,


Наш опрос
Нравиться ли вам рубрика "Этот день год назад"?
Да, продолжайте в том же духе.
Нет, мне это надоело.
Мне пофиг.


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Четвертое измерение
0
Четвертое измерение
Андрей ЕРМОЛАЕВ (директор центра социальных исследований «София», философ)
Зеркало недели
24 февраля 2010 года


Счастье и удовлетворение зависит не от еды, одежды и крыши над головой, а прежде всего от того, что человек лелеет внутри себя.

Людвиг фон Мизес, «Либерализм»


Еще одна избирательная кампания осталась позади. Контуры новой власти пока размыты и противоречивы. Скорее многоточие, чем завершенность.

Сейчас много пишут и говорят о пустоте избирательной кампании, идеологическом вакууме в программах и позициях кандидатов. Театрализация политики, превращение политической игры в медиасобытие давно уже выхолостили смысл и контекст этой борьбы. И все же стоит помнить, что политика — суть концентрированное выражение экономических процессов.

Тезис первый. Ключевой политэкономический вопрос президентских выборов в Украине 2010 г. — смена модели капитализма. Потребительский капитализм уступил капитализму производительному.

О глобальном кризисе написано и сказано уже немало. Украина оказалась в «лидерах» среди стран, наиболее пострадавших от рецессии и финансовых катаклизмов. Вторая волна кризиса еще принесет стране и новые соблазны в виде дешевых «горячих денег» для спекулянтов, и новые испытания для собственников активов, и к этому нужно готовиться. Призрак кризиса Евросоюза — грозный предвестник новых потрясений и поворотов, в том числе и для Украины.

Но уже сейчас очевидно, что, помимо объективных факторов, повлиявших на украинскую ситуацию в последние два года, негативную роль сыграла и целенаправленная политика неадекватного потребления: от дешевых кредитов и товаров «в долг» для населения до непросчитанных программ корпоративного займа и государственных долгов. Тысячи украинцев на себе ощутили соблазн и высокую цену доступных кредитов и свалившихся на голову кредитных карточек, привлекательных ипотечных программ и дорогих товаров в рассрочку, о которых еще пять-семь лет назад можно было лишь мечтать. Бум потребления в Украине в последние пять лет сопоставим разве что с аналогичным бумом в Западной Германии.

Психологически потребительский капитализм сыграл даже большую роль в укреплении прозападных настроений в стране, чем помаранчевые события 2004 года. Увлечение идеалами общества потребления позволило украинцам на какое-то время отвлечься от жестоких реалий страны развивающегося мира и хотя бы на время примериться к «золотому миллиарду». Власть радостно рапортовала о высокой динамике строительства, статистика свидетельствовала о росте расходов на товары длительного пользования.

При этом мало кто обращал внимания на финансовые игры, обогащавшие спекулянтов за счет перераспределения доходов экспортной промышленности, на растущие потери реального сектора в пользу импорта, на новые риски обвальной либерализации торгового режима после вступления Украины в ВТО. Потребительский капитализм привел к резкому увеличению уровня эксплуатации, поскольку залез в карман каждого украинца на многие годы вперед. Из-за кредитной иглы существенно снизился потенциал внутренних инвесторов. Подорвано доверие к банкам, которые быстро потеряли надутую ликвидность и доверие вкладчиков и стали в очередь на распродажу.

Миллионы растерянных вкладчиков и должников, бегущие в тень производители среднего уровня и мелкое предпринимательство, серьезно «просевший» индустриальный капитал оказались в глухой оппозиции к политике и утвердившейся модели потребительского капитализма, которая стала катализатором кризиса 2008—2009. Поэтому действительно правы те, кто утверждает, что власть проиграла выборы потому, что стала жертвой кризиса. Но здесь важно добавить существенный момент: власть проиграла выборы, поскольку ее политику отвергли инвесторы, производители и рядовые граждане, вовлеченные в ловушку необеспеченного потребительства. Вчерашние возможности обернулись для них сегодняшним обманом и финансовым насилием.

Таким образом, борьба за власть отразила реальную борьбу за сохранение обанкротившейся модели потребительского капитализма в оболочке неопопулизма, или за утверждение «предпринимательского духа» капитализма производительного, прозаично-технократичного.

Неопопулизм против технократизма. Призывы к вере, гарантии, идолы и идеалы. Неопопулизм, где вместо привычных социальных «обіцянок» — торговля образом будущего. С этой стороны — импортеры и финансовые рантье, живущие на проценте от кредитов глобального финансового капитала и доходов от потребительских пирамид; латифундисты и экспортеры сельхозсырья (пшеница, рапс, подсолнечник и т. д.), ждущие условий выгодной распродажи недооформленной земли и крупных контрактов на выращивание монокультур; отряд юристов с менталитетом комиссаров-большевиков, которые с помощью теории революционной целесообразности и рейдерского опыта готовы доказать что угодно и на каком угодно уровне; новая волна бюрократии, сделавшая карьеру за счет постмайданной «зачистки». Этот сложный, но консолидированный альянс первым среди всех крупных политэкономических игроков осознал огромную стоимость самой страны как уникального товара и возможности глобальной игры с таким товаром. Геоэкономическая рента соблазняет их больше, чем рутинная повестка повседневной экономической политики.

Технократизм против неопопулизма. Пропаганда эффективности, прагматизм, реформы, капитализация страны и ее активов. Но все это хорошо сдобрено новыми обещаниями социальной справедливости и качества жизни. А с этой стороны — индустриально-финансовая олигархия, владеющая командными высотами в экспортных бюджетонесущих отраслях и являющаяся чуть ли не единственным крупным внутренним инвестором, кроме государства; теснимая экспортерами группа среднего капитала — производители конечной продукции для внутреннего рынка и ближнего экспорта (продукты питания, легкая промышленность). А также армия чиновников из центра и регионов, выброшенная в политику в результате кадровой чехарды и сведения счетов в 2005—2006. Эта сила крайне ревнива к переделам и перепродаже страны, поскольку умеет использовать ее как ресурс и знает все ее внутренние ресурсы и возможности.

Победа последних уже воспринята экс-президентом Леонидом Кучмой как «обнуление», возвращение его старой команды. Но не все так просто. От власти отлучаются импортеры, спекулянты и финансовые рантье—держатели ОВГЗ. Во власть пришел крупный промышленно-финансовый капитал и его менеджмент. Предприниматели средней руки, зализывая раны от потерь на внутреннем рынке, ожидают перемен и на всякий случай готовятся к захвату власти в регионах.

Большие социальные классы (наемный труд в частном, коммунальном и государственном сегменте, мелкое предпринимательство, огромный по численности класс неработающих пенсионеров) пассивны и не в состоянии пока влиять на власть.

Тезис второй. На выборах 2010 года был реабилитирован социал-либеральный вектор в политике.

Особенностью кампании стало появление и большой успех когорты новых лидеров (молодых и не очень), которые сделали ставку на образ самостоятельного игрока и активно использовали тезис реформ. Более 20 процентов суммарного успеха Тигипко, Яценюка, Гриценко — это существенный поворот в общественных настроениях, окончательное преодоление старого сюжета о борьбе сине-белых и помаранчевых. Один — банкир, не скрывающий своего финансового успеха; второй — молодой украинский «яппи», сформировавший легенду о своей политической карьере как личном успехе; третий — интеллектуал крупного калибра, который смог противопоставить деньгам смыслы и получил признание. За этими успешными одиночками пошел город, активное предпринимательство, амбициозный менеджмент, уставшая интеллигенция. В общем, с оговорками, — средний класс в самом широком смысле. Причем в разных регионах, независимо от берега Днепра. Имиджевый и электоральный успех этих политиков — явное закрепление нового образа и нового стиля в политике, признание личного успеха и личной инициативы.

В стране, где в качестве идеальной модели поведения был чиновник или абстрактный «состоятельный человек», но никак не предприниматель, такой сдвиг свидетельствует о многом.

Очевидно, что сам по себе успех и внимание на выборах для политиков-одиночек скоротечен. Они пока еще голые короли, стыдливо прикрытые простыней электоральных симпатий и внимания. Но даже если они не пройдут испытание на лидерство и растворятся в новых раскладах власти, 20 процентов ожиданий никуда не исчезнут. Запрос на прогрессистское крыло в политике и предпринимательский инстинкт выживания будут лишь усиливаться и рано или поздно найдут себе политический ответ.

Первый тур выборов также продемонстрировал: новый стиль оказался сильнее старых стереотипов о «расколотой» Украине. Собственно, именно голосование 17 января было знаковым и поворотным для страны. И как бы ни сложилась судьба старых и новых героев, избиратель продемонстрировал свое «фэ» любой потенциальной тирании — хоть партийной, хоть вождистской, и сделал заявку на новые идеи и политический плюрализм. И не считаться теперь с этим нельзя. Уже начали считаться.

Буквального повторения «двухцветной» страны уже не будет, несмотря на раскраску карты во втором туре. Страну раскалывает лишь страх, недоверие, стереотипы и ожидание спасения сверху. Уверенность, прогрессизм, желание самому менять свою жизнь и влиять на свое государство смешивают все электоральные краски.

Тезис третий. Общество вновь готово принять реформы. Но вопрос открыт: реформа чего и в каком направлении?

Пожалуй, самый сложный тезис. О необходимости перемен говорили все — и оппоненты власти, и ее представители. Важно то, что эта идея — очень абстрактная и малосодержательная — продвигалась как антитеза тому положению вещей, которое сложилось в стране. Тем самым, по сути, перечеркнут весь потенциал ушедшего помаранчевого мифа о новой эпохе, которая так и не наступила после 2004-го.

Смена самой модели капитализма с потребительской на производительную еще не дает ответа на вопрос о характере грядущих реформаций. История постсоветского капитализма в Украине требует глубокого и всестороннего анализа. Но очевидно то, что он несет в себе те же пороки, которые подверг критике президент Франции Николя Саркози, когда говорил о необходимости его гуманизации. В нашем случае — преодоление глубокого неравенства, демонтаж «трофейной экономики», восстановление доверия к государству и выведение не только экономики, но и гражданского общества из тени государства, переход от вольностей к свободе и закону. Задача сродни той, которую ставил перед собой немецкий канцлер-реформатор Людвиг Эрхард. Только вместо «благосостояния» более точная формула для сегодняшней Украины — «капитализм для всех». Еще точнее, политика народного капитализма в экономике и республиканство в политике.

Перед новым президентом и будущим правительством объективно возникает соблазн провести реформы, укрепляющие и защищающие статус победителей в борьбе за «трофейную экономику». А перед его оппонентами — такой же соблазн сохранить режим войны на выживание, который и реформы превратит в способ самозащиты капитала от конкурентов.

Надежда на то, что Янукович и Тимошенко уже проявили способность и умение учиться и изменяться, а их потенциальные союзники и политические конкуренты вынуждены прогрессировать, чтобы не исчезнуть с арены. А значит, волей-неволей они будут учитывать повестку, от которой прямо зависит дальнейшая судьба страны.

Вот лишь несколько соображений к формированию такой повестки.

1) Демонтаж коррумпированной государственной машины. Украина воспринимается в мире как одно из самых коррумпированных государств, в котором за деньги можно купить все — лицензию, лояльность силовых структур, победу на тендере, решение суда. И все же упрощенное понимание коррупции как банального мздоимства не позволяет решить ее по сути. Коррупция — следствие монополии бизнеса на государственные услуги и одновременно проявление высокого уровня тени, в которую убегает бизнес и рядовые налогоплательщики от государства. Несмотря на декларации и кампанейщину, за все годы независимости уровень теневого сектора в Украине не опускался ниже 30 процентов (около трети ВВП). Нынешний пик в 50% ВВП — это ответ бизнеса и рядовых налогоплательщиков на растерянность и безответственность власти в условиях кризиса.

Недоверие к государству, с одной стороны, и стремление «купить» услуги государства — с другой, привело к тому, что вся государственная машина превращена в орудие организованной экономической преступности. Преодоление коррупции связано прежде всего с радикальной трансформацией государства и созданием правил, по которым власть, бизнес и гражданское общество смогут жить, и эти правила будут взаимовыгодны.

С этой проблемой увязана и задача деолигархизации государства и бизнеса. Превращение олигархии в ответственный национальный капитал — одна из ключевых задач власти, желающей избавиться от коррупции и бизнес-диктата.

2) «Вторичное раскрепощение» граждан.
Утверждение республиканского формата и характера становления Украины осуществиться при условии, если будет преодолен нынешний суррогат демократии для бедных с ее имитацией процедур, прямой и косвенной скупкой поддержки как уникального товара на политическом рынке. Вовлечение большинства в новые формы рыночной деятельности, создание условий для того, чтобы максимум людей с минимальными накоплениями стали участниками внутреннего инвестиционного процесса — коммунальных экономик, государственных проектов, развития инфраструктуры и новых систем социального обеспечения. Для экономики это миллиардные ресурсы разномасштабных инвестиций (по разным подсчетам, на руках украинцев порядка 100 млрд. долл. пассивных накоплений), а для граждан — новые практики, когда они не только получатели благ, но и соучастники строительства своей республики.

3) Структурная реформа и социокультурное проектирование. Очевидно, что без стимулов и мотиваций украинские миллиардеры вряд ли будут реинвестировать прибыли в новые отрасли. Ведь по существу задача структурной реформы — создание новой структуры национальной экономики, более конкурентной, с выравниванием экономического статуса регионов, созданием новых отраслей с высокой добавленной стоимостью, с производством не только товаров, но и технологий. Но для того чтобы олигарх-металлург превратился вдруг в нанохимического магната или станкороботостроителя, нужны «коридоры гарантий и возможностей». Рассчитывать на то, что модернизацией займутся ТНК — большая наивность в эпоху технологического империализма.

Но наряду с выстраиванием программ и логики модернизации, в рамках структурной реформы придется учитывать и еще один фактор — социокультурное планирование. Простой пример. Экспортоориентированное сельское хозяйство — выгодное дело. И в случае дальнейшего поощрения сырьевого экспорта победят прибыльные монокультуры, экспортеры отстроят инфраструктуру, а на полях будет работать современная техника с высокооплачиваемым рабочим местом. Но свернется вся сложная паутина разделения труда между подотраслями, станет неперспективной сельская провинция, еще больше уменьшится доля того самого «українського села», которое так любят защищать доморощенные патриоты. Как сочетать реформу земли с модернизацией провинции, укреплением всех подотраслей сельского хозяйства и увеличить долю конкурентной конечной продукции, а в итоге создать новую образованную и обеспеченную провинцию, — лишь один из многих вопросов. Или же польское сало станет символом украинской дури и близорукости.

Собственно, по этой же части — создание технополисов и «силиконовых долин». Такие научно-технологические центры, как Харьков, Днепропетровск или Павлоград сохраняют еще дух и память «гранинских» романтиков. Их нужно только уметь видеть.

4) Экологизация экономики. С каждым годом Украина становится все более дорогой страной. Потери перестали быть абстракцией. Умирающее Азовское море, варварски используемые недра Донбасса, тысячи гектаров потерянных сельхозугодий, засоленные и загрязненные ресурсы пресной воды, облысевшие Карпаты — лишь краткая памятка тем, кто до сих пор грешит на наследие СССР. Поэтому не только налоговая система и госпрограммы, оскудевшие за последние годы, но и бизнес-программы, и проекты местных громад должны учитывать и рассчитывать восполнение и восстановление экоресурсов.

5) Новая гуманитарная политика. Об этом пишу давно и, кажется, без особого успеха. Наша «родовая травма» — 20 век, все остальное лишь предтеча. Освоить историю, принять и признать ее — единственный путь к сердцам и умам наших старших поколений, к их опыту и благословению. Но в отечественной политике для одних свет клином сошелся на Второй мировой, другие до сих пор скачут в Гуляйполе в махновках.

Инженерия, образование, кинематограф, культура управления, история кибернетики и космонавтики, инфраструктура, краеведение и многое другое — какой огромный пласт нашего актуального опыта отброшен этой безмозглой самовлюбленной элитой! За свои стереотипы и невыученные уроки они готовы сталкивать лбами и лишать истории миллионы живых, еще надеющихся на лучшее людей из поколения 40—70-х. Если чему и учиться у России, так это их имперскому опыту и умению присваивать прошлое через его актуализацию в настоящем.

Новая гуманитарная политика позволит нам вернуть в образование такой важнейший аспект, как воспитание, хоть частично восстановит коммуникации между разными поколениями.

Социальные болезни, низкий уровень общего образования и квалификации, меркантилизация мотивов молодых поколений независимости может в ближайшем будущем составить качественно новую угрозу — социальную деградацию.

6) Самоуправление. Дело ведь не только в конституционной реформе и полномочиях местных властей. На самом деле люди оценивают жизнь в своем государстве на собственном буквальном микропримере. А ведь у каждой громады есть свой опыт и свои уникальные традиции самоорганизации — у кого еще «магдебургские», у кого «казацкие», а у кого и «советские». Дать толчок для возрождения того, что еще помнится, без шаблонов и лекал для всех — это задача для государства на доброе десятилетие.

Конечно, мы живем в сложной стране. Незаслуженно обиженные и оболганные старики, недоученная молодежь. Мало успешных и много разочарованных. С опытом войн и восстановлений, воссоединений и разломов, реформ и реставраций в разных социальных системах. С огромной пропастью между горсткой сверхбогатых и большинством бедных. С угрозой превращения части бедных в деклассированный люмпен. И все это — в условиях цивилизационной многоукладности, с разной исторической памятью и еще советской наивностью в экономике.

Тем не менее на лицо богатый опыт выживания и самоорганизации, социальная толерантность, приспособление даже к самым критическим условиям, технологический уклад «лопаты и ракеты». Эти качества — либо горючая смесь в руках авантюристов и катализатор для деградации, либо потрясающий стартовый социальный капитал для проектирования, фундамент модернизации.

Украинцы вряд ли смогут принять «протестантскую этику», но и великодержавный дух государства-нации им претит. Скорее — свободные хлебопашцы с кооперированным государством, где вместо плуга — современные технологии и стремление идти в ногу с Новым Модерном, а государство из жупанного гетманата превращается в полноценную республику. Собственно, практически об этом сейчас и вынуждены говорить и «старые», и «молодые» в политике, когда провалились все гетманские и олигополистические версии правления.

Ничего не пишу о задачах экономических реформ. Совсем ничего — о геополитике. Для этого другое время и другой контекст. А сейчас хотел успеть предупредить и поделиться.

Ссылка



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх