,


Наш опрос
Как изменилась Ваша зарплата в гривнах за последние полгода?
Существенно выросла
Выросла, но не существенно
Не изменилась
Уменьшилась, но не существенно
Существенно уменьшилось
Меня сократили и теперь я ничего не получаю


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Русская идея "народ - богоносец".
  • 16 января 2011 |
  • 11:01 |
  • ZLO |
  • Просмотров: 128138
  • |
  • Комментарии: 4
  • |
0
Русская идея "народ - богоносец".


Концепция русского Христа в исполнении Достоевского имеет такое же отношение к новозаветному, каноническому, ортодоксальному христианству как день Ивана Купалы (или Пасха, если угодно) к православию. Не смотря на то, что Фёдор Михайлович, говоря о Боге, оперирует исключительно христианскими терминами, его трактовка веры далека от монотеистической.

Например, вот какую мысль Достоевский вкладывает в уста самого харизматичного и благородного героя “Бесов” Шатова: Цель всего движения народного, во всяком народе и во всякий период его бытия, есть единственно лишь искание бога, бога своего, непременно собственного, и вера в него как в единого истинного. Бог есть синтетическая личность всего народа, взятого с начала его и до конца [разве это не перекликается с юнгианской концепцией коллективного бессознательного? Достоевский, на полвека раньше Гиммлера, утверждает: “Бог в крови!”]. Никогда еще не было, чтоб у всех или у многих народов был один общий бог, но всегда и у каждого был особый. Признак уничтожения народностей, когда боги начинают становиться общими. Когда боги становятся общими, то умирают боги и вера в них вместе с самими народами [а вот в этой фразе вся суть понимания Фёдором Михайловичем Достоевским Бога]. Чем сильнее народ, тем особливее его бог”.

Вот что в 1873 году написал известный русский критик Николай Михайловский (замечу – современник Фёдора Михайловича) в своей статье “О “Бесах” Достоевского”:

“Я уже говорил о любопытном совпадении кровных, задушевных мыслей г. Достоевского, высказываемых им в "Гражданине", с идеями Шатова. Сходство между Шатовым и г. Достоевским до такой степени полно, что, излагая мысли Шатова, можно цитировать "Дневник писателя", и наоборот [вот эту фразу мне хотелось бы особенно подчеркнуть]. Но при изложении этом надо устранить прежде всего одну двусмысленность. И г. Достоевский, и Шатов, к сожалению, играют словом "Бог". Иногда они придают этому слову тот же смысл, который ему придается всеми людьми, как верующими, так и неверующими. Но иногда они разумеют под "Богом" нечто иное, и именно, кажется, совокупность и высшую точку развития национальных особенностей. Так, например, они называют религией древних греков их философию и искусство, русским богом – государство. Куда при этом деваются Зевес и Юпитер со всей их свитою – не известно. Г. Достоевский и Шатов иногда громят атеистов в обыкновенном смысле этого слова, то есть в качестве людей, отрицающих существование личности творца вселенной. И в то же время Ставрогин пишет: "Шатов говорил мне, что тот, кто теряет связи с своей землей, тот теряет и богов своих, то есть все свои цели". Да в этом же смысле высказываются и сами Шатов, и г. Достоевский. (…) Шатов, смешав Бога с богами в смысле цветов и плодов цивилизации и народных особенностей, доказывает, что человек, оторванный от народной, национальной почвы, тем самым уже становится атеистом. Доказывает он это восторженно, но торопливо, нескладно, нелепо, что вполне объясняется его ненормальным состоянием: с ним "жар", он только-то прожил три дня с мыслью, что его убьет Ставрогин. И тем не менее г. Достоевский считает этот пункт доказанным и говорит в "Дневнике": "Герцен был продукт нашего барства, gentilhomme russe et citoyen du monde. В полтораста лет предыдущей жизни русского барства, за весьма малыми исключениями, истлели последние корни, расшатались последние связи его с русской почвой и с русской правдой. Герцену как будто сама история предназначила выразить собою в самом ярком типе этот разрыв с народом огромного большинства нашего образованного сословия. В этом смысле это тип исторический. Отделясь от народа, они, естественно, потеряли и Бога. Беспокойные из них стали атеистами, вялые и спокойные – индифферентными" и т. д. (Шатов говорит почти слово в слово то же самое о Белинском). Ввиду этого легкомыслия я отказываюсь следить за теорией г. Достоевского-Шатова во всей ее полноте. Это просто невозможно. В теории этой заключается, между прочим, такой пункт: каждый народ должен иметь своего бога, и когда боги становятся общими для разных народов, то это признак падения и богов, и народов. И это вяжется как-то с христианством, а я до сих пор думал, что для христианского Бога несть эллин, ни иудей...”.

А вот что в 2000 году пишет о роли Шатова в “Бесах” современный русский критик Александр Голиков в своей статье “Духовные основы социально-политических воззрений Ф.М. Достоевского”:

“В контрасте с бесовщиной Достоевский создает близкий ему по духу другой трагический образ – студента Ивана Шатова, ставшего главным объектом политического убийства. Шатов пришел в тайную организацию из низов с целью изменить существующие социально-политические условия разложившегося общества. По складу характера, как описывает его автор романа, Шатов "целомудрен, стыдлив до дикости", выше всего считал честность, а "убеждениям своим предавался до фанатизма". Цель всего движения народного он видел в искании Бога. В его представлении "Бог есть синтетическая личность всего народа, взятая с начала его и до конца... у всех или у много народов был один общий Бог, но всегда у каждого был особый. Чем сильнее народ, тем особливее его Бог”. Ставрогин замечает ему в одной из бесед: "Вы Бога низводите до простого атрибута народности?". Шатов возражая, говорит: "Напротив, народ возношу до Бога. Народ тело божие... Только единый из народов и может иметь Бога истинного, хотя остальные народы имели своих особых и великих Богов. Единый народ "богоносец" - это русский народ"”.

Собственно, говоря о роли Шатова в романе “Бесы”, хочу особенно отметить, что современники Достоевского во всеразличных критических статьях и рецензиях называли Ивана центральным персонажем книги. И, что самое важное, Фёдор Михайлович с этим никогда не спорил. Мало того, в своих “Дневниках писателя” и отчасти в своей личной переписке Достоевский не раз изрекал идеи, вполне гармонирующие с идеями Шатова (отсюда мнение критиков, что Шатов – собирательный образ Иванова, Данилевского и самого Достоевского). Шатов (как и Достоевский!) христианин лишь фрагментарно, он смущён, он в поиске своего русского Бога.

Не менее символичными являются слова старца Зосимы из “Братьев Карамазовых”: “От народа спасение Руси [и снова эта национальная идея Достоевского, ничего общего с каноническим христианством, для которого все равны, не имеющая]. Русский же монастырь искони был с народом. Если же народ в уединении, то и мы в уединении. Народ верит по-нашему, а неверующий деятель у нас в России ничего не сделает, даже будь он искренне сердцем и умом гениален. Это помните. Народ встретит атеиста и поборет го, и станет единая православная Русь. Берегите же народ и оберегайте сердце его. В тишине воспитайте его. Вот ваш иноческий подвиг, ибо сей народ богоносец [забавно, старец Зосима вторит Шатову, говоря о русском народе-богоносце]”.

Концепция русского Христа в исполнении Достоевского имеет такое же отношение к новозаветному, каноническому, ортодоксальному христианству как день Ивана Купалы (или Пасха, если угодно) к православию. Не смотря на то, что Фёдор Михайлович, говоря о Боге, оперирует исключительно христианскими терминами, его трактовка веры далека от монотеистической.
Например, вот какую мысль Достоевский вкладывает в уста самого харизматичного и благородного героя “Бесов” Шатова: Цель всего движения народного, во всяком народе и во всякий период его бытия, есть единственно лишь искание бога, бога своего, непременно собственного [вот это очень верно], и вера в него как в единого истинного. Бог есть синтетическая личность всего народа, взятого с начала его и до конца [разве это не перекликается с юнгианской концепцией коллективного бессознательного? Достоевский, на полвека раньше Гиммлера, утверждает: “Бог в крови!”]. Никогда еще не было, чтоб у всех или у многих народов был один общий бог, но всегда и у каждого был особый. Признак уничтожения народностей, когда боги начинают становиться общими. Когда боги становятся общими, то умирают боги и вера в них вместе с самими народами [а вот в этой фразе вся суть понимания Фёдором Михайловичем Достоевским Бога]. Чем сильнее народ, тем особливее его бог”.
Вот что в 1873 году написал известный русский критик Николай Михайловский (замечу – современник Фёдора Михайловича) в своей статье “О “Бесах” Достоевского”:
“Я уже говорил о любопытном совпадении кровных, задушевных мыслей г. Достоевского, высказываемых им в "Гражданине", с идеями Шатова. Сходство между Шатовым и г. Достоевским до такой степени полно, что, излагая мысли Шатова, можно цитировать "Дневник писателя", и наоборот [вот эту фразу мне хотелось бы особенно подчеркнуть]. Но при изложении этом надо устранить прежде всего одну двусмысленность. И г. Достоевский, и Шатов, к сожалению, играют словом "Бог". Иногда они придают этому слову тот же смысл, который ему придается всеми людьми, как верующими, так и неверующими. Но иногда они разумеют под "Богом" нечто иное, и именно, кажется, совокупность и высшую точку развития национальных особенностей. Так, например, они называют религией древних греков их философию и искусство, русским богом – государство. Куда при этом деваются Зевес и Юпитер со всей их свитою – не известно. Г. Достоевский и Шатов иногда громят атеистов в обыкновенном смысле этого слова, то есть в качестве людей, отрицающих существование личности творца вселенной. И в то же время Ставрогин пишет: "Шатов говорил мне, что тот, кто теряет связи с своей землей, тот теряет и богов своих, то есть все свои цели". Да в этом же смысле высказываются и сами Шатов, и г. Достоевский. (…) Шатов, смешав Бога с богами в смысле цветов и плодов цивилизации и народных особенностей, доказывает, что человек, оторванный от народной, национальной почвы, тем самым уже становится атеистом. Доказывает он это восторженно, но торопливо, нескладно, нелепо, что вполне объясняется его ненормальным состоянием: с ним "жар", он только-то прожил три дня с мыслью, что его убьет Ставрогин. И тем не менее г. Достоевский считает этот пункт доказанным и говорит в "Дневнике": "Герцен был продукт нашего барства, gentilhomme russe et citoyen du monde. В полтораста лет предыдущей жизни русского барства, за весьма малыми исключениями, истлели последние корни, расшатались последние связи его с русской почвой и с русской правдой. Герцену как будто сама история предназначила выразить собою в самом ярком типе этот разрыв с народом огромного большинства нашего образованного сословия. В этом смысле это тип исторический. Отделясь от народа, они, естественно, потеряли и Бога. Беспокойные из них стали атеистами, вялые и спокойные – индифферентными" и т. д. (Шатов говорит почти слово в слово то же самое о Белинском). Ввиду этого легкомыслия я отказываюсь следить за теорией г. Достоевского-Шатова во всей ее полноте. Это просто невозможно. В теории этой заключается, между прочим, такой пункт: каждый народ должен иметь своего бога, и когда боги становятся общими для разных народов, то это признак падения и богов, и народов. И это вяжется как-то с христианством, а я до сих пор думал, что для христианского Бога несть эллин, ни иудей...”.
А вот что в 2000 году пишет о роли Шатова в “Бесах” современный русский критик Александр Голиков в своей статье “Духовные основы социально-политических воззрений Ф.М. Достоевского”:
“В контрасте с бесовщиной Достоевский создает близкий ему по духу другой трагический образ – студента Ивана Шатова, ставшего главным объектом политического убийства. Шатов пришел в тайную организацию из низов с целью изменить существующие социально-политические условия разложившегося общества. По складу характера, как описывает его автор романа, Шатов "целомудрен, стыдлив до дикости", выше всего считал честность, а "убеждениям своим предавался до фанатизма". Цель всего движения народного он видел в искании Бога. В его представлении "Бог есть синтетическая личность всего народа, взятая с начала его и до конца... у всех или у много народов был один общий Бог, но всегда у каждого был особый. Чем сильнее народ, тем особливее его Бог”. Ставрогин замечает ему в одной из бесед: "Вы Бога низводите до простого атрибута народности?". Шатов возражая, говорит: "Напротив, народ возношу до Бога. Народ тело божие... Только единый из народов и может иметь Бога истинного, хотя остальные народы имели своих особых и великих Богов. Единый народ "богоносец" - это русский народ"”.
Собственно, говоря о роли Шатова в романе “Бесы”, хочу особенно отметить, что современники Достоевского во всеразличных критических статьях и рецензиях называли Ивана центральным персонажем книги. И, что самое важное, Фёдор Михайлович с этим никогда не спорил. Мало того, в своих “Дневниках писателя” и отчасти в своей личной переписке Достоевский не раз изрекал идеи, вполне гармонирующие с идеями Шатова (отсюда мнение критиков, что Шатов – собирательный образ Иванова, Данилевского и самого Достоевского). Шатов (как и Достоевский!) христианин лишь фрагментарно, он смущён, он в поиске своего русского Бога.
Не менее символичными являются слова старца Зосимы из “Братьев Карамазовых”: “От народа спасение Руси [и снова эта национальная идея Достоевского, ничего общего с каноническим христианством, для которого все равны, не имеющая]. Русский же монастырь искони был с народом. Если же народ в уединении, то и мы в уединении. Народ верит по-нашему, а неверующий деятель у нас в России ничего не сделает, даже будь он искренне сердцем и умом гениален. Это помните. Народ встретит атеиста и поборет го, и станет единая православная Русь. Берегите же народ и оберегайте сердце его. В тишине воспитайте его. Вот ваш иноческий подвиг, ибо сей народ богоносец [забавно, старец Зосима вторит Шатову, говоря о русском народе-богоносце]”.
Концепция Бога в мировоззрении Достоевского

Я понимаю желание "кананичных" русскомирцев поставить под свои знамёна великого писателя и психолога Фёдора Михайловича. Но давайте будет откровенны, Достоевский с его концепцией “Blut und Boden” (не имеющей ничего общего с православием), с его пониманием надчеловеческой миссии русского народа-богоносца (противоречащим новозаветному “нет ни эллина, ни иудея”), с его антисемитизмом, с его верой в русского Бога (что, по сути, вообще является антихристианским языческим “пережитком”) более органично выглядит под языческими стягами.

P.S. "Народ-Богоносец":) Интересно, Бандера читал Достоевского.



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх