,


Наш опрос
Нравиться ли вам рубрика "Этот день год назад"?
Да, продолжайте в том же духе.
Нет, мне это надоело.
Мне пофиг.


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Украине нужен новый национальный проект
0
Украине нужен новый национальный проект
Андрей Ермолаев, директор Центра социальных исследований «София»
Андрей, еще полгода назад на страницах журнала «Диалог.UA» обсуждалось влияние глобализации на современную Украину. Среди всего прочего мы обсуждали также вопросы геополитческого самоопределения Украины. Тогда мы пришли к выводу, что Украина не обладает возможностями для стратегического планирования и не может в полной мере отвечать на вызовы глобализации. Хотя промежуток времени и слишком мал, но может, все-таки что-то изменилось с того времени?

Я бы предложил посмотреть на геополитическое положение Украины с другой стороны. Вообще, традиционная геополитика тесно связана с историей и онтологией национального государства, как некий инструмент реализации интересов крупного национального капитала и как некая доктринальная основа проведения государственной политики. Но сейчас геополитическая картина меняется, как никогда раньше: уходит в прошлое господство национального государства как единственного субъекта геополитических процессов. Эпоха геополитики еще не ушла, но существенно трансформируются характеристики ее архитектуры .

Во-первых, наряду с национальным государством появляются интегральные субъекты, например, военно-политические союзы, транснациональные корпорации, разного рода сетевые структуры, которые конкурируют за влияние на общественное сознание, за экономический результат национальных государств, например, международные террористические организации или нарко-картели.

Во-вторых, речь идет о кризисе традиционных форм самоорганизации национальных государств. Может это и прозвучит очень радикально, но национальные демократии уходят в прошлое, поскольку они лишены возможностей и характеристик владения и реализации полноценной власти на своих территориях. Часть политических прав делегируется глобалистским структурам, а часть экономического суверенитета делегируется соответствующим финансовым структурам. В результате, формируется солидарное управление национальными структурами: частично – со стороны суверенного народа и властвующих элит, частично – со стороны глобалистских международных структур.

Все вышеперечисленное факторы изменяют традиционное представление о геополитике, а вместе с тем, требуют нового осмысления того, что мы называем геополитическими вызовами для Украины. И для Украины проблема состоит в том, что мы входим в период первого системного кризиса после приобретения государственности. Связано это, в первую очередь, со все большей автономизацией региональных элит и их противопоставлением незрелой и не очень эффективной национальной элите. Это не значит, что мы обречены на катастрофу, но это значит, что мы должны верно оценить степень риска и дать им характеристику.

Вы считаете, что еще два-три года назад перед нами не стояли угрозы, о которых Вы упомянули?

То, что мы наблюдаем сейчас, является не просто конфликтом элит – это проявления кризиса государственности. Феноменология украинских региональных элит связана совсем не с тем, что, заработав миллион-два, они смогли пробиться в областные советы – она связана с тем, что формирование их самосознания происходило на фоне конфликта элит, которые боролись за власть в центре и которые противопоставляли региональные интересы идее государственности. Постоянное педалирование темы регионального развития в противовес национальному, стало одной из побудительных причин формирования пока еще стихийного регионального самосознания, что в будущем может привести к появлению локальных идентичностей.

В свое время я применил формулировку «угроза реидентификации» по поводу искусственных идей федерализации и защиты прав меньшинств. Тогда идеи федерализации являлись скорее инструментом для политиков, нежели реальностью для общества. В то же время, эти идеи могут стать новыми факторами локализации общностей. Нам известна марксистско-ленинская формула, что идеи, овладевающие массами, становятся материальной силой. Так вот, идеи обретают материальную силу тогда, когда для этого складываются предпосылки. Сейчас мы имеем тот случай, когда вхождение Украины в затяжной кризис привело к внутреннему расколу элит, а они использовали в качестве инструментария проблематику социальной идентичности, как аргумент права на власть и перераспределение этой власти. Решение этого вопроса затянулось – и сейчас это превращается в реальную угрозу.

Почему это может быть проблемой? Если в обществе еще очень слабы системообразующие, центростремительные силы, когда не сложилась общая, взаимоприемлемая идеология единства, появление предпосылок для локального единства может стать катализатором для формирования новых региональных субэтносов на новой модерновой основе. Более того, мы имеем примеры формирования региональных идентичностей в других странах, соответственно, такой сценарий вполне возможен и у нас. Украина долгое время избегала этой угрозы, но сейчас мы напрямую можем с нею столкнуться. Кризис государственности, как кризис взаимоотношений на уровне общества и государственной власти, на уровне центральных и региональных элит, может создать угрозу целостности страны. Вместе с тем, этот кризис с большей вероятностью превращает нас в элемент серьезных геополитических игр.

Насколько конфликт между региональными и центральными элитами ощутим на уровне простого населения. Можете ли Вы сказать, что этот конфликт между центром и регионом стал действенной силой уже на уровне массового сознания?

Я говорю только о предпосылках для кризиса. Я никоим образом не отождествляю то, что происходит на уровне новых идиологем и лозунгов региональных элит, с теми настроениями, которые существуют в обществе. Я лишь хочу сказать, что подобные конфликты могут стать новым системообразующим фактором и, вместе с тем, катализатором для появления новых локальных идентичностей. Сейчас мы еще имеем возможность разработки инструментария для предотвращения подобной угрозы, не дожидаясь того момента, когда это станет реальностью.

В одном из интервью по поводу федереализма я уже говорил, что в Украине нет угрозы федерализма по той простой причине, что нет федерального движения. В Украине идея федерализации используется всего лишь как политический аргумент в споре некоторых политических игроков – и этот аргумент всегда может быть отброшен, если удовлетворены претензии этих игроков в других сферах. Но поддержка новых лозунгов и мифов по реформированию страны и созданию гетерогенных региональных структур может происходить в стихийной форме, что, конечно же, не означает, что у нас уже появился новый субэтнос «галичан», «крымчан» или «донбасчан». Но если эти лозунги станут приемлемыми и понятными для более широких слоев, а не только для региональных элит, то тогда начнется реидентификация локальных общностей.

Оказалось, что региональные элиты более гибкие и динамичные по сравнению с элитами национальными – и как раз они могут стать фактором, который стимулирует национальный раскол. В 2004 году мы видели, как на уровне регионов принимались решения по поводу непризнания центральной власти – все это происходило в разное время и в разных регионах, по отношению к разным национальным элитам. Да, идеи федерализма можно критиковать с точки зрения их неконституционности, но эти события показали, что региональные элиты готовы формулировать государственнические идеи, да еще и с доктринальным подтекстом. В обществе этих идей еще нет, но их могут катализировать. Поэтому нам сейчас нужно заново переосмыслить планы национального строительства: на каких основаниях, в каких условиях?

Если переносить это на вопросы геополитики, то наша проблема состоит в том, что мы еще не построили своего национального государства, а вынуждены уже думать о пост-национальных факторах. Украинское общество, имея традицию и историческую память борьбы за модерновое, национальное государство, сейчас вынуждено решает вопросы становления национальной экономики, национальных управленческих механизмов, национальной поликультурной идентичности, одновременно «вестернизируясь» и лишаясь части суверенитета, части социального контроля над внутренними процессами.

Украина и ее элиты были готовы ко всему – к политическому блокированию, к интеграции, к разным вариантам ограничения своего суверенитета – но они оказалась не готовы к формированию пост-национальной социальной структуры. А это серьезное испытание на прочность для молодого государства.

Украина, наверное, не единственная страна, которая переживает подобную проблему. Можем ли мы позаимствовать опыт подобной трансформации?

Очень часто, говоря о национальном становлении в глобализированном мире, нам предлагают как пример государства-нации Центральной Европы, якобы с которыми мы можем соизмерять свои характеристики. Но в том-то и проблема, что там мы видим грустный и негативный опыт национального становления. Большинство наций Центральной Европы сталкиваются с проблемой наций без государства с последующими неплодотворными боями за национальное государство (например, молодые государства которые образовались после развала Югославии), либо с серьезной угрозой ассимиляции (Чехия и Словакия).

Польша является исключением из правил, поскольку там очень сильна государственная традиция. Но и опыт Польши показывает, что даже страна с глубокой историей экономической и политической самоорганизации сталкивается с серьезнейшими вызовами и для идентичности, и для экономической самостоятельности. Об этом свидетельствует провал евро-конституционного проекта, который связан с тем, что польская нация оказалась не готова к пост-национальному варианту развития. Ведь неприятие европейской конституции означает неприятие и идеи единой европейской государственности. То есть поляки отказались быть соучредителями новой государственности, сделав перед этим очень важный шаг, вступив в ЕС.

А для того, чтобы понимать, какие препятствия мы не сможем преодолеть - важно использовать польский опыт , поскольку он показывает, какие препятствия мы попросту не сможем преодолеть. Представьте себе ситуацию, когда мы имеем незавершенный процесс государственного строительства и ускоренный процесс глобализации украинской экономики. Если эти два процесса будут дополнены ускоренным предложением о вступлении в ЕС, то итогом такого ускорения может стать не господство европейской идеи и мега-европейской идентичности, о чем мечтают национал-романтики, а реальный национальный раскол.
А какую роль играют внешние силы во всех тех процессах, о которых Вы говорили?

Сейчас нужно пересмотреть стереотипы в отношении того, что считалось внутренним и внешним. «Внешнее» и «внутреннее» имело смысл, когда сохранялась тотальная национальная идентичность, чего сейчас уже нет. Сейчас нация раскрыта. Грубо говоря, процессы культурного проникновения, политического влияния не выглядят и не являются внешними – они являются рядоположенными. В парламентских выборах 2006 года в Украине, например, принимала участие Партия политики Путина. Это не вызвало ни вопросов, ни социального взрыва. А вы можете себе представить партию политики Николая Второго в Австро-Венгерской империи? Вместе с тем, появление таких политических феноменов – еще одна характерная черта пост-национального мира. Второй пример, лишь подтверждающий эту мысль. Еще в конце 80-начале 90-х в бывшей Югославии существовала политическая организация, которая пропагандировала идею «Югославия – 51 штат США». Скажете – фантасмагория? Вот и нет. Мир без привычных границ, мир ненаписанных еще стандартов – это и есть мир «партий Путина и Николая Второго», мир «51 штата США».

Уже сейчас Украина присутствует одновременно в нескольких пост-национальных процессах. Во-первых, мы наблюдаем очень динамичную реструктуризацию соседних пространств – и Европа, и Евразия входят в фазу пост-национальной самоорганизации. Европа сейчас переживает кризисный этап, потому что слишком быстро хотели пройти учреждения единой европейской государственности. Это не значит, что идея единого европейского государства потерпела крах – это просто значит, что не все европейские нации оказались способны эту идею переварить. Для Украины это означает не только торможение евроинтеграции, но и дополнительный шанс для рационального осмысления предыдущих романтических и мифических представлений о нашем европейском пути.

Во-вторых, соседнее евразийское пространство также приобретает внутреннюю динамику. Сейчас многие стереотипы в отношении Евразии уже не являются адекватными, поскольку там сейчас происходит пост-национальная консолидация нескольких крупных социальных анклавов. Речь идет о новой, пост-славянской и пост-християнской России с ее мощным и организованным ресурсным капиталом, и о Китае, который выступает в качестве нового пост-индустриального гиганта и который обладает огромным демографическим ресурсом. Следует также упомянуть межнациональные союзы Средней Азии, которые обладают не только ресурсным капиталом, но и транзитными возможностями.

В результате, здесь формируются новое пространство, которое можно назвать «большой Евразией», и есть первая организационная форма – Шанхайская организация сотрудничества. Вместе с тем, создаются новые энергетические союзы, альянсы экспортеров и транзитеров энергоресурсов. Вероятно, в ближайшем будущем будет интенсифицирован процесс объединения России и Белоруссии. Вместе с тем, будет подведена черта под идеологией российского национализма и будет предложена новая региональная идеология, которая будет способствовать формированию нового образования на основе Шанхайской шестерки и ЕЭП. Не исключено, что в ближайшем будущем мы будем граничить с крупным регионом, в котором будут сочетаться национальная государственность и влиятельные межнациональные структуры, и где будут развиваться крупные транснациональные корпорации, в частности российские сырьевые монополии и китайские банковские союзы. Все это не может не влиять на ситуацию в Украине.

В контексте всех этих процессов, дискуссия украинских политиков по поводу вступления в ЕЭП выглядит лишь бледным отражением того, какой выбор нам предстоит сделать. Фактически, речь идет о предложении участвовать в одном из этих мега-проектов – либо на добровольных началах, либо с силовым воздействием, с возможным дроблением Украины как национального целого. То есть, формирующийся гигант может просто разодрать Украину, потому что эта территория будет интересовать не как что-то целое, а лишь как ресурс.

Поэтому все большее замедление европейских инициатив и расширение евразийского влияния требует от наших элит разработки новой национальной стратегии, связанной с пост-национальной архитектурой. Ее должны отличать не только формально-инстиуциональные аспекты – в какой союз войти, с кем поделиться транзитными ресурсами? – но и иметь проработанные геокультурные и геоэкономические доктрины. Нужно определиться с приоритетами включения украинской экономики в региональное разделения труда в Евразии и в Европе. Нам нужно выработать взаимосвязанную европейскую и евразийскую политику для того, чтобы там возникало как можно меньше несогласованностей и противоречий.

То есть, Украине уже сейчас нужно пытаться ответить на вопрос «с кем мы?»

Вопрос самоопределения требует не политического ответа на языке международных отношений – он требует от нас цивилизационного выбора. Дело в том, что привычный для нас Запад тоже исчезает. Европейский процесс – это тоже пост-западный процесс, равно как и евразийский процесс – это пост-российский процесс. Выбирать приходится не просто между Россией и Европой – мы должны выбирать между типами, принципами и формами общественной организации в условиях, когда государства начинают объединяться в новые, пост-национальные союзы. Мы можем говорить о формировании новой, молодой европейской цивилизации, и о новой, пост-славянской евразийской цивилизации (в России это уже назвали «новым восточным национальным проектом», где Россия утверждается как нация-цивилизация!).

Насколько я понимаю, то в этих условиях говорить о возможном региональном лидерстве Украины просто не приходиться?

Украина без лидерских амбиций вообще может не состояться как политическое целое в 21 веке. Если мы рассматриваем лидерство не как возможность занимать первую позицию в чем-то, а как способность бороться за майку лидера, как способность инновационной конкуренции, то у нас есть очень хорошие шансы сохранить амбиции лидера.

Остается вопрос, в какой сфере? И это очень тяжелый вопрос. Вряд ли Украина будет способна конвертировать в ближайшее десятилетие свои нынешние неупорядоченные индустриальные и социальные ресурсы в реальные дивиденды. Я не очень верю, что мы превратимся в нового европейского «дракона». Но мы можем претендовать на лидерство в социальных инновациях. Мы обладаем цивилизационной многоукладностью: как в плане истории, так и в плане различных социальных практик – имперской, советской, европейской. В Украине есть хороший потенциал для продвижения экуменических идей для преодоления кризиса в христианском мире.

В конце концов, мы оказались в ряду стран, которые теперь называют новыми демократиями. Я не исключаю, что в Украине будут рождены новые демократические практики, поскольку у нас специфическим образом развивается самоорганизация и есть высокий уровень запроса на прямое народовластие.

В целом, все названные проблемы говорят о том, что в условиях новых геополитических и внутренних вызовов мы должны выйти на обновленный и модернизированный план национального строительства. В первые годы были очень популярны термины «розбудова держави», « націєтворення » - сейчас имеет смысл в очередной раз к ним обратиться, потому что они помогают заново сформулировать задачи, которые возникают перед украинским обществом.

Интервью записал Юрий Таран



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх