных как средство достижения цели. Цель политика как раз в том, чтобы максимально учесть долгосрочные политические интересы разных групп граждан. Под силу ли такая работа авторитарному правителю, даже если предположить, что он является максимально мудрым и максимально честным? Теоретически – да, но практически — нет. И дело тут даже не в том, что мудрых и честных царей не бывает, а в том, что правитель при авторитаризме не может в полной мере осознать, каковы текущие интересы и настроения разных групп населения. Ведь эти интересы должны быть предварительно озвучены, аргументированы. Аргументация же должна быть проверена на прочность в открытой дискуссии (как это делается, к примеру, в современном суде). При этом очень важно отметить, что сбор подобной информации о настроениях в обществе, осуществленный некими секретными сотрудниками правителя посредством изучения слухов и прослушивания телефонных разговоров оказывается крайне не эффективным (потому то руководитель всемогущего КГБ Ю.Андропов вынужден был в конечном итоге признать: «мы не знаем общества, в котором живем»).

Аргументация должна быть представлена или самим заинтересованными лицами либо же их доверенными представителями. В суде такими представителями обычно выступают адвокаты, а в политике – политические партии. Однако партийная система вовсе не является единственно возможной системой, реализующей демократические принципы общественного устройства. Столкновение интересов сторон и нахождение общего знаменателя может происходить, к примеру, во фракционной борьбе представительного госоргана (парламента, совета народных депутатов). Но оно должно где-то происходить и пока оно будет иметь место – перспективы у общества есть.

Поэтому, когда межпартийная борьба в период революции 1917 года привела к складыванию в стране однопартийной системы – это еще не было фатальным поражением демократии. К тому же следует отметить, что большевики вовсе не отвергали, а наоборот стремились к сотрудничеству с другими партиями, особенно, социалистической ориентации. Причиной же для запрета партийной деятельности оппонентов во многом была контрреволюционная деятельность самих оппонентов. Так, к примеру, партия кадетов была объявлена вне закона за сотрудничество с монархистами, развязавшими в России гражданскую войну. Другой пример, наиболее долго продержавшаяся коалиция с левыми эсерами была разорвана лишь после вооружённого мятежа этой партии, направленного на срыв Брестского мира и отстранение большевиков от власти насильственным путём. Только после этого легальная деятельность левоэсеровской партии была запрещена. Но все эти эпизоды относятся к начальному периоду существования советского государства, когда большевики опирались на формально подтвержденную поддержку большинства населения.

Однако где-то примерно в 1920-21 годах ситуация изменилась. Начиная с этого времени большевики, когда неожиданно обнаружилось, что они лишились формальной поддержки большинства населения, целенаправленно и осознанно стали отстаивать свою монополию на власть. Поддержка большевиков ослабла не потому, что широкие массы отказались от революции, а в результате определенной усталости после нескольких лет гражданской войны и разрухи. Массы вовсе не желали возврата к монархии и по-прежнему поддерживали революцию. Поэтому конкурентами большевиков стали не монархисты, а организации из числа таких же одобряемых населением антимонархических и революционных партий. К сожалению, формальная революционность последних была во многом лишь прикрытием для реально соглашательской политики. Однако эти партии успешно использовали как внешние обстоятельства, так и ряд ошибок большевиков для их критики и стали набирать определенную популярность у масс. Если бы в этот момент прошли бы свободные выборы в Советы, большевики бы, скорее всего, потеряли власть. А в этом случае стране грозила бы либо отмена результатов Октябрьской революции, активизация белогвардейских элементов и новый виток гражданской войны, либо анархия (во всяком случае, так перспектива оценивалась большевиками). Естественно, большевики не могли смириться с такой опасностью. И, как отмечает И.Дойчер, «то, что большевики были партией революции, сначала заставило их отождествить революцию со своей партией, а потом свести революцию исключительно к партийному делу»[12].

Партия большевиков всегда (и не без основательно) считала себя партией пролетариата. Но беда в том, что революционный, сознательный пролетариат к концу гражданской войны фактически оказался в распыленном состоянии (причины: гибель на фронтах, миграция из города обратно в деревню, рекрутирование для работы во партийно-хозяйственных структурах). С точки зрения исторической перспективы, в данном процессе не было ничего фатального. Новый рабочий класс постепенно воссоздался бы в результате преодоления экономической разрухи. Но на тот момент факт оставался фактом: «диктатура пролетариата одержала верх, но сам пролетариат практически исчез». Большевики стали узурпаторами власти, но «в узурпаторов их превратили форсмажорные обстоятельства, социальная катастрофа, и поэтому они сами не считали себя узурпаторами» — указывает И.Дойчер[13].

К сожалению, далее началось подавление инакомыслия в самой партии, борьба с фракционностью. Эти процессы берут начало примерно со времени X съезда партии, провозгласившего "милитаризацию партийной организации". До этого, как отмечает В.Роговин, даже в условиях гражданской войны временные ограничения внутрипартийной демократии организационного порядка не означали отказа от допустимости инакомыслия и свободы идейных дискуссий в партии: постоянно проводились широкие общепартийные дискуссии, выборы на съезды и голосование на съездах часто производились по платформам и т.п. С нашей точки зрения, именно этот второй этап является ключевым для понимания механизмов последующего перерождения партии. И грубую ошибку совершают те, кто рассматривает второй этап лишь как механическое и закономерное развитие логики первого этапа «мол, раз не осталось соперничающих партий, то почему должны были оставаться соперничающие фракции?». В процессе временной «сдачи демократии» запрет партийной фракционности был тем последним оборонительным рубежом, отступать за который нельзя было ни в коем случае. И как свидетельствуют исторические факты, теоретики большевизма прекрасно понимали значимость данного рубежа.

Конечно, при идеальном демократическом народовластии право людей выражать свое мнение и отстаивать свои политические интересы не может быть подвергнуто сомнению. Однако время социальной революции весьма далеко от времени, когда уместно идеальное народовластие. Именно эту мысль настойчиво обосновывал Ленин во многих своих программных работах. Ни на минуту не подвергая сомнению ценность демократии как принципа народовластия, Ленин обосновывал право пролетариата на революционное насилие. Ведь такое же насилие (только уже в интересах ничтожной кучки людей) использовал свергнутый пролетариатом царизм, сопротивление которого необходимо было подавить. В дополнение к этому, Ленин разоблачал фикцию «буржуазной демократии» (капиталисты лицемерно декларирует свободу печати, а все газеты куплены буржуями и т.п.). Поэтому то, что партия большевиков считала себя вправе подавить сопротивление других партий – это было обосновано и закономерно. И это было бы исторически оправдано, если бы сама партия большевиков оставалась бы при этом именно «партией». То есть организацией, которая объединяет членов, связанных общей идей и базовыми принципами, но определяющих конкретные пути реализации это идеи коллегиальным путем. Именно коллегиальность принятия решений является той причиной, по которой люди стремятся вступить в партию (тем более, в единственную и правящую). Ведь если бы люди не стремились к участию в выработке решений, а довольствовались ролью немых исполнителей, то не проще ли им быть «под партией»[14] (то есть вообще не работать в управляющих органах, или работать там под руководством партии).

Как мы знаем сегодня, партии большевиков не удалось по факту сохранить коллегиальность в принятии решений. И хотя формально, принцип демократического централизма продолжал содержаться в партийном уставе, на деле же, начиная со сталинских времен, распространилась атмосфера страха, лицемерия, заискивания перед начальством. Вместо открытой и честной полемики процветали клановость, кумовство, тайные сговоры и травля оппонентов. Причем, чем выше вверх по лестнице партийной иерархии, тем сильнее проявлялись указанные негативные тенденции. Всё это не могло не сказаться как на качестве отбора кадров в высшие эшелоны власти, так и на качестве принимаемых решений. Впрочем, это конечные итоги. Вначале же, постепенно свертывая внутрипартийную демократию, большевики руководствовались на первый взгляд вполне разумными доводами и соображениями, а также всячески стремились подчеркнуть временность данных мер и создать механизмы сдерживания антидемократических тенденций.

X съезд принял резолюцию "О единстве партии", предусматривающую запрещение фракций, т. е. перенесение политического режима в государстве на внутреннюю жизнь правящей партии. В.Роговин подчеркивает, что Ленин обосновывал необходимость принятия этой резолюции чрезвычайной обстановкой в стране, крайним выражением которой стал кронштадтский мятеж, происходивший в дни съезда. В заключительном слове на съезде Ленин прямо говорил о том, что седьмой параграф этой резолюции, предусматривающий исключение пленумом ЦК кого-либо из его членов в случае допущения им фракционности, противоречит Уставу партии и принципу демократического централизма. Он предлагал не публиковать этот параграф, исходя из того, что применение такой крайней меры, продиктованной опасностью политической обстановки, может не потребоваться. Вслед за этим Ленин выступил против поправки Рязанова, предложившего запретить выборы на съезд по платформам. "Лишить партию и членов ЦК права обращаться к партии, если вопрос коренной вызывает разногласия, мы не можем... — говорил по этому поводу Ленин. — Если же обстоятельства вызовут коренные разногласия, можно ли запретить вынесение их на суд всей партии? Нельзя! Это чрезмерное пожелание, которое невыполнимо и которое я предлагаю отвергнуть". Прямо обращаясь к лидерам "рабочей оппозиции", Ленин говорил: "Не тормози нашей политической работы, особенно в тяжёлый момент, но не оставляй научных изысканий". И добавлял: "Если вы находите, что мы теоретически неправы, то у нас есть возможность издать десятки сборников, и если есть молодые товарищи... которые имеют сказать что-то новое по этому вопросу, то — пожалуйста...". Таким образом, членам этой фракции (распущенной, как и другие фракции партии, на X съезде) не только разрешалось, но и предлагалось защищать, развивать и публиковать свои идеи в теоретических изданиях партии. По мнению В.Роговина, анализируя всю совокупность высказываний Ленина по этим вопросам, делавшихся в накалённой обстановке съезда, под раскаты кронштадтских боёв, можно увидеть определённые противоречия. Видно отсутствие чёткой грани между понятиями "пропаганда взглядов" (признаваемая недопустимой), "теоретические споры" вокруг этих взглядов (признаваемые не только допустимыми, но и необходимыми), и "деловые предложения", вытекающие из этих взглядов (которые ставились "рабочей оппозиции" в заслугу). Однако непредвзятый анализ ленинских высказываний показывает, как настойчиво Ленин искал эту грань — грань между фракционностью и правами меньшинства партии на инакомыслие, теоретическими исканиями и деловыми предложениями.

Увы, после смерти Ленина руководству партии не хватило политического таланта последовательно проводить в жизнь ленинские заветы и противостоять влиянию зарождающегося сталинизма. В результате, как отмечает В.Роговин, сложилась определённая система партийного управления — система бюрократического централизма. Любые попытки партийцев сопротивляться данной системе, их аппеляция к ленинским заветам, указания на то, что «советская власть сейчас стоит крепче, чем когда бы то ни было, и если ей грозит опасность, то она заключается не в возможности её свержения, а в возможности её перерождения, если партия не сумеет оживить свой организм и укрепить свои связи с рабочим классом» (об этом с трибуны говорил большевик Т.Сапронов, предлагая отменить устаревшую, по его мнению, резолюцию), а также напоминание о другом, так и не выполненном, решении X съезда «о расширении рабочей демократии» – игнорировались правящей сталинской фракцией. Как отмечает В.Роговин, для борьбы с инакомыслящими стали практиковаться "аттестационные комиссии", "личные дела с секретным пакетом" и т. д. Аппарат всё более выводил себя из-под контроля рядовых членов партии и партийных организаций. В своём консервативном сопротивлении новому курсу триумвиры и поддерживавшие их аппаратчики с самого начала дискуссии прибегали к никогда ранее не применявшемуся методу внутрипартийной борьбы: оценке разногласий внутри партии как борьбы между большевиками и элементами, чуждыми большевизму, ленинизму.

Ключевой вопрос, конечно: был ли процесс перехода от первого этапа ко второму закономерным и необратимым? И.Дойчер отвечает на этот вопрос утвердительно, большевикам «не возможно было запретить все разногласия вне своих рядов и сохранить их внутри своих рядов; они не могли лишить демократических прав общество в целом, оставив эти права лишь себе самим». Хотя, и по его мнению, логика однопартийной системы могла не стать такой безжалостной, и могла быть разрушена развитием пролетарской демократии – но этому помешало то обстоятельство, что истории СССР, окруженного и изолированного в своей вековой нищете и отсталости, по сути представляла собой непрерывную последовательность бедствий, опасностей и кризисов. Большевистская партия, в этих условиях вынуждена была стать монолитной, но, конечно, становясь монолитной, она в какой то момент неизбежно перестала быть большевистской.[15] Следует отметить однако, что И.Дойчер писал своё исследование задолго до того, как Советский Союз постиг закономерный крах. А поэтому соображения «победителей не судят» наложили определенный отпечаток и на его исследование. Неблагоприятные прогнозы относительно будущего СССР конечно делались и тогда, но никто не мог знать наверняка, что именно они осуществляться в реальности. Иное дело, работы В.Роговина. Крах коммунистического строя в СССР происходил на его глазах, что, конечно же, явилось мощнейшим стимулом к поиску исторических альтернатив сталинизму – поэтому то книга В.Роговина и называется «Была ли альтернатива?».

Нам бы хотелось ещё раз заострить внимание на следующем моменте, поясняющем, почему мы считаем переход от партийной монополии к запрету фракционности не закономерно-плавным движением, а совершенно новым качественным скачком (от логики к абсурду). В самом процессе концентрации власти усмотреть новый качественный переход действительно сложно – и в это плане прав И.Дойчер. Но резкий скачек (и в нем прямо повинна сталинская фракция) произошёл в сфере теоретического обоснования этой концентрации власти. Факт диктатуры пролетариата, ставшей базовой основой для партийной монополии большевиков, не только не скрывался от общества, но тщательно теоретически обосновывался коммунистами. Это была открытая и честная политическая стратегия, имевшая логические основания, не скрывающая свои недостатки, а потому декларирующаяся как временная мера, предваряющая период подлинного народного самоуправления. Напротив же, подавление инакомыслия в самой партии проходило на фоне лицемерного декларирования партийного принципа демократического централизма. То есть осуществлялось скрыто, тайно, а следовательно уже без всяких видимых перспектив для коррекции ситуации в будущем. ....

[1] К таким исследованиям в первую очередь следует отнести работы В.Роговина и Ю.Семенова. См. Роговин В. Цикл книг по истории России: Была ли альтернатива?, Власть и оппозиции, Сталинский неонэп, 1937, Партия расстреляных, Мировая революция и мировая война, Конец означает начало , Семенов Ю.И. Россия: что с ней случилось в двадцатом веке. М., 1993 Семенов Ю.И. Философия истории. М., Современные тетради, 2003., статьи Ю.Семенова на сайтах «Ситуация в России» и Скепсис

[2] В.Роговин Была ли альтернатива? Введение.

[3] На сайте общества "Мемориал" представлены так называемые сталинские списки — перечни людей, осужденных по личной санкции И.В.Сталина и его ближайших соратников по Политбюро ЦК ВКП(б) к разным мерам наказания — в подавляющем большинстве к расстрелу

[4] "Справочник-необходимых познаний" «Алгос-Пресс», 1995

[5] Сегодня любой заинтересованный историк может произвести свой, более точный, подсчет. Недавно издан справочник, в котором содержатся списки всех составов ЦК и Политбюро с 1917 по 1985 годы. Там же приводятся краткие биографии на каждую персоналию.

[6] Жижек С. «13 опытов о Ленине»

[7] Ленин В. И. Полн. собр. соч. т. 45. С. 19, 20

[8] Семенов Ю.И. Россия: что с ней случилось в двадцатом веке. М., 1993

[9] См. об этом работу Л. Троцкого «Коммунизм и терроризм»

[10]Дойчер И. "Безоружный пророк"

[11] См. Дойчер И. "Безоружный пророк" стр. 66

[12] Дойчер И. «Вооруженный пророк» стр. 509.

[13] Дойчер И. «Безоружный пророк» стр. 26

[14] Мы сознательно не упоминаем о шкурнических мотивах членства в партии

[15] См. Дойчер И. «Безоружный пророк» стр. 487



My Webpage




Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх