,


Наш опрос
Хотели бы вы жить в Новороссии (ДНР, ЛНР)?
Конечно хотел бы
Боже упаси
Мне все равно где жить


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Ощипанный орёл. Эпоха мертворождённых.
0
Обед в «Харбине»
From Russia With Love
На страже Республики
Переворот
Уроки Истории
Новая реальность
Вечерний досуг
Mo’s Cow
Вечер с узбеком
Забавы молодых
Большие возможности
Судьба человека
Настоящий полковник
Теория и практика
Отходы «Политзавода»
Лицензия на убийство
Могильщики России
Битва за Урал
Пермская катастрофа
В Москве
Верховный правитель
Русские разговоры
Тайные знания
Победа
Эпилог


1. Обед в «Харбине»

– Земфир из лангустов… Подавитесь своими лангустами, суки! - Сергей представил, как вместо вкуса диковинного блюда в глотке у Президента возникает невыносимое жжение, как начинают гореть глаза и вспыхивают огнём легкие. И все вокруг, кто раньше, кто чуть позже, судорожно начинают рвать пальцами лица, хвататься за горла и трястись в судорогах…

«Да, до жаренного филе цесарки, сервированной галетами из сельдерея и соусом из малины, они дожить не должны. Не говоря уже о стерляди по-петергофски, сорбетов и грушевой настойки», – Сергей хмыкнул себе под нос: благодаря авралу последних дней, он помнил меню предстоящего банкета наизусть, как, впрочем, и полученную инструкцию по установке распылителя токсинов.

Он шёл по подсобным помещениям ресторана «Порто-Франко», толкая перед собой тележку с посудой. По его расчётам, сейчас в Большом зале должно быть пусто: буквально несколько секунд назад ему навстречу рысцой пробежал хозяин заведения Дудкевич в сопровождении дизайнера и управляющего. Значит, приём работ окончен. Сейчас наступит пауза, а через несколько часов начнётся сервировка столов. К тому времени миниатюрное устройство, незаметное для любых сканеров, будет отсчитывать время до той самой минуты, когда зал наполнится гостями и оно сработает, гарантированно превратив последние минуты их жизни в невыносимую пытку.

Согласно инструкции, которую Сергей тоже помнил почти целиком, через несколько минут после выброса заряда, все участники банкета будут смертельно поражены, и в течение считанных часов умрут, даже в случае немедленного начала реанимационных мероприятий. Но реанимация, конечно, подоспеет в лучшем случае через 10-15 минут, а к тому времени самые старые и слабые уже будут мертвы, да и остальным жить останется совсем недолго.

Дело было за малым. В те несколько минут, пока он будет находиться в зале, надо пристроить миниатюрный стержень в одной из кадок с цветами, прямо за тем местом, где на возвышении должен будет встать Президент. …Зал был пуст и пах свежестью. Сергей неспешно покатил тележку вдоль стены. Ему казалось, что он совершенно спокоен, но в висках, между тем, предательски стучало...

Он вплотную подошёл к кадкам и оглянулся. Нащупал в кармане распылитель, потом быстро вытащил его и сразу воткнул в мягкую землю. Всё, дело сделано. Осталось только уйти.

«Седло косули под трюфельным соусом, сервированное пюре из топинамбура и клубники с черным перцем и бальзамическим соусом…», - перебирая в уме меню вечера, Сергей уже дошёл до середины зала, когда двери с шумом раскрылись и на него буквально накинулись, сбив с ног и вывернув руки, ворвавшиеся в помещение люди.

Он ещё ничего не успел понять, когда был буквально вышвырнут в коридор. Последним, что Сергей успел заметить перед тем, как непроницаемый капюшон закрыл ему обзор, были люди в костюмах химзащиты, бежавшие навстречу.

Есть такой странный жизненный парадокс: знание тайн, интриг и взаимосвязей – и всё это имеет значение только в какой-то конкретной, часто очень локальной ситуации. Потом что-то уходит, меняется – и весь этот увлекательнейший клубок досье, связей, интриг, коалиций и подноготной правды теряет всякое значение, а носитель знаний, ещё вчера чувствовавший себя в эпицентре жизни, вдруг осознает себя лишним человеком, которому надо всё начинать сначала. Всё как в личной жизни: распадается пара – и уже никому не интересны маленькие секреты рухнувших отношений. Или как в спаянной компании, где сотни шуток и историй обретают смысл для посторонних только с длинными и подробными предисловиями, которые, в конечном итоге, убивают всё смешное. Конечно, можно потом написать книгу мемуаров, но кому она будет интересна, если речь не идёт об окружении каких-либо персонажей всемирно-исторического значения.

Да даже и во всемирно-историческом значении! История целой страны интересна только до тех пор, пока есть государство, озабоченное изучением своей укоренённости во времени и пространстве. И то подумать, кому, собственно говоря, нужны будут все эти увлекательные истории из жизни Уральской республики и её элиты, если Республика рухнет? Кто будет интересоваться хитроумными интригами клана экс-премьера Титаренко, захватывающими подробностями противостояния министра внутренних дел Ряшкина и председателя Комитета охраны конституции Жихова? Кому будет не жалко своего времени на изучения козней Водянкина, которые хитроумный госсекретарь строит против бессменного министра юстиции Трепакова? Грустно и странно. Но такова жизнь, ничего уж тут не попишешь.

Сева Осинцев успел подумать обо всём это за те несколько минут, пока его собеседник, начальник китайской военной миссии на Урале майор Хуа Сюнфэн общался по мобильному коммуникатору с неизвестным собеседником. Китайского Сева не знал, о чём было доподлинно известно Хуа, иначе бы майор, конечно, вообще не стал вести при нём никаких бесед.

…Сева так давно работал политическим журналистом, что помнил ещё первого начальника китайской миссии – подполковника Мина и тесно общался с непосредственным предшественником Хуа, полковником Чан Люнем.

Чан Люнь был отозван в Пекин после того, как в Китае прошли очередные выборы Всекитайского Собрания Народных Представителей и к власти пришла коалиция Либералов и Националистов, в политическом китайском обиходе и среди сочувствующих и посвящённых называвшаяся «Великое Поднебесное Единство». Скоре всего, сместили его именно из-за странной промосковской позиции.

Добряк Чан принадлежал к той части китайской элиты, которая искренне полагала, что существование к северу от границ Поднебесной централизованного государства полезнее, чем вся эта пёстрая коалиция маловнятных образований, ориентированных на США и Европу. Этот взгляд отчасти разделяли и члены прошлого социалистического правительства. При социалистах, известных как «Великая Красная Партия», такие настроения считались вполне простительными.

Однако правительство пало, и вместо добряка Чана, имевшего обыкновение шутить относительно неминуемого прихода «русских» и даже иногда любившего попеть в караоке ресторана «Сударыня» разнообразные песни про Москву и Россию, прислали мрачного и собранного Хуа. Этот был во всём противоположен предшественнику своему: сухой и низкорослый, с маленькой, стриженой «ёжиком» головой, со злыми и внимательными глазами, он был похож на злобного японского офицера из американских фильмов про войну.

Утром Севу вызвал в кабинет главный редактор. В последние недели в воздухе буквально чувствовалось какое-то напряжение на грани истерики. Все чего-то ждали, то ли переворота, то ли тотального бегства на Восток. Что назревало на самом деле, Сева, конечно, не знал.

…А началось всё с мятежа в Рязани, столице Русской Республики. Куда смотрели спецслужбы – было совершенно непонятно (злые языки, впрочем, утверждали, что президента Русской Республики генерала Юркевича погубили именно эти самые спецслужбы), но полицейским офицерам удалось захватить власть в Рязани, потом, при поддержке полиции Москвы и сочувствующих граждан, они вошли в вольный город и там, поправ все нормы и принципы Рижских соглашений, провозгласили воссоздание России. Более того, тут же началось формирование вооружённых сил, что уж совсем было невыносимым с точки зрения все тех же соглашений.

Тем не менее, жесточайший кризис в Африке и непрекращающиеся попытки Бразилии и Индии спровоцировать передел зон ответственности на Чёрном континенте и районы освоения на Луне, помешали мировому сообществу решить вопрос незамедлительно. Короче говоря, пока шли переговоры и дебаты в парламентах, новое московское правительство во главе с провозглашённым Верховным Правителем России предводителем рязанских мятежников Владимиром Пироговым смогло взять под контроль ряд регионов.

Окончательным отрезвлением для всех стал стремительный крах Приволжской Федерации и введение русских соединений в ряд субъектов Конфедерации финно-угорских народов, где также были арестованы и публично казнены деятели местных правительств, после чего торжественно провозглашено присоединение этих земель к Возрождённой России. Избежать расправы удалось только правительству Мордовии, которое успело в полном составе покинуть Саранск перед самым носом у входивших в город соединений мятежников и теперь обретавшегося в Екатеринбурге и занятого производством воззваний и обращений к мордовскому народу «единым фронтом встать на пути вероломного врага».

Теперь, как сообщали все возможные источники, пироговские мятежники откровенно готовились к походу на столицу Конфедерации, Пермь, таким образом поставив на повестку дня и вопрос о будущем Уральской республики.

Конфедерация финно-угорских народов с самого начала казалась совершенно нежизнеспособным, каким-то умозрительным образованием. Развитие событий только подтвердило это мнение: рыхлая финно-угорская государственность оказалась столь беспомощной, что концепция «пояса безопасности», якобы надежно отделявшего Урал от мятежного Подмосковья (про это министр иностранных дел Уральской Республики Касимов уверенно рассуждал еще пару недель назад), оказалась неактуальной буквально за несколько дней.

На Татарстан и Башкирию если и можно было надеяться, то только в смысле более активного вмешательства Казахстана. С тех пор, как казахские спецвойска остановили кровавый татаро-башкирский конфликт, названный впоследствии «восьмидневной войной», обе страны входили в так называемое Евразийское содружество, объединявшее Казахстан и его сателлитов.

Ситуация осложнялась с каждым днём. Обычные конфиденты Севы при встрече только хмурились и в разговорах ограничивались общими фразами. Даже разговорчивый и любящий подбросить «жареной информации» подполковник Михайлов из Комитета Охраны Конституции отказался разговаривать во время случайной встречи в модной кофейне «Гондурас» – сослался, что уже неделю ночует на работе и пообщаться на общие темы у него нет ни сил, ни желания.

Между тем, нервозность в верхах передавалась и непосредственному начальству Севы. Редактор «Республики» Буянов стал, не скрываясь особо, попивать. Это вполне можно было бы вынести, но ко всему прочему он завёл манеру по несколько раз на дню выдёргивать в свой кабинет сотрудников «со связями», то расспрашивая их на предмет «что нового слышно», то давая установки и странные задания. Так что и сегодняшний утренний вызов был бы вполне будничным мероприятием, если б не нахождение в кабинете Буянова государственного секретаря Республики Водянкина. Это была не то чтоб сенсация («Республика» была полуофициальным рупором правительства и правящей Республиканской партии), но явление явно незаурядное.

Павел Водянкин весьма оригинально смотрелся в полувоенной форме, ставшей трендом этого беспокойного сезона: обычно он щеголял в остромодных костюмах, с помощью которых недостатки его тощей фигуры удачно маскировались портновским мастерством. Госсекретарь сидел в редакторском кресле (сам редактор стоял рядом в каком-то нелепом полупоклоне) и, не предлагая Севе сесть, сказал, глядя прямо в глаза: «Надо как-нибудь побыстрее встретится с Хуа и попытаться аккуратно выяснить у него, какова будет позиция Китая в случае, если москали займут Пермь и попробуют развить наступление далее… На восток…К нам». Произнеся это, Павел Игоревич запнулся и на несколько секунд, казалось, потерял нить разговора. Очевидно, мысль о военной интервенции с Запада занимала мысли госсекретаря целиком. Быстро взяв себя в руки, Водянкин продолжил, сохраняя в голосе прежнюю жёсткость: «И ещё, пораспрашивай его про действия китайцев в случае попытки переворота!». «Переворота?» – если война с москалями казалась более чем вероятной и даже осторожно обсуждалась, то тема переворота «всплыла» на таком официальном уровне впервые и Сева удивился совершенно искренне.

«Да, но это только теоретическая возможность… ну в свете событий в Сибири…», – Водянкин заметно тяготился неприятным разговором. Севе тоже стало как-то неловко. «А Хуа будет со мной всё это обсуждать?», – робко поинтересовался он, совершенно чётко представляя себе практическую бессмысленность поручения.

«Твоя задача, товарищ Осинцев, встретиться и поговорить, а остальное – уже не твоя забота, ясно? Вот и иди. А потом расскажешь, что да как», - Буянов вмешался в разговор, явно желая облегчить положение руководства. Серьёзность, с которой было дано поручение, несколько озадачило Севу. Было понятно, что его не одного посылают к китайцам с такими вопросами (тут он понял, что вызванный перед ним экономический обозреватель Тагильцев, очевидно, получил задание встретится с президентом Китайско-уральской торгово-промышленной палаты господином Ли). Ясно было, что такие же разговоры будут и с казахами, и с европейцами.

Очевидно, ситуация накалялась и предпринимались попытки получить максимум информации о настроениях великих держав в преддверии чего-то большого и страшного. Ну, или в данном конкретном случае, просто показать китайцам, что скоро к ним придут с требованием официальных ответов, что более всего походило на правду. Впрочем, была ещё одна малораспространённая версия, изложенная ему одним пьяным полицейским чином пару дней назад: «Они специально делают вид, что всё вот-вот рухнет, чтоб спровоцировать подполье… И Пирогова… Чтоб они без подготовки двинули сюда… Ловушка такая». Эта версия казалась самой экзотичной, потому что не совсем было понятно, насколько грозные силы у Пирогова и что реально может противопоставить Урал.

…Разговор китайского офицера и уральского журналиста происходил в ресторане «Харбин», почти официальном центре китайской резидентуры в Екатеринбурге, стоящем наискосок от старого здания китайского консульства. Сейчас консульство стало посольством и переехало в Новый центр, а в старинном особняке и размещалась Китайская военная миссия. Сквозь большие окна Сева рассматривал новое китайское знамя, развивающееся над особняком и мысленно соглашался с многократно высказанном мнением, что красное со звёздочками смотрелось не так эффектно, как это, с драконами. Майор Хуа наконец закончил разговор с неизвестным собеседником, положил коммуникатор на стол и внимательно посмотрел на Севу: «Больше мне нечего сказать, дорогой Висеволоди Николаивиси», – старательно выговорил он и сделал официанту призывный знак.

Разговора не получилось. Пространно обсудив погоду, Хуа дал возможность собеседнику задать свои вопросы, при упоминании вторжения мятежников и возможного переворота изобразил на лице крайнее изумление, но в ответ ничего не сказал, сославшись на свою неосведомлённость.

Собственно, и так было ясно, что услышать что-то новое от такого человека решительно невозможно. Кроме того, в Китае вот-вот должны были пройти новые выборы, да и майора (об этом Сева знал со слов корреспондента «Харбинской Вещательной Компании») больше волновали события в далёкой Африке, где его родной брат командовал гарнизоном в самом центре мятежной Шестой провинции.

«Ну и ладно, и то спасибо», - подумал Сева, покидая ресторан. Ясно было одно: на китайскую поддержку Уральской республике рассчитывать не приходиться, может это и хорошо. Во всяком случае, явно лучше, чем их навязчивое и всё более угрожающее присутствие в Сибири.

День, между тем, обещал быть многотрудным. По итогам разговора надо было ещё раз встретиться с Буяновым, а потом, как обычно бывает, ещё раз пересказать всю беседу Водянкину. Кроме того, пришла пора сдавать очередной обзор культурных событий для «Республики» и аналитику для «Eurasia Review».

С культурой всё было довольно просто: самую модную книжку сезона, роман белоруса Рыгора Лыбыдя «Батька», Сева успел прочитать и собирался её разгромить. Всё-таки белорусская книжка была гораздо слабее изданного в Лондоне эпоса «Жизнь Туркменбаши» некоего Дурды Саламбека (о чём писать было нельзя в связи с неприятными выпадами автора в адрес всемогущего Ислама Реджепова) и хуже даже романа-хроники «Борис Ельцин», в прошлом году вышедшего в Екатеринбурге из-под пера Льва Мутькова, сотрудника государственного архива Республики. Лишний раз восславить достижения родной уральской культуры – это дело всегда приветствовалось. С кино было и того проще: украинский мегаблокбастер «На службе Украине. Миссия в Москве» был вне конкуренции.

…С этим фильмом была связана целая трагикомичная история: сценарий для очередной серии похождений украинского суперагента и борца с москалями Богдана Козака написали ещё год назад, а съёмки закончились буквально за день до рязанских событий. С этого странного совпадения и начался триумф совершенно бестолкового и пустого фильма.

По сюжету боевика, в Москве случалось восстание против ооновской администрации и к власти приходила кровавая клика некоего полковника Сталинского. Естественно, первым делом очнувшиеся москали собирались уничтожить Украину, и для её спасения в охваченную мятежом Москву и отправлялся Богдан Козак. Фильм был снят и почти смонтирован, но продюсеры колебались, стоит ли выпускать такое кино на фоне реальных событий в Москве. Однако тут в ситуацию вмешались американцы. Присланные специалисты срочно перемонтировали фильм, досняли несколько эпизодов и убогий шовинистический лубок обратился мощным блокбастером на злобу дня. Премьеру задержали на два месяца, зато кино прошло с оглушительным успехом по всему миру, а исполнителя роли Богдана Козака Василя Донцюка даже включили в число претендентов на нового исполнителя роли Джеймса Бонда.

Короче говоря, с культурой можно было разобраться быстро и Сева решил с неё и начать, а уж к вечеру заняться чёртовой аналитикой, хотя чутьё ему подсказывало, что с этим можно не спешить: ситуация менялась слишком быстро, чтобы её анализировать.


2. From Russia With Love.

Василий Михайлов отправил машину в гараж, а сам пошёл в свой кабинет. Вообще-то он вполне мог бы подождать, пока задержанного допросит кто-то из штатных следователей. Но ситуация была тревожной, начальство требовало срочного доклада, полиция в лице своего начальника Ряшкина билась в истерике, пыталась получить дело в свои руки, поэтому от него все хотели скорейшего отчёта. Заморские кураторы тоже беспокоились: лично Михайлову уже звонили и Уиллс, и его коллега из Евромиссии Ковалевский. Всю последнюю неделю он провёл на работе, лишь дважды ненадолго заехав домой за чистыми рубашками. Тогда жена посмотрела на него с отчаянием, и он в очередной раз подумал – не пора ли отправить её вместе с ребёнком куда-нибудь за границу?

Михайлов прошёл в свой кабинет, снял плащ и приказал ввести задержанного. «Хороший подарочек сделали нам москали к Дню конституции – подумал он, растирая виски – так сказать, from Russia with love!».

…Утром подполковник Михайлов завтракал в кофейне «Гондурас» с высокопоставленным чином из МВД. Чиновник был человеком пустейшим и представлял интерес только тем, что в своих собственных целях вёл игру с Комитетом охраны конституции Уральской республики против своего непосредственного начальника, министра Ряшкина. В самый разгар полного туманных намёков разговора с Михайловым связался начальник Оперативного отдела КОКУР Женя Климук и доложил: сотрудники охраны Президента задержали человека, пытавшегося установить в главном зале ресторана «Порто-Франко» миниатюрный распылитель токсинов. Михайлов спешно распрощался с болтавшим без умолка полицейским и срочно поехал в здание Комитета.

Все эти интриги внутри прогнившего МВД тем более раздражали Михайлова, чем больше он получал информации по Главной Проблеме: тихое и беспомощное промосковское болото в несколько недель разродилось развёрнутой подпольной организацией, борьбой с которой и занимался КОКУР все эти дни. И вот – кульминация: попытка установить распылитель токсинов в том самом месте, где вечером президент Уральской республики Полухин должен был говорить свой тост в честь очередной годовщины второй уральской конституции.

К сожалению, задержан был совсем не тот человек, которого так хотел поймать с поличным Михайлов. Исчезнувшие со складов токсины ожидали увидеть в руках засланного из Москвы «Джеймса Бонда», но их, как оказалось, пытался заложить не пресловутый московский диверсант, а какой-то жалкий студентик, работавший в ресторане помощником официанта.

Это было неприятным фактом. «Только народовольцев с молодогвардейцами нам тут и не хватало!», – злобно думал Михайлов, поглядывая на дверь кабинета. Беспомощность, которую органы безопасности неустанно демонстрировали общественности Республики в последние недели, в любой момент могла перестать быть игрой и обернуться реальным поражением.

Два здоровых лба ввели в кабинет щуплого мальчишку интеллигентного вида. Михайлов жестом показал на кресло перед собой и приказал конвою выйти.

– Ну, рассказывай, террорист… Иван Помидоров, - в голове крутилась какая-то старая глупая песня, но о чём она и к чему, Михайлов уже совершенно не помнил. Парень молчал.

– Не надо только вот молчать… Как устанавливать распылитель токсинов в общественные здания – мы смелые, а как отвечать так молчим? – Василий Георгиевич судорожно думал, быть ли ему злым или добрым.

Но на самом деле ему было глубоко неспокойно. Некомфортно. Все эти годы он знал, что рано или поздно так будет, что рано или поздно ему придётся начать борьбу с теми, чьи идеи и мысли он и сам разделял. Частично, в глубине души, но разделял. И даже в этот раз он рассчитывал столкнуться с коллегами, с профессионалами, воюющими по долгу службы, но уж никак ни с юным идеалистом. Наверное, он всеми силами отгонял от себя мысль, что у московских мятежников есть просто сторонники, а не озлобленные реваншисты из числа разогнанной гэбни.

– Понимаешь, друг мой, Егорушкин Сергей Юрьевич, – Михайлов уже прочитал по дороге справку, составленную оперативниками и освежил свои знания относительно недлинной биографии молодого террориста, - ставишь ты меня в трудное положение.

Михайлов ещё раз задумался. Жучков в кабинете не было, это он знал точно. Он ослабил галстук и откинулся в кресле, решив сыграть доброго следователя.

– Понимаешь, что у меня нет выхода? Что я понимаю тебя, твои взгляды… Убеждения… Великая Россия, – Василий Георгиевич сделал правой рукой неопределённый жест, – Нация… вот это всё …Да-да, я всё это тоже люблю, и Россию, и нацию… и сам был… Да и остаюсь, как ни странно, русским националистом! Но что делать-то, Серёжа?! Сейчас мне придётся заниматься решением твоей проблемы… И решать её жёстко, очень жёстко….

Парень поднял глаза и злобно оглядев Михайлова, тихо прошипел:

– Вы – предатели! Грязные пособники оккупантов, мрази трусливые! Всех вас на фонарях развешаем! Всех! – начал он пафосно, но под конец сорвался на крик и испуганно замолчал.

Михайлов кашлянул и нервно забарабанил пальцами по столу. «Если этот народный герой и дальше будет разговаривать лозунгами, получится совсем уж балаган какой-то», – Василий Георгиевич даже поморщился от своих мыслей, и, вздохнув, продолжил. – Таак….будем, значит, изображать партизана на допросе, да? Лозунгами будем разговаривать? Ну послушай меня, просто попробуй понять! Это действительно важно. Ты – русский, и я – русский. Ты хочешь жить хорошо, в уважаемой стране, и я хочу тоже. Но ты выбрал неверный путь, понимаешь? Тебя используют негодяи! Эти вот… Это вот.., - он опять покрутил рукой перед собой, пытаясь подобрать подходящие к случаю дефиниции, - Рязанские менты, которые засели к Кремле! Кто они тебе, а? Спасители России? Подонки они, понимаешь? Что они могут дать стране, что? Они прислали сюда какого-то говённого наёмника, а он, сволочь, сам зассал токсины эти чёртовы закладывать и подставил тебя, понимаешь? Подставил!

Студент демонстративно отвернулся, а Михайлов почувствовал страшную пустоту внутри себя. Во-первых, он тоже говорил какими-то штампами и лозунгами. Во-вторых, и это было даже важнее, случилось то, чего он подсознательно ждал и боялся последние годы. Можно было сколько угодно уговаривать себя, что всё обойдётся миром, что не придётся убивать и сажать в тюрьмы вот таких вот простых русских мальчиков – но это была ложь. Придётся. Придётся радоваться успехам ужасных корейских головорезов и наёмников из «Витуса Беринга», потому что выбора больше нет.

Он, этот проклятый выбор, был, пока в Рязани тихо гнил сонный коррумпированный режим генерала Юркевича. Да, это было неприятно. Все эти кокошники и наличники Русской республики, вечный балаган тамошних руководителей и неприятная вечно красная рожа самого Юркевича, который приезжал в Екатеринбург всего-то за три месяца до своего падения, всё это было мерзко, но теперь-то, теперь-то что делать?

* * *

Тогда, во время визита, Юркевич всем показался таким мерзким, что сам Михайлов, да и многие из его знакомых и даже коллег, были прямо-таки шокированы. Появилась даже какая-то внутренняя солидарность с пылкими воззваниями подпольных организаций, призывавших патриотов приложить все силы к уничтожению «иуды Юркевича и его преступной клики». Генерал казался худшим из возможного: оплывший, низкорослый, с отвратительным красным лицом запойного пьяницы и злобными свинячьими глазами. И на фоне всего этого – фарфоровая американская улыбка и пересаженные на лысину волосы. И рядом – неизменная Наталья Петровна, вульгарная большегрудая генеральша, какая-то уж совсем откровенная проститутка, тем более отвратительная, чем больше она пыталась строить из себя государыню-матушку. Но потом… Отчего-то вспоминался Ельцин: и пьяный, и гадкий, и хуже вроде и быть не может. А оказалось, что хуже очень даже может быть.

Когда потом, уже в самый разгар мятежа, Михайлов смотрел запись казни Юркевича – ему неожиданно стало жалко генерала и страшно за себя. Вот генерал щурясь выходит из фургона и по булыжникам Красной площади идет на Лобное место, украшенное по случаю торжества виселицами. Ему тогда подумалось, что эта вот нарочитая театральность и опереточная пафосность сближала павший режим Юркевича и новую пироговскую власть.

На фоне Кремля и Василия Блаженного, казавшихся декорацией для мрачноватого спектакля («Хованщина какая-то! Утро стрелецкой казни!», – мрачно прокомментировал эту картинку начальник Михайлова, полковник Жихов) и опереточный мундир со следами сорванных погон и орденов уже не казался таким смешным, более того – показался даже и трагичным.

Лицо у генерала было опавшим, мёртвым… На ногах какие-то нелепые стоптанные тапки с помпонами. Сзади вели экс-премьера Розенгольца и бывшего министра полиции Денисенко. Виселица, приговор, площадь выдыхает… Юркевич всё время вёл себя тихо, даже отстранённо. И повис на верёвке сразу, почти не дёргаясь. А вот Розенгольц плакал и о чем-то умолял конвой, палачей и стоявшего рядом Денисенко. Его буквально вдели в петлю и, уже повиснув, он так отчаянно и жалко дёргался, что и без того тошнотворное зрелище стало просто непереносимым. Денисенко был зол и, похоже, обещал окружающим возмездие в разнообразных и изощрённых формах. На записи было видно, как он плюнул в лицо суетившемуся рядом попу, и, по утверждению некоего анонимного очевидца, последними его словами было: «Скоро американцы натянут вам глаза на жопу!».

Всё это могло бы показаться отвратительным или смешным, когда б не задело Михайлова за весьма чувствительную струну. Он вспомнил жену, сына, своих друзей – и отчётливо понял: их тоже убьют, всех. Просто потому, что сейчас они носят эту форму, служат этому государству, сидят в этом здании… И уже неважно будет, кто во что верил, кто на что надеялся, почему оказался именно на этой стороне очередных баррикад и кто какое будущее для себя и России хотел изначально. Все русские люди – точнее те, кто ещё о чем-то думал в эти сумрачные годы – всегда надеялись, что рано или поздно позорный режим Юркевича падёт и вместо него будет что-то светлое и чистое, все русские люди снова договорятся обо всём между собой, Россия объединится, станет единой, сильной, прекрасной… И что вместо этого? Мерзавца Юркевича сменили какие-то уж совершенно свинорожие скоты из Рязанского ОПОНа, и что – это и есть долгожданные спасители России? Те самые, о которых мечталось и грезилось? Вот этот вот полковник Пирогов? Эта вот его команда тупых провинциальных дуболомов и есть альтернатива бабнику и выпивохе Юркевичу и его подручному, садисту и открытому гомосексуалисту Денисенко? Даже служа в КОКУРе Михайлов думал, что, в конечном счёте, всё равно служить своей Родине. Была у него такая внутренняя мифология: мол, как только появится на горизонте «Спаситель России» – так всё бросить и под его знамёна. Но спаситель пришёл не вовремя и вовсе не такой, каким его себе представлял Василий Михайлов, и потому он посчитал себя свободным от ранее данных себе же обещаний.

* * *

От осознания всего этого Михайлову стало невыразимо обидно и он вскочил:

– Да пойми же ты, мы катимся к гражданской войне! Мы будем убивать друг друга на радость всем этим скотам, понимаешь? Ну вот ответь, что делать-то мне?
– Переходить на нашу сторону… На сторону России… – парень вдруг с надеждой посмотрел на Михайлова.

«Идиот, просто идиот… он ещё и надеется!», – подумал Василий Георгиевич и расстроился окончательно.

– На сторону кого? Тебя? Или этого убийцы, который тебе токсинчики передал? Ну на твою сторону я ещё может и готов, но не на сторону же Пирогова и его убийц!!! Он же тупой полицай, понимаешь? Он служил у Юркевича и по его приказу расстреливал ребята из НОРТа, всего два года назад!

…Кровавая история с разгромом Национальной организации русских террористов всколыхнула тихую муть построссийского пространства, хотя власти и пытались минимизировать неприятную информацию.

Началось всё с того, что несколько студентов Рязанского Русско-Британского Педагогического Университета Короля Уильяма, отличников и активистов различных разрешённых молодежных организаций, решили бороться за возрождение России, для чего и создали свою подпольную организацию. Маскировалось все под вывеской мормонского «Студенческого Союза имени Брайема Янга». Ребята создали многочисленную сеть молодых русских националистов, мечтающих отомстить за унижения своей страны. Довольно долго удавалось держать ситуацию под контролем, а наивные мормоны исправно слали нужные деньги и ненужную литературу.

Триумфом организации стала фантаcтическая карьера её лидера, Ярослава Липинцева: его пригласили на стажировку в Юту, а по возвращению он стал руководителем филиала Bank of Utah. Перспектива всеобщего вооруженного восстания, которым бредили нортовцы, казалась такой близкой, что ребята потеряли бдительность.

Конец организации был печален. В какой-то необъяснимой эйфории ЦК НОРТ принял решение о немедленном вооруженном восстании. С самого начала пошли сбои и накладки, и в итоге манифест был широко распубликован раньше, чем начались активные действия. Начальник Тайной Полиции Русской Республики Пётр Заостровский вовремя спохватился, срочно был введён комендантский час и начались массовые аресты. В отчаянии, нортовцы заняли здание Университета Короля Уильяма. После кровавого штурма никаких официальных сообщений о судьбе Липинцева и его соратников не последовало. Впрочем, Михайлов читал секретные отчёты Тайной Полиции Русской Республики: было арестовано несколько сот человек, их долго и страшно пытали, а расстрелом Липицкого и командира Боевой Организации Шанникова руководил Денисенко. Вроде как лично сам стрелял из именного пистолета. Между прочим, было довольно странно, что раскрытое Тайной Полицией дело доводил до кровавого конца министр внутренних дел Денисенко. Впрочем, интриги при дворе Юркевича канули в историю вместе с ним, да и кому это сейчас важно?

Между прочим, во время мятежа Пирогова господин Заостровский куда-то делся, хотя уже его-то по общему мнению обязательно стоило вздёрнуть рядом с Денисенко. Но злые языки поговаривали, что именно он и стоял за спинами Пирогова и компании. Языки эти, а точнее их обладатели, многозначительно указывали на странную фигуру «человека из ниоткуда» Ильи Фадеева, премьера пироговского правительства. Но это были слухи, как и активно раскручиваемая информация о том, что верхушку НОРТ добивал Отряд Полиции Особого Назначения, которым и командовал тогда Владимир Пирогов…

– Это всё ложь… Ну и что! – студент покраснел и говорил, нелепо подергивая руками в наручниках – Это не важно, поймите, важна одна Россия, её единство! А чем ваш этот говённый Полухин лучше? И весь этот ваш сброд, все эти корейцы и казахи? Все эти китайские наблюдатели и американские инструкторы? Чем? Да и какая разница, Пирогов или кто, важно, что вы – враги. Враги России!!!

«Чёрте что!», – подумал Михайлов и мысленно сплюнул на ковер.

– Ладно, закроем дискуссионный клуб. Ты ведь действовал не один, у вас же организация? – стараясь говорить без эмоций, протокольным тоном спросил Михайлов, хотя вопрос был совершенно ненужным: все материалы по Егорушкину и его группе уже давно были собраны и распечатанные лежали в столе, в красивой папке. Если говорить прямо, то цель всего этого странного разговора сводилась к простому желанию посмотреть в лицо врагу и попытаться вытянуть из парня что-то про московского гостя.

– Нас – миллионы! – прокричал студент вдруг уж совсем фальшиво, но неожиданно убежденно.
– Не надо визжать вот только, – Михайлов окончательно смирился с тем ужасом, который начал происходить вокруг него. Перед ним был враг. Жалкий, маленький, злобный. Готовый убить и его, и всех других. Враг, ещё утром готовивший массовое убийство. На том самом банкете, на который, кстати, Михайлов тоже был приглашён.

Из подсознания всплыло воспоминания юности, когда он, участник «антипикета» азартно нападал на затравленных «лимоновцев» и в какой-то момент реально возненавидел их – таких никчемных, глупых, противящихся очевидному и несомненному торжеству «энергетической империи». Впрочем, потом у него было время раскаяться в своей тогдашней горячности.

– Не надо на меня тут визжать, понял!? – сказал он как-то особенно громко и сам чуть не сорвался на визг. – Всё я про тебя знаю и про твои ёбаные миллионы, понял! Рассказать тебе, гандон, кто ты такой и сколько вас?

Михайлов достал из стола папку и театральным жестом бросил её перед собой. На самом деле он и без всякой папки мог рассказать о современном русском движении.

* * *

…После первых известий о разгроме НОРТа, название, ставшей легендарной, организации пошло в народ. На фоне волны анонимного гнева и проклятий палачам, стремительно формировалась мифология: мол, все годы существовал в подполье могучий союз патриотов, НОРТ. И что рязанские казни – это частности, что за спиной Липинцева и его друзей стояла огромная структура, которую они не выдали и которая продолжает существовать и бороться, готовя возмездие предателям Родины.

Вновь возникнув в компьютерных сетях как объединение наиболее радикальной части русских националистов и реваншистов, НОРТ сначала занималась тем же, чем и все остальные подобные объединения – публиковала и рассылала трескучие манифесты. Однако в какой-то момент виртуальная организация наполнилась новыми людьми, готовыми к реальным делам. Судя по подготовке, это были националисты из распущенных федеральных спецслужб.

В итоге, на местах действительно стали возникать ячейки, которые координировались между собой и с полумифическим «Центральным Комитетом НОРТ» или просто «Центром». По оперативным данным, «Центр» фактически не контролировал всей ситуации, ибо каждый, кому хотелось сделать гадость коллаборационистам мог самовыразиться, написав на стене «НОРТ» или, еще круче, избить какого-нибудь наиболее одиозного говнюка, вроде как исполняя приговор мифического НОРТа. С другой стороны, после мятежа Пирогова централизация русских организаций перестала быть фикцией, и это вгоняло в ужас коллег Михайлова от Кенигсберга до Владивостока.

Были сведения, впрочем, весьма туманные, что в какой-то момент фактический контроль над организацией взял через подставных людей тот самый загадочно пропавший Заостровский. Во всяком случае, только поддержкой чрезвычайно влиятельных сил можно было объяснить странное перерождение тусовки любителей в организацию профессионалов.

Опять-таки, зачем Тайной Полиции Русской республики пестовать и покрывать своих врагов под носом у кураторов? Впрочем, опасные игры с провокаторами были неискоренимой традицией русских спецслужб, так что всё вполне закономерно. Как и последующая потеря контроля в самый неподходящий момент. В самом глупом положении, кстати, оказались именно пресловутые кураторы: Пирогов и его команда арестовали их, и с конвоем препроводили до границ Москвы – Свободного города под управлением Администрации ООН. Потом их обоих, и американца и европейца, судили свои же – за потерю бдительности. Эта история привела к тотальной смене всех работающих в России кураторов: у Наблюдательной комиссии возникло устойчивое убеждение, что персонал излишне расслабился. Но все это уже не могло остановить ни падение Москвы, ни развитие кризиса.

Первой громкой и реальной акцией НОРТа за пределами Рязани стало убийство в подъезде дома редактора московского коллаборационисткого ресурса «Московское Время» Виталия Личухина. Между прочим, он несколько раз позволял себе обращать внимание Юркевича на странные игры его спецслужб. Впрочем, он вообще много на что обращал внимание – на пронырливого узбека Реджепова, на деятельность преподобного Элиягу Годворда и секты «Фалун Дафа», и даже на финансовые аферы ооновской администрации. Любая из этих тем была чревата проблемами, так что причастен ли к убийству Личухина НОРТ – так и осталось загадкой. Убийство, в прочем, потрясло Москву, и после него четыре буквы НОРТ стали общепризнанным символом русского террора.

Дальнейшая история НОРТ стала хроникой убийств и терактов, заставившая многих коллаборационистов серьёзно задуматься о будущем. Самая громкая и успешная акция русских террористов случилась уже после пироговского мятежа, всего несколько месяцев назад, когда один взрыв уничтожил всю верхушку одиозного «Сибирского Союза» и Сибирской Народной республики во главе с «железной леди Сибири» Ларисой Ожигаловой. С того дня Сибирь жила в режиме постоянного хаоса и непрекращающейся истерики поредевшей политической элиты.

Тем не менее, средства массовой информации опровергали существования какой-либо организованной террористической сети, а официальная пропаганда упорно валило всё на «московских диверсантов».

На Урале ничего похожего довольно долго не было, и вот – извольте. Конечно, не обошлось без разведки врагов и пресловутого московского Джеймса Бонда, но почва явно была подготовлена самостоятельно, местными любителями писать на заборах «НОРТ». Всё это крайне беспокоило Михайлова. Подумать только! Стоило только сделать вид, что все это промосковское копошение незаметно органам безопасности – и вот вам, «Уральский Совет НОРТ». Сначала – группа единомышленников, кружок интеллигентной молодежи и студентов академии госслужбы, потом – рывок, расширение численности, выход на московскую агентуру. И вот – закономерный финал: смертельные токсины в банкетном зале ресторана «Порто-Франко». «Еще чуть-чуть – и болтались бы тут, как Юркевич, или подохли от токсинов в этом чёртовом ресторане!», – подумал Михайлов и прокашлялся.

Националистическая Организация Русских Террористов контролируется профессиональными провокаторами из Москвы! – авторитетно начал он, строго глядя на съежившегося студента:

– По электронным сетям они нашли таких вот уёбков безмозглых, как ты и твои друзья, и воспользовались вашими романтическими настроениями. Понимаешь? Нет никакого Центрального Комитета НОРТ, нет! Есть только блядская «Служба безопасности России» во главе со старым диверсантом Лапниковым, шарашкина контора Пирогова, куда он собрал недобитую путинскую гэбню, понимаешь? И они! Вас! Используют! – Михайлов сорвался на крик, но сделал это почти осознанно, наслаждаясь своей властью.

– Понимаешь, говнюк? – он склонился над Егорушкиным и в нос ему ударил запах пота и животного страха, – Используют вас! И тебя, и твоего друга, Сашу Гарифулина… Русского, бля, тоже нашли! И бабу твою, Семёнову Марию Романовну, тоже! И всё ваше говённое подполье! И токсины вам подогнали! И инструкции! Суки они, вот что. Мы ваш сраный кружок пасём с самого начала, молодогвардейцы хуевы! Я, блядь, про вас узнал, когда вы ещё сами не знали, куда лезете! Лично вас всё время отмазывал! Говорил, мол, не надо их трогать, пусть поиграют! Мне сегодня из-за вас чуть самому яйца не оторвали, понимаешь?! Из-за ваших ёбаных игр мой сын сиротой чуть не остался!

– Лучше б остался.., – тихо и как-то очень искренне сказал Егорушкин.

Ярость буквально накрыла Михайлова и он разом потерял контроль над ситуацией и собой:

– Ах ты блядь! – он со всей силы швырнул в студента ритуальный стаканчик с карандашами, потом неожиданно для себя вскочил и накинулся на него. Бил долго, ногами, руками, по голове, сначала выкрикивая ругательства, а потом уже молча, деловито сопя.

Исступление прошло. Студент лежал в наручниках на полу и тихо скулил. Ярость сменилась каким-то тупым опустошением.

– Значит вот что я тебе скажу, пидорёнок, – Михайлов достал из кармана платок и неспешно принялся вытирать лицо, шею и руки, – Раз ты ничего понимать не хочешь – значит и не надо. Я про тебя всё и так знаю. Твоих друзей всех уже везут сюда же. По-хорошему вас бы, говнюков, вывести за город да шлёпнуть в леске, как того Николая Второго, но мы ж, блядь, гуманисты, нам евросоюзнички не позволят… Пока... Так что поедешь ты и вся ваша кампания за солнечный Серов, в специально оборудованное учреждение. Там уже всё готово. Деревня Потаскуево, на сотни километров вокруг ни черта нету, кроме вооруженного взвода охранников-китайцев. Будешь, сучёнок, там сидеть, пока не поумнеешь… Вот родители твои порадуются, а! Мамаша-то твоя уже убивается на вахте, просит пустить. А вот хуй ей, понял?! Хуй!

Егорушкина вывели, а Михайлов снова сел в кресло и соединился со своим начальником: «Я сейчас к вам зайду, всё расскажу».


3. На страже Республики

В кабинете председателя КОКУР, обставленном тяжелой кожаной мебелью в английском стиле, уже сидели «кураторы», как буднично называли их сотрудники Комитета и все причастные - новый начальник американской резидентуры господин Сайрус Уиллс и его коллега из европейской разведки, Тадеуш Ковалевский. Поляк подобострастно слушал развалившегося в кресле Уиллса. Американец увлечённо рассуждал о ситуации в Африке и её перспективах. Хозяин кабинета меланхолично перебирал бумаги на столе, вежливо кивая.

– Разрешите? - Михайлов вошёл в кабинет.

В такие минуты он обычно играл Штирлица, но сегодня любимый образ не грел душу: Штирлиц, отправивший в концлагерь пастора Шлага и уверовавший в идеалы национал-социализма всей душой - вот какой образ был у него теперь.

– Ага, разрешаю… а мы заждались уж, - председатель КОКУРа, полковник Жихов поудобнее устроился в своём огромном кресле и сложил ухоженные ладони под вторым подбородком. - Только без запевок долгих, пожалуйста, по фактам и кратенько, время не ждёт.

– По фактам всё, как я докладывал позавчера. Благодаря кампании по дезинформации внешнего и внутреннего противника, нам удалось решить поставленные задачи. Судя по поступающим сведениям, в Москве, да и у нас, многие уверены, что нам нечем защищаться и Республика в считанные дни падёт к ногам Пирогова… Благодаря проведённой работе можно констатировать: сведения, сообщенные агентом Карповым, полностью подтверждены. Я считаю, мы должны сообщить всем союзникам, что версия о полном контроле над структурами пресловутого НОРТа со стороны спецслужб Пирогова полностью подтверждается. Нам удалось разоблачить несколько ячеек, действовавших параллельно. Организовать распыление токсинов в ресторане «Порто-Франко» было поручено молодым активистам. Мы давно за ними приглядывали, в группе работал наш человек, который и сообщил нам о планируемом теракте. К сожалению, человека, который всё это организовал и скоординировал, задержать пока не удалось. Но мы знаем, кто он. Ну, в смысле биометрических данных и примерного круга документов, которыми он может пользоваться. Так что ищем, я думаю - найдём. Кроме молодёжной группы, раскрыт заговор в Генеральном Штабе, там уже проведена работа, арестовано восемь человек. В полиции идёт тотальная проверка, есть сведения, что и там может быть подпольная сеть. Тем не менее, никакой реальной угрозы Республике пока нет. Во всяком случае, изнутри.
– Так всё-таки, кто именно контролирует весь этот НОРТ? Ваш этот Карпов ничего не сообщает? - Уиллс говорил по-русски хорошо, без акцента, что никак не вязалось с его откровенно африканской внешностью.
– Агент Карпов сообщает, что операции по линии НОРТ курируют лично Лапников и Фадеев. Предвидя ваш вопрос, могу сказать: косвенные факты подтверждают, что Фадеев действительно может оказаться нашим старым другом, Петром Владимировичем Заостровским. И тогда вся эта пироговская история обретает совсем иное звучание, коллеги. - Михайлов вопросительно посмотрел на Жихова, тот - на Уиллса.
– А всё-таки, как ушёл московский шпион? Если вы рассчитывали поймать его, почему в итоге задержали какого-то студентика? Почему не задержали москвича? Кто он, чёрт побери? - Ковалевский и мимикой и интонацией выражал крайнюю степень неудовольствия.

«Пошипи, пошипи, змей польский!», - злобно подумал Михайлов и вновь посмотрел на невозмутимого Жихова. Тот ели заметно кивнул.

– Очевидно, перестраховали. Задержанный студент всё-таки работал в ресторане, а агенту пришлось бы приложить массу усилий для проникновения на место. В конце-концов, он не знал, что ловушка устроена специально для него… Теперь о его личности. Я уже разослал установленный отчёт в инстанции, но на словах могу кратко сообщить. Значит, вот его видеопортрет - он включил транслятор и в углу кабинета появилось трёхмерное изображение лысоватого молодого человека, с неприметным, смазанным каким-то лицом, небольшого роста, одетого в неброский бушлатик.
– В Екатеринбург прибыл из Кургана. В Кургане он зарегистрировался как беженец из Поволжской Федерации, Вадим Олегович Мурашов. По предоставленным документам, жил в Самаре, работал там в правительстве, заместителем начальника отдела в Министерстве социальной защиты населения Самарской республики. Некий Мурашов действительно там работал, но, учитывая, в какой панике там всё случилось - никаких файлов по ряду министерств у нас нет.
– Надеюсь, всех, кто выдаёт себя за сотрудников этих пропавших министерств вы уже ищете? - равнодушным голосом поинтересовался Уиллс.
– Да, ситуация с ними с самого начала была сомнительной. Собственно, и этот Мурашов потому и попал в зону нашего внимания! - скромно доложил Жихов.

Уиллс удовлетворенно кивнул, а Ковалевский явно предпочел бы поймать уральских коллег на недоработке, и потому был нескрываемо расстроен.

– Тем не менее, в Кургане его быстро потеряли. Он переехал в Екатеринбург и здесь, очевидно, начал методичный обход сочувствующих. Людей они искали по виртуальным сетям, там целая система скрытого психологического тестирования с элементами зомбирования, известные в общем-то разработки… Надо сказать, что он обошёл все подставы, ну кроме одной. Там, господа, мы применили метод скрытого контроля сознания: человек был активным врагом Республики, мы его арестовали, он прошел спецобработку по методу Кашдани… Короче говоря, он сам не знает, что он работает на нас. Метод показал себя отлично. Не очень понятно, почему этот Мурашов так прямолинейно действовал, но, впрочем, есть ли у них выбор? Да и принятые нами меры сыграли свою роль, кое у кого действительно возникло ощущение вседозволенности… Господа явно торопятся занять максимум территорий до наступления холодов. Короче говоря, нашему скажем так, агенту были предъявлены опознавательные чип-карты, агент получил подтверждение из Москвы и они начали совместную работу. Благо, у нас была эта самая студенческая организация, ну и вот, собственно… Теперь всё кончено, студентов всех… Ну почти всех уже повязали, неудачливого террориста - первого. По нашим сведениям, агент имел контакты с предателями из генштаба, там тоже готовятся аресты. Ситуация пока под контролем! - слово «предатели» применительно к ребятам из генштаба, многих из которых он знал лично, слетело с его губ как-то легко и буднично. «Ничего не поделаешь, такая уж видно судьба», - успокоил он себя.
– А токсины? Он их что, вёз с собой из Москвы через Курган? - поляк последний раз попытался вставить шпильку уральским коллегам.
– Токсины американского производства, с военных складов. Предназначались для спецподразделений… Сейчас разбираемся, для чего они на самом деле были выписаны. Ну, то есть, или сочувствующие военные снабдили террористов токсинами, или тупо продали, - Жихов вопросительно посмотрел на Уиллса.

Созданная как неизбежный атрибут режима, Уральская армия с самого начала была довольно рыхлым образованием, где сильны были ностальгические настроения и почти явное сочувствие пироговскому мятежу. И хоть генерал Старцев, бессменный военный министр Республики, был вполне лоялен, его окружение целиком значилось в черных списках КОКУР. Жихов все эти годы ждал, пока ему разрешат ликвидировать фрондёров в погонах и, похоже, этот час был близок. Стоило изобразить некое послабление политического надзора - и тихая офицерская фронда обернулась лихорадочной подготовкой переворота.

– Так надо действовать решительно! Решительно! А то вы перегнули, изображая беспомощность! Чуть не пропустили мятеж! - с явным испугом в голосе закричал Ковалевский, но потом успокоился и тоже вопросительно посмотрел на американца. Воцарилось молчание. Уиллс отхлебнул остывший кофе и спокойно произнес:

– Ничего не поделаешь, переходите к чрезвычайным мероприятиям… Жалко, конечно, что мы не можем пока предъявить общественности живого пироговского террориста… Но, как говорится, время не ждёт!
– Надо жёстче, действовать жёстче, панове! Европа смотрит на вас, - зашепелявил Ковалевский. – Я немедленно проинформирую свое руководство, - он торопливо раскланялся и покинул кабинет.

Уиллс еще некоторое время посидел молча, потом тихо заговорил:

– Пермь уже занята Пироговым, в ближайшее время вам, скорее всего, придётся встречать московских гостей на подступах к Екатеринбургу. Уж пожалуйста, сделайте всё возможное, чтоб с Урала они пошли обратно на запад, а не к Тихому океану. В Сибири всё плохо, там совершенно трухлявый режим в Иркутске и фактическая китайская оккупация в Новосибирске. Так что крах здесь – это конец всему, вы должны это понимать. Что бы там не говорила госпожа Фернандес, Америка вынуждена будет вмешаться, хоть, уж поверьте, именно сейчас совсем не до вас. Вся эта партизанщина в Африке, эти индо-бразильские космические авантюры и вечное китайское двурушничество и так не дают нам продохнуть, а тут ещё ваши бесконечные разбирательства, которые кое-кто узкоглазый очень умело разыгрывает в свою пользу... Так что если всё пойдет по худшему сценарию, Америка вмешается. И это будет максимально жёсткое вмешательство, вплоть до уничтожения крупнейших городов и физического уменьшения численности населения до незначительного уровня… Никто этого не хочет, и вы первые, кто должен этому воспротивиться, господа! Соберите все силы. Финансами вас обеспечат. К сожалению, тут надо действовать осторожно, напрямую мы финансировать вас не сможем, а то чёртовы демократы развоняются в Конгрессе…

– Сегодня вечером тут будет ваш друг Реджепов, обсудите с ним эту тему, – он пожал руку Жихову и Михайлову, пожевал толстые негритянские губы и, покидая кабинет, добавил: «Не стесняйтесь быть жестокими, господа. Ваше будущее в ваших руках, помните об этом. Новая армия уже практически создана, а этих предателей надо разоружить. Я договорился с Владивостоком, корейцы уже в пути, так что встречайте генерала Пака и разбирайтесь со своими вояками».
– У нас есть спецназ КОКУР… Мы можем начать сами, - Жихов сказал это не для возражения, а скорее для порядка.
– Ничего, в таких делах помощь будет нелишней. Они профессионалы, сделают своё дело и уедут на передовую. Не надо только вот никаких этих ваших русских моральных мук. Всё, действуйте! – Уиллс быстрым шагом покинул кабинет.
– Ну что будем делать, план «Старт»? Или всё-таки «Лес»? – Михайлов знал ответ, но всё-таки хотел услышать приказ из уст полковника.
– Конечно, «Старт», друг мой, и другого выхода у нас, видно, нет… В конце-концов, на то мы и нужны, чтоб стоять на страже Республики, мать её так! Не этим же остолопам в погонах доверять такое тонкое дело, а? На сегодня назначено чрезвычайно заседание правительства, к его началу потрудитесь провести необходимые аресты. Ну и встречай наших узкоглазых спасителей. И давай без соплей, с корабля на бал. Сразу берите под контроль генштаб и военное министерство. Без чистоплюйства только, я всё понимаю, самому мараться тоже не особо хочется, но военных людей мало. Полицией я займусь сам… – было видно, что предстоящая расправа с интриганом Ряшкиным должна была доставить Жихову истинное наслаждение. – Так что спецназ беру я, а тебе – корейцы! Ну, короче всё по плану. Постарайся быстрее тут всё закончить и отправить их прикрывать Пермское направление... А то мало ли что, при таком развитии ситуации утром проснёмся – а на улицах русские танки!

Михайлов натянуто улыбнулся мрачной шутке шефа и вышел. Решил выехать в аэропорт раньше и ждать легендарных корейцев прямо там.

...Первая Добровольческая Дивизия Армии Дальневосточной Республики имени Генералиссимуса Ким Ир Сена была самым странным вооруженным формированием на всей территории бывшей России. После падения северокорейского режима границу ДВР перешло огромное количество корейцев, в основном – партийные работники, сотрудники служб безопасности и военные. Кто-то бежал неорганизованно, но одно подразделение перешло границу организованно и в полном боевом порядке. Это и была 4-я Гвардейская дивизия НОАК, носившее имя Вечного Президента КНДР Генералиссимуса Ким Ир Сена. Её командир, генерал Мун Сам Чжок, обратился к владивостокскому правительству с предложением войти в состав формировавшейся армии ДВР. Вопреки протестам из Сеула, американцы и японцы дали на это согласие и корейский генерал стал первым заместителем министра обороны ДВР адмирала Гусельникова. Странная любовь американцев к недобитым корейским коммунистам имела два объяснения, не подтвержденных, правда ничем. Во-первых, американцы и японцы прекрасно понимали, что Китай всё равно остаётся серьёзным игроком в регионе и иметь какие-то силы сдерживания на континенте совсем не излишество. Во-вторых, поговаривали, что генерал Мун не просто так проигнорировал последний приказ вождя «сражаться до последнего солдата, до последнего патрона, до последнего вздоха»: вроде как получил он от американцев солидные деньги и гарантии безопасности. Возможно, что и переход на службу ДВР был оговорён заранее. Как бы то ни было, через два года генерал Мун был убит при загадочных обстоятельствах. Версий тогда было несколько. По самой авантюрной, он готовил военный переворот в ДВР и собирался в последствии напасть на Корею и вернуть её на путь истинный, каким он его себе видел. В итоге его ликвидировали спецслужбы ДВР. По другой версии его устранили сеульские спецагенты, мстя за старые дела. По третьей же версии, это была банальная бытовуха – чуть ли не из-за второстепенной певички несчастный кореец погиб во цвете лет от пули ее любовника-контрабандиста. В любом случае, его место занял полковник Пак Чжон Му, обычно представлявшийся просто «Джонни» даже после получения генеральских погонов.


4. Переворот

Генерал Старцев привык проводить дни в праздности. С тех пор, как в силу биологических причин он потерял интерес к женщинам, единственной отрадой для него стала обильная еда и сигары. По привычке он ещё следил за международными событиями, но без всякой личной вовлечённости. Он считал верными ту часть Рижских соглашений, которая предусматривала демилитаризацию построссийских государств и сводила роль армии в обществе к участию в учениях и парадах. Командовать небольшой и бесполезной армией было легко и необременительно, при том, что во время парадов всё выглядело вполне пристойно: Старцев одевал свой красивый мундир и наслаждался стоянием на трибуне. Поэтому весь этот рязанский мятеж с его неприятными последствиями только раздражал генерала и он подсознательно убеждал себя, что уж его-то всё это никак не касается и ситуация как-нибудь «сама рассосётся». Во всяком случае, воевать, как он сам выражался, «со своими», генерал категорически не желал, и знал, что его офицеры тоже эмоционально на стороне Пирогова. Впрочем, никаких сомнительных шагов он не предпринимал, традиционно выжидал, готовя себя к тому, что как-то воевать наверное придётся.

Он уже собрался идти на обед, когда в кабинет вошел начальник Генерального Штаба полковник Сорокин.

– Товарищ генерал, похоже, что-то происходит… - Сорокин был известным фрондером и методично игнорировал прописанное в уставе Уральской армии обращение «господин».
– Что такое опять, Василий Петрович? Не пугай старика, – Старцев наклонился вперёд, растерянно думая, что могло случиться, и, в который раз, морщась от этого самого сорокинского «товарища». Это глупое слово из прошлого напоминало ему слишком многие вещи, о которых Старцеву категорически не хотелось помнить.
– Час назад в аэропорте сел борт из Владивостока. Их там встречали КОКУРовцы, лично Михайлов, заместитель Жихова…
– И что? Тут у нас уже и казахи присутствуют… И корейцев из Владивостока ждём со дня на день, – генерал упорно не желал расстраиваться.
– Во-первых, прибытие корейцев ожидалось завтра. Во-вторых, есть сведения, что они прибыли раньше не просто так… – Сорокин заметно нервничал. – И что? И зачем? Ну правильно, такая сложная ситуация… - Старцев достал из кармана кителя платочек и протер им свой невысокий лоб.
– Товарищ генерал, разрешите я по-простому? По честному? – Сорокин подошел ближе к столу.
– Выкладывайте… Только… Только учтите, я сюда поставлен Президентом! – Старцев понял, что ему хотят сказать, а потому заранее испугался и судорожно начал соображать, что бы ему предпринять для минимизации возможного вреда от этого разговора. «Кабинет прослушивался, и если вести себя правильно, потом всё-таки можно будет отмазаться. И гнать надо этого Сорокина, хоть и жалко. Ну да своя шкура дороже!» - подумал генерал, пытаясь себя успокоить.
– Товарищ генерал, нас слушают, но это уже не важно. – Сорокин сделал ещё шаг вперед и заговорил прямо в ухо Старцеву. – Сейчас всё решают минуты. Или мы сейчас объявим тревогу и поднимем нашу армию... Ну, на случай, если корейцы и КОКУРовцы попытаются нас разоружить…Или…
– Что вы такое нёсете? Кто нас будет разоружать? Что за бред? Вы что, провокатор? Шпион? Я не потерплю тут! – Старцев решил, что даже простое участие в таком разговоре будет для него политически вредным и опасным.
– Да поймите вы, поймите! Еще час или два, и всё! В лучшем случае пойдём строем Пермь штурмовать, чувствуя за спиной пулемёты корейских товарищей! В худшем – просто шлёпнут нас как… как… – Сорокин мучительно подбирал слова, с ненавистью глядя на испуганного генерала.
– Так, что это за тон! Что за самодеятельность! Что тут происходит?! – Старцев собрался произнести какую-то политически выдержанную речь, когда включился настольный коммуникатор и на экране появилось озадаченное лицо адъютанта: «Господин генерал, какие-то люди разоружили охрану у входа и поднимаются сюда».
– Что? Кто? Что происходит, срочно Полухина мне! – Старцев подбежал к окну и посмотрел вниз. На улице было всё спокойно, у центрального входа в министерство обороны стоял американский военный грузовик с закрытым тентом кузовом.

Сорокин попытался с кем-то связаться, громко и изобретательно матерясь. Старцев снова подбежал к столу и, включив коммуникатор, заорал: «Президента, срочно! Немедленно!».

Вместо ответа громко открылась дверь кабинета и министр обороны увидел входящих в помещение корейцев. Низкорослые и коренастые, они были одеты в новый американский камуфляж. Национальность вошедших и традиционные красные значки на лацкане не оставляли сомнений: это были бойцы дивизии имени Ким Ир Сена.

– Спокойнее, господа офицеры, спокойнее! – один из вошедших, явный командир, заговорил по-русски с неприятным скрипучим акцентом и подошел к оказавшимся рядом Старцеву и Сорокину. – Не надо никуда звонить.
– Вы кто? Что вы тут делаете? – Сорокин первым пришёл в себя и попытался перейти в наступление.
– Первая добровольческая дивизия имени Генералиссимуса Ким Ир Сена приветствует вас! – кореец широко улыбнулся и поднес ладонь к козырьку своей камуфляжной кепки – Генерал Пак Чжон Му! Прибыли по приглашению правительства Уральской республики для помощи в уничтожении изменников, шпионов и диверсантов!
– Что за бред! Почему вы здесь? Что за ерунда-то? – Старцев по-бабьи запричитал и попятился. Кореец буквально источал флюиды агрессии и насилия, а вставшие по углам автоматчики с каменными лицами делали атмосферу в кабинете совершенно невыносимой.
– Тебя вообще не спрашивают больше! Тебя приказано убить – спокойно произнёс кореец и без дальнейших пояснений достал пистолет и стрельнул прямо в лоб Старцеву. Генерал, похоже, так и не успел ничего понять, поэтому обрушился на пол с изумленно-плаксивым выражением лица.
– Как… Что вы делаете? Что вы скажете людям? Это же переворот! – Сорокин попятился, не отрывая глаз от корейца.
– Переворот, дорогой мой полковник Сорокин, пытались сделать вы! Поэтому сейчас мы тебя выведем отсюда и отвезем за город, где ты, вместе с твоими друзьями, расскажите вашему другу, полковник Михайлову о том, как вы готовили переворот и за что вы убили эту старую свинью! Или может тебя тоже прям сейчас пристрелить… Или шлёпнуть его? А? – кореец обратился к своему коммуникатору, который незамедлительно ответил ему голосом Михайлова:
– Джонни, давайте по плану… Без самодеятельности! – судя по голосу, Михайлов был несколько сконфужен.

Кореец захохотал.

– Сволочи, иуды! Ненавижу! – Сорокин попытался напасть на него, но был сбит с ног фирменным приемом боевого таэквондо.

Генерал Пак бросил несколько отрывистых фраз по-корейски, его подчиненные засмеялись, и, вывернув Сорокину руки, подняли его с пола и потащили вон из кабинета.

* * *

– Откуда они берутся? Ну вот откуда? Они ж не с Марса прилетели, не в пробирках их вырастили! Они ж все кем-то были при Путине, и даже, наверное, при Ельцине! – Саша Гарифуллин сплюнул под ноги, потом оглядел присутствующих и уже с меньшим энтузиазмом стукнул кулаком по покрашенной выцветшей зеленой краске стене аудитории.

Никакой особой реакции не последовало, а министр иностранных дел Касимов продолжал ораторствовать на большой телепанеле под потолком аудитории, комментируя ситуация в Поволжье.


ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх