,


Наш опрос
Хотели бы вы жить в Новороссии (ДНР, ЛНР)?
Конечно хотел бы
Боже упаси
Мне все равно где жить


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Великий эксперимент
  • 20 ноября 2008 |
  • 23:11 |
  • YoGik |
  • Просмотров: 30250
  • |
  • Комментарии: 4
  • |
За последнее время появилось немало исследований на эту тему. Нужно заметить, что сама проблематика национального коммунизма под коммунистическим режимом была полностью закрыта и строго запрещена. Наиболее отчетливо высказал официальное отношение к этому течению в коммунистическом движении печально известный секретарь ЦК КПУ В. Маланчук в своей докладной записке с предложениями относительно усиления борьбы против национал-коммунизма, ставшей поводом для обсуждения на заседании Секретариата ЦК от 13 апреля 1973 года. «За последние годы, — говорится там, — в деятельности идеологических центров империализма все большее значение придается так называемому национал-коммунизму, направленному против идеологии, марксизма-ленинизма, дружбы народов, пролетарского интернационализма. Это обусловлено тем обстоятельством, что именно национализм стал сегодня общим знаменателем всех разновидностей «левого» и «правого» оппортунизма и различных модификаций антикоммунизма, заметное место среди которых как раз и занимает национал-коммунизм».

Национал-коммунизм догорбачевского периода был врагом №1 для официальных советских идеологов. С развертыванием так называемой гласности, когда широкой общественности стали известны преступления коммунистической системы против отдельных народов и этносов и стало ясно, что силовыми методами не удастся остановить национально-освободительное движение в нерусских советских регионах и республиках, многие советские историки обратили свое бдительное внимание именно на национал-коммунистические движения. Нередко такие исследования инициировались наивысшими партийными органами, в частности и в Украине. Очевидно, здесь преследовалась важная стратегическая идеологическая цель — доказать, что коммунистическая идеология не является чужеродной, привнесенной извне, что она глубоко укоренилась в истории разных народов. Это была идеологическая попытка спасения коммунистической системы руками историков, ученых. Парадоксально и, в то же время, глубоко закономерно, но официально разрешенные исследования именно этой тематики, как никакой другой, нанесли сокрушительный удар по той идеологии и той системе, которую они были призваны реабилитировать. Дело в том, что на генеральный вопрос: возможен ли симбиоз марксистско-ленинской идеологии и национальных пожеланий, подавляющее большинство исследователей вынесли свой однозначный вердикт: нет! невозможен! Кстати, именно исследования документов, материалов, сбор свидетельств очевидцев по истории трагедии Украины 20—30-х годов, главными героями которой стали именно национальные коммунисты, вызвали быструю и бесповоротную эволюцию взглядов самих исследователей, переориентацию их научной и мировоззренческой системы от догматической коммунистической схоластики до более гуманистических общечеловеческих ценностей, отказа от так называемого классового расизма, который был сердцевиной компартийной доктрины, и восприятия более широкого спектра мнений, взглядов, научных систем на историю мира, роль нации, место человека на земле. Друг за другом появляются публикации известных исследователей М. Панчука, С. Кульчицкого, Ю. Шаповала, очень быстро встает на ноги многочисленный отряд молодых ученых, которые начинают проводить специальные исследования по разным направлениям этого сложного явления. На сегодня по уже опубликованным материалам из первоисточников можно довольно точно воспроизвести ход событий в Украине с начала века до 1937 года, когда на деятельности разных «уклонистов» была поставлена окончательная кровавая точка. О представителях украинского национального коммунизма мы сегодня знаем довольно много, и все же эта тема продолжает находится в центре не только научных, но и политических дискуссий и, бесспорно, еще не скоро утратит свою актуальность.

Причина этого — глобальный экономический и политический кризис, в котором оказалась сегодняшняя украинская общественность. Дело в том, что 70 лет советской власти в Украине не решили ни одной из тех проблем, которые история поставила еще в начале века, а только заморозили, загнали как гнойник под кожу. Нынче, как и в начале века, Украина стоит перед непростым выбором: станет она непосредственным членом всемирной семьи наций или страной второго сорта, которая будет участвовать в мировой цивилизации через медиацию российскоцентричного СНГ? Ответы на эти вопросы политики ищут в уроках истории. Сторонники первого варианта (к которым, кстати, принадлежит и автор этих строк) утверждают, что генеральная тенденция ХХ столетия — распад империй, создание независимых государств. Защитники выбора второго пути считают, что наш век — это век тотальной интеграции, что история Украины была и будет связана только с Россией, что демократическая Россия никогда не будет посягать на культурные, духовные, экономические ценности украинского народа. И в этой дискуссии, бесспорно, исследования истории национального коммунизма в Украине могут и будут играть определяющую, если не решающую роль.

Украинский национальный коммунизм — это великий эксперимент, преследовавший цель продемонстрировать, что Украина, даже в полном согласии с Россией, имея идентичную с северным соседом идеологию, одинаковый государственно-политический строй, общую партию, единые идеологические и политические ориентиры, могла жить в одной государственной единице как равноправное государство и нация. Причины краха такого эксперимента глубоко поучительны и вовсе не случайны.

УНИВЕРСАЛЬНЫЙ КЛЮЧ ИЛИ ИСТОРИЧЕСКАЯ ЛОВУШКА

В начале XX века на пространства Европы вырвался призрак коммунизма. Свобода, равенство, братство, счастье всех народов — постулаты нового учения, которое заполонило умы.

Для всех народов... Было что-то магическое в этой категорической однозначности. Вот он — давно ожидаемый ответ на все на свете вопросы, проблемы, поиски, жертвенные дерзания!

Нынче, через расстояние времени, мы отказываем многим из деятелей международного коммунистического движения даже в элементарном человеческом достоинстве и добропорядочности. Остро осуждаем их потому, что уже хорошо знаем — лозунги, которые они исповедовали, оказались лицемерными, фальшивыми, что за привлекательным словесным фасадом была скрыта кровавая парадигма Системы, для которой не имели никакой ценности человеческая жизнь, культурные ценности, национальные достояния.

Они этого не знали...

Называли себя большевиками, были действительно правоверными коммунистами. Как Христовы заповеди, воспринимали любое решение вышестоящих организаций, но все же для большинства из них эти лозунги не были мертвыми буквами — период догматического закостенения идеологии еще впереди — были альфой и омегой, сутью их мировоззренческой системы, в которой от науки была только наукообразная фразеология, не зря же марксизм в большевистской интерпретации очень быстро трансформировался в «учение», потом в «вероучение», вполне в духе новой церкви, которая нуждалась сначала в безоглядной вере, а уже потом в подтягивании аргументов и доказательств под свои утверждения. Логика была насилованной служанкой, а не царицей новейшей «науки», нового учения (всесильного, потому что верного). Теория утверждалась практикой, а на практике «цель оправдывала средства». Совесть, мораль, этические принципы — все было попрано, объявлено буржуазными пережитками во имя призрачных идеалов, которые, собственно говоря, даже идеалами не были, а были просто политическим инструментарием в борьбе за абсолютную, неограниченную власть над человеком, семьей, родом, народом.

Для полупросвещенных, одержимых идеей «счастья для всех народов» основателей российской социал-демократии слово казалось действительно «силой материальной», когда после их проповедей «весь мир голодных и рабов» поднимался на баррикады, жег помещичьи усадьбы, взрывал фабрики, пускал под откос поезда.

Наркотическое слово «свобода» дурманило мозги и плоть.

Но уже в безумии революции четко проступили голоса не «всего мира», а конкретных народов, народностей, наций, которые постулаты нового учения восприняли в соответствии с проповедованной конкретикой, а не в их фантасмагорической иллюзионности. Большинство интеллектуалов и руководители национально-освободительного движения в странах Восточной Европы восприняли доктрину коммунизма за универсальный ключ к решению как мировых, так и их особых, присущих только их народам проблем. Было большое искушение решить их одним ударом. Одним натиском. Марксизм давал им в руки могущественное оружие для этого удара.

Один из самых интересных марксистских мыслителей Георг Лукаш в книге «История и классовое сознание» показал, как Маркс поставил пролетариат на место гегелевского мирового духа, то есть пролетариат был классом, который мог освободить себя не иначе как путем освобождения всего человечества, роспуска всех классов и создания бесклассового общества.

Маркс увидел мировой процесс так: все человечество распадается на капиталистов и пролетариев. Все другие классы обречены на ассимиляцию одним из двух нарастающих классовых левиафанов.

Национальная теория была еще более простой: продекларируй нациям равенство и право национального самоопределения — и они сами поймут прогрессивность их ассимиляции более прогрессивной «братской» культурой.

Маркс, Энгельс, Ленин были представителями так называемых великих народов (немецкого, великорусского) и, проповедуя пролетарский интернационализм, все же кичливо посматривали в сторону менее развитых народов и государств. Энгельс считал, что «неисторические» народы неминуемо обречены на ассимиляцию «великими» народами и культурами. Маркс и Энгельс просто не могли понять, зачем Францишеку Палацкому захотелось отбросить немецкую культуру и развивать намного более простую по своим параметрам чешскую. Они легко себя убедили, что чехи — «это реакционная руина народов», оппозиции к чьим стремлениям требовал интерес революции в мировом масштабе и общего развития человечества.

Ленинизм, по существу, был особым русским вариантом марксизма на основании «нигилизма» XIX в., представителями которого были Нечаев, Ткачев, герой «Что делать?» Н. Чернышевского. Ленинизм — это продукт темного подтечения русской истории, и западный марксизм был для него только идеологической обложкой. И хотя, собственно, сам Ленин субъективно не был сторонником традиционного русского мессианизма, именно он с чувством абсолютной безошибочности взял на свое вооружение традиции русского революционного радикализма и сочетал их с классической марксовской формулой, что у пролетариата родины нет, что для пролетариата нация, ее культура и язык не представляют никакой ценности. Ленин верил, что национализм — продукт буржуазного фальшивого сознания, которое производил капитализм, а при социализме будет сближение и слияние наций. Поэтому, в ограниченном смысле, ленинизм был самым первым национальным коммунизмом, что в силу инерции русской истории почти неминуемо эволюционировал к откровенному панславизму Сталина, а в более широком и основном своем проявлении Ленин — представитель национального нигилизма классического марксизма. Не нуждается в доказательствах, что когда любая идеология, доктрина или догма развивается в массовое движение, она неминуемо развивает в себе вариации. Один неуспешный вариант коммунизма — национальный, который в Украине сыграл ведущую роль в стабилизации советской системы. Тот национальный коммунизм, который решительно отбросила ВКП(б) во главе со Сталиным и против которого боролась официальная КПУ вплоть до распада СССР. В Украине корни национального коммунизма старее ленинизма, созданного как официальная доктрина и претензия на науку только после смерти Ленина Сталиным, Зиновьевым, Каменевым как идеологическое оружие в борьбе за власть против Троцкого. Национальный коммунизм в Украине зародился и развивался, когда ленинизма как такового еще не было, а в середине ленинской партии существовали различные течения от национального нигилизма Розы Люксембург до русотяпства Эммануила Квиринга.

Перед революцией в подроссийской Украине одна из центральных идей украинских политических деятелей была идея «безбуржуазности» украинского народа, а из нее следовал тезис, что только социализм может решить социальные и национальные проблемы преимущественно сельской нации, которая еще несла на себе признаки феодального и национального гнета. В 1917 году все партии, которые имели свое представительство в Центральной Раде, были социалистическими — Украинская партия социалистов-революционеров, Украинская социал-демократическая рабочая партия, Украинская партия социалистов-федералистов, а после IV Универсала более националистическая Украинская партия социалистов-самостийников.

Большевики, как и много других русских радикальных групп, имели своих украинских обращённых, оставивших украинское освободительное движение ради более универсальных и социально более радикальных революционных течений императорской метрополии. Значительная часть молодых радикальных украинцев отбросила национальные желания и начала работать в рамках общеимперского (русского) движения потому, что искренне верила в абсолютность разрешения социализмом социальных и национальных проблем. В 1913 году Ленин усилил эту тенденцию, выдвинув лозунг «права наций на самоопределение вплоть до отделения». Это было сделано в чрезвычайно хитрой форме. Ленин утверждал, что хоть социалисты господствующей нации должны были агитировать за право на отделение и образование независимых государств, социалисты-интернационалисты порабощенной нации должны агитировать против использования этого права на практике. Украинский социал-демократ Лев Юркевич (Рыбалка) метко заметил еще в 1915 году, что по Ленину право наций на самоопределение вплоть до отделения значит право, на которое никто не имеет права. Он писал: «Интересно, что русские социал-демократы, делая вид, как будто они отстаивают «право на самоопределение наций, пресерьезно обещают, что это право будет признано государством, чего добьется «союз польского и русского пролетариата во имя требований демократической республики, которая обеспечит всем нациям право свободного самоопределения» («Искра», №.33, «За сорок лет»). В «Тезисах» «Сборника» тоже сказано, что «чем ближе демократический уклад государства к полной свободе отделения, тем более редкими и более слабыми будут на практике стремления к отделению».

Странная, не так ли, свобода, от которой при приближении ее осуществления будут отказываться угнетенные нации. Это напоминает нам речь Родичева в Думе, который говорил: «Дайте украинцам школу для того, чтобы они потом сами отказались от нее». Но когда такое издевательство русского либерала над требованиями угнетенного Россией народа понятно, то толкование русских социал-демократов своего «права на самоопределение наций» как права, достигнув которого, откажутся осуществить угнетенные нации, толкование притом от марксизма и от социализма ошеломляет и возмущает.

Не менее странное и обещание российских социал-демократов добиться «обеспечения» через демократическую республику права свободного отделения. Потому что, когда в России и действительно будет осуществлен демократический порядок, то, принимая во внимание пример развития западноевропейских государств и взяв так же во внимание реакционность и остро проявленный характер политики русской буржуазии, можно с уверенностью сказать, что она не только не будет против царского централизма, а и укрепит его, превратив из исключительно бюрократического в общественную систему угнетения наций российской империи». Лев Юркевич четко подметил лицемерный характер ленинской теории в нацвопросе. Украинский социал-демократ, во время пребывания в эмиграции в Женеве, где в то время жил Ленин, хорошо изучил отношение вождя большевизма к национальным проблемам. Ему было абсолютно ясно, что ни сам Ленин, ни его окружение вообще не представляло даже в самых кошмарных своих снах такой ужас, как, например, распад империи на отдельные государства.

С аргументами Юркевича Ленин расправился достаточно просто. В брошюре «Русские социал-демократы и национальный вопрос» Ленин выставил его «националистическим мещанином», «представителем наиболее низкопробного тупого и реакционного национализма». Ленин пишет: «Господин Юркевич поступает как настоящий буржуа, к тому же близорукий, узкий, тупой буржуа, то есть как мещанин, когда он интересы единения, слияния и ассимиляции пролетариата двух наций отбрасывает прочь ради моментального успеха украинского национального дела».

УКРАИНСКИЙ ВОПРОС И БОЛЬШЕВИКИ

Успех украинского национального дела — совсем не то, чего добивались большевики, соревнуясь за мировую гегемонию пролетариата. Однако они вынуждены были демонстрировать свою заинтересованность в решении национальных проблем царской России до революции, борясь за влияние среди широких рабочих и крестьянских масс, и во время революции и гражданской войны, и тем более после установления советского режима на всей территории Украины, когда стало ясно, что без уступок национально-освободительному движению, без хотя бы воображаемой демонстрации национальной легитимности получить поддержку даже мизерной части наиболее радикальных украинских деятелей не удастся, а без этого стабильной советская власть просто не могла быть. Общеизвестно, что свою партию Ленин создал на основе строгого централизма, руководствуясь милитаристскими принципами. Однако нужно отметить, что указания центра на места доходили чрезвычайно сложно. Железные дороги, телефон, телеграф, почтовая связь — все это было разрушено, поэтому местным организациям, особенно в Украине, часто оставалось рассчитывать на свои силы, и центр просто не мог вникнуть во все местные проблемы, даже понять их. Из центра поступали резолюции, которые часто не имели никакого отношения к конкретной ситуации. Во главе киевской организации большевиков стоял Юрий (Георгий) Пятаков, крайний национальный нигилист, который еще в 1915 году выступил против ленинского лозунга о праве наций на самоопределение, вплоть до отделения, считая его реакционным; отпор Ленина не остановил его, и Пятаков еще раз выступил против этой программной партийной статьи на апрельской конференции 1917 года. Но даже Пятаков четко осознавал, что для того, чтобы добиться влияния в Киеве, где Центральная Рада фактически образовала автономное украинское правительство, следует объединить все большевистские организации Украины под единым руководством. Поэтому он организовал партийную конференцию так называемого Юго-Западного края и объявил о создании региональной большевистской организации под названием Социал-демократия Украины. 11 ноября 1917 года киевские большевики обратились с письмом в ЦК РСДРП(б) о разрешении создать партийный центр Юго-Западного края и переименовать местную организацию. Центр устами Свердлова высказался однозначно: «Создание особой партии украинской, как бы она ни называлась, какую бы программу ни принимала, считаем нежелательным...». Ленинский центр игнорировал этот орган, а большинство партийных большевистских организаций в Украине признавали только Москву. Когда на штыках Муравьева советская власть пришла в Украину, то петроградские рабочие создали свои продотряды для командировки в Украину, не требуя никаких полномочий от украинского правительства или украинских партийных органов. Фактически никакого регионального партийного центра не было. Было постоянное противостояние двух сил среди большевиков Украины — киевской организации во главе с Пятаковым и намного более сильной и многочисленной организации большевиков Екатеринослава во главе с Эммануилом Квирингом. Екатеринославцы вообще не хотели иметь дела с киевскими большевиками, они хотели создать свою советскую республику на Донбассе. Екатеринославцы не хотели быть под любым украинским партийным центром. Они считали, что любая местная конкуренция без вооруженной помощи советской России — это авантюра, вообще несерьезно воспринимали украинское советское правительство. Чтобы сгладить отношения между этими фракциями, в конце 1917 года Ленин послал личного агента Николая Скрипника.

БОЛЬШЕВИКИ В УКРАИНЕ

Для русскоязычного города, который был бастионом большевиков, Украина была только несколькими провинциями одного Российского государства. Большинство большевиков были такими же «неделимыми», как белый генерал Деникин. Перед приездом Скрипника в Украину большевики практически не знали, в какой стране они находятся. Были отдельные советские режимы в Донбассе, Одессе, Крыму, которые не имели и не хотели иметь никаких отношений с событиями в Киеве, где большевики, возглавляемые Пятаковым и Бош, были более слабыми, чем Украинская Центральная Рада. Было ясно, что без поддержки екатеринославцев киевские большевики власть не возьмут. Еще один важный аспект — партия, название которой начиналось со слова «русская», практически не имела шансов получить хоть какую-то реальную массовую поддержку в Украине. Однако екатеринославцы и харьковские большевики категорически выступали против попыток «украинизировать» хотя бы формально партию. Они фактически бойкотировали второй «Первый» съезд Советов и провозгласили свою Донецко-Криворожскую Советскую Республику. Народный Секретариат УНР, созданный вторым «Первым», был фактически лишен поддержки и народных масс, и партийных организаций. К тому же, внутри Секретариат лихорадило от внутренних конфликтов. Именно в это время народным комиссаром труда здесь стал Николай Скрипник. В то время ни Ленин, ни его окружение не относились серьезно к своему марионеточному правительству. Указания из Москвы шли исключительно через В.Антонова-Овсиенко, который руководил большевистскими войсками. Основной тон их общеизвестен: «Ради Бога, принимайте наиболее энергичные и революционные меры для отправки хлеба, хлеба, хлеба!!! Иначе Питер может скончаться. Специальные поезда и отряды. Сбор и ссыпание. Провожать поезда. Сообщать ежедневно. Ради Бога! Ленин».

Телеграммы Ленина касаются бензина, соли, угля, против массовых расстрелов он «конечно, не возражает», приветствует расправу над пассажирами-саботажниками 1-го класса. Большевистские войска действуют в Украине как оккупанты, и вся политика Москвы осуществляется по оккупационному принципу. Это вызвало вооруженный отпор и большое недовольство народных масс и вызывало трение даже в самом большевистском украинском правительстве. Ситуация часто настолько обострялась, что не раз Ленин вынужден был останавливать своих слишком усердных подручных. Например, после самоуправного назначения комиссаров без согласования с украинским правительством Ленин посылает телеграмму такого содержания: «Ради Бога, приложите все усилия, чтобы всяческие трения с ВЦВК (харьковским) устранить. Это архиважно в государственном отношении. Ради Бога, помиритесь с ними и признайте за ними всякий суверенитет. Комиссаров, которых вы назначили, очень прошу вас снять» (21 января 1918 г.). 1 февраля он советует Антонову-Овсиенко при возникновении несогласий улаживать конфликты через Скрипника. В этот период политика Москвы относительно Украины заключалась в бесцеремонном грабеже с одной стороны и всяческом демонстрировании признания суверенитета, независимости — с другой. Скоро центр отбросит церемонии: «Иоффе нужен не в Крыму, а в правительстве Украины на посту, который выберет Раковский для работы против самостоятельности».

Однако в 1918 году в Украине и вокруг нее существовал такой тугой клубок противоречий, что выступать прямо с шовинистическими лозунгами большевики не осмеливались, наоборот, после подписания Брестского соглашения сама логика политической борьбы диктовала партийному центру необходимость формального признания независимости большевиков Украины с тем, чтобы иметь возможность развернуть свою деятельность без угрозы для России прямых обвинений в нарушении Брестского соглашения. Условия австро-немецкой оккупации по-новому заострили проблему, активизировали полемику среди основных большевистских организаций о путях образования республиканской партийной организации. 19—20 апреля 1918 года в Таганроге состоялась партийная конференция, которая на предложение Николая Скрипника приняла решение: «Создать самостоятельную Коммунистическую партию, которая имеет свой Центральный Комитет, свои партийные съезды и связана с Русской коммунистической партией через международную комиссию».

Сами украинские большевики свое решение рассматривали не как акт разрушения единой партии, а как формальную декларацию, поскольку свято верили, что уступка обстоятельствам может быть легко исправлена в любой момент, а коммунистам внутренне имманентный интернационализм.

Таганрогская конференция не имела официальных декретированных последствий. Это была только идея. Однако она вызвала незаурядный переполох в среде пророссийски настроенных большевистских руководителей в Украине, тех, кто любил выставлять себя защитниками прав порабощенной нации, однако образование самостоятельной украинской партии считали «нежелательным». Симптоматическая в этом плане статья Я.Яковлева (Эпштейна), опубликованная в «Правде» 30 июня 1918 года, где он ставит вопрос «возможно или невозможно правильное решение определенных тактических заданий нашей партии на Украине вне связи и зависимости от партии Всероссийской, при сохранении сугубо фиктивной связи через Интернациональную комиссию?». И далее он, критикуя действия таких самостоятельных партийцев, как, например, Скрипник, утверждает, что в основе их стремления к созданию независимой партии лежит переоценка успехов националистов из Центральной Рады, что они не могут рассмотреть и использовать существующее отвращение народа Украины к отделению от России, что Украина «была и остается экономической частью России».

5—12 июля 1918 года в Москве состоялся I съезд большевиков Украины, который решил вопрос об организационном объединении большевистских организаций Украины как отдельной организационно самостоятельной партии, вместе с тем, было задекларировано, что «связь с РКП(б) остается и должна оставаться в дальнейшем, независимо от той или иной формальной стороны партийного строительства».

Нужно отметить еще раз, что сами большевики Украины считали свое выделение из РКП(б) чисто формальным актом, а независимую Украину, по словам самого Скрипника, эфемерной. Он искренне считал, что теперь все коммунисты мира составляют одну партию.

РАСКОЛЫ КАК ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ФЕНОМЕН УКРАИНСКОГО ПОЛИТИЧЕСКОГО ДВИЖЕНИЯ

Сложная ситуация в Украине требовала от большевиков лавирования и частого изменения своей тактики.

Большевики вынуждены все активнее выставлять себя защитниками прав украинцев, особенно в наиболее угрожающие для существования советской власти времена.

«Братья украинцы, — говорится в обращении Совета Народных Комиссаров, ВЦИК, ЦК РСДРП(б) и других организаций к украинским рабочим, солдатам, крестьянам, датированному 8 декабря 1917 года, — вас убеждают, как будто мы против самоопределения Украины. Это ложь! Мы ни на минуту не думаем замахиваться на права Украины. Революционный пролетариат один только заинтересован в том, чтобы всем нациям было обеспечено право на самоопределение вплоть до отделения». Однако ситуация быстро меняется. Центральная Рада завоевывала себе чем дальше, тем большую приверженность, и одного «права», на которое никто не имеет права, для агитации в Украине явно мало.

12 декабря верховный главнокомандующий М. Криленко провозглашает: «Мы хотим свободной в Украине жизни украинским рабочим и крестьянам. Мы обещаем вам полную свободу, мы вместе с вами будем бороться за независимую Украинскую республику, но республику такую же, как наша, где вся власть будет в руках Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов Украины».

Такие реляции летят в Украину ежедневно. И только использовав идею украинской независимости сполна, залив кровью города и села, уничтожив все оппозиционные партии, большевики примут резолюции о том, что «идея самостоятельности» Украины... окончательно дискредитирована в наиболее широких трудовых массах, что главной задачей партии является «борьба за объединение Украины с Россией на основаниях пролетарского централизма в пределах Российской Советской Социалистической Республики».

Однако тайное станет явным еще не скоро. Пока что практически сразу после падения царского режима в украинских партиях, которые возглавляют национально-освободительное движение, происходят непрерывные расколы, которые становятся генеральным феноменом политической жизни Украины того времени. От партий, которые исповедуют идею независимости, соборности и самостоятельности быстро отходят радикальные социалистические силы, переходя на марксистскую платформу. Бывшие члены Украинской социал-демократической партии и Украинской партии социалистов-революционеров большими группами переходят на сторону большевиков. Нельзя сказать, что у них не было сомнений относительно намерений Москвы относительно Украины, но они искренне верили, что влившись в борьбу за установление советской власти в Украине, именно они смогут возглавить государственно-созидательный процесс. Среди них по-настоящему яркие нерядовые личности — Василий Эллан-Блакитный, Александр Шумский, Григорий Гринько, Юрий Мазуренко. Даже Первый Генеральный Секретарь и Председатель Украинской Директории Владимир Винниченко уходит в 1920 году из украинского движения к большевикам, даже такой опытный политик, как Винниченко, на короткий момент поверил, что возможна Украина в союзе с Россией, коммунистическая, советская, но все же свободная, независимая. Иллюзии Винниченко развеялись всего за несколько недель, иллюзии боротьбистов, укапистов растянулись во времени вплоть до самого конца. Трагического конца.

БОРОТЬБИСТЫ



Боротьбисты — одно из основных течений национального коммунизма. Они вышли из самой сильной в Украинской Центральной Раде и самой популярной в Украине в 1917 году партии. После гетманского переворота на нелегальном IV съезде УПСР радикальная фракция во главе с В. Элланом-Блакитным и А. Шумским получила большинство и контроль над партийным органом «Борьба». Старое руководство и их единомышленники откололись и взяли название УПСР (центральное течение). Левацкая группа во главе с Элланом-Блакитным начала внутреннюю дискуссию о вопросе, имеют ли они вообще что-либо общее с «националистической», как они считали, старой УПСР, либо же они являются новой партией, ставящей перед собой задачу радикальной трансформации общества. Вскоре они официально приняли название УПСР (боротьбисты).

Члены этой фракции назвали себя «боротьбистами» от названия своей газеты и быстро эволюционировали в отдельную партию. После неудачной попытки получить признание большевиков своего ревкома как правительства советской Украины на V съезде в марте 1919 года они решили поддержать идею советской республики, но самостоятельной, со своей национальной армией и другими полноправными государственными учреждениями.

Сначала боротьбисты обвиняли другие украинские партии в чрезмерном национализме и тенденциях смотреть на украинскую независимость как на самоцель. Они выступали против «искусственных» границ между государствами. Они верили, что не было никакой причины для борьбы между трудящимися России и Украины. Но боротьбисты также считали, что воссоединение с советской Россией должно проходить на основе равноправия и что советская Украина должна быть украинской, то есть продуктом украинской революции, и органически связанной с ее силами. Для них было несомненно то, что украинская революция все-таки была и имела иной характер, иные специфические тенденции, иных участников и поддерживающих, нежели русская.

После краха гетманщины во главе со Скоропадским боротьбисты ставили перед собой задачу провозглашения собственной советской Украины и украинской Красной армии во главе с атаманом Григорьевым. Таким образом они хотели предстать пред советской Россией как совершенный факт. Но когда большевики отказались от признания боротьбистского ревкома, то у них не было иного выхода, кроме как смириться или начинать военные действия против советской России. Они сделали выбор в пользу службы большевикам. В марте 1919 года они двигались ближе к большевикам, изменив название на УПСР (коммунисты-боротьбисты), и обратились с просьбой признать их как членов КП(б)У. Московский центр категорически отказался. Сам Ленин лично вынудил большевиков Украины к участию боротьбистов в правительстве; Ленин признавал, что из-за влияния боротьбистов на селе их невозможно игнорировать. В 1919 году во время «пятаковщины», то есть режима под руководством Пятакова и Раковского, которые были стопроцентными национальными нигилистами, боротьбисты были так называемыми тихими союзниками большевиков. Даже во время восстания во главе с бывшим союзником Григорьева они фактически работали с большевиками вместе.

В августе 1919 года в последние дни «пятаковщины» боротьбисты слились с маленькой группой марксистских интеллигентов — «левых-незалежников», вышедших из УСДРП, и в начале года приняли советскую платформу и приветствовали создание Украинского советского государства. Но в мае этого же года, когда незалежники вместе с атаманом Зеленым выступили против большевистской оккупации, маленькая группа членов отказалась участвовать в восстании, отошла от партии и назвалась «Левыми-Незалежниками». Поскольку в то время боротьбисты были более многочисленной и влиятельной партией, можно было бы считать логичным простое вхождение незалежников в их состав. Но боротьбисты решили использовать ситуацию для того, чтобы отбросить старую народническую традицию УПСР и принять марксистскую идеологию. Они верили, что таким образом они добьются идеологической легитимности перед лицом мирового коммунистического движения. Одновременно они приняли еще новое название Украинская коммунистическая партия (боротьбистов) и послали Меморандум III Коммунистическому Интернационалу с требованием признать их как полноправных членов.

7 августа Александр Шумский, который, будучи лидером боротьбистов, получил в большевистском правительстве должность наркома образования, предложил проект декрета по национальному вопросу Всеукраинскому Центральному исполкому (ВУЦИК), и 28 августа боротьбисты подали пространный Меморандум Исполкома Коминтерну. Из этих документов четко видно, что такое боротьбизм и боротьбисты.

Первый документ «К разрешению национального вопроса» содержал текст проекта Шумского и большое вступление, подробно его комментировавшее. В памфлете ставилась проблема поднятия культурного уровня в национальных формах, революционеры должны были перехватить у петлюровцев лозунг «Культура на родном языке», признать и использовать его. В документе была осуществлена аргументация в классических марксистских формулах, что капитализм несет ответственность за систематическое порабощение наций, а также за принудительное непризнание негосударственных народов. А потому буржуазная интеллигенция, кулаки, середняки и даже отсталые части рабочего класса объединились вокруг лозунга национальной независимости, наносившего огромный вред делу социализма. Здесь же была дана позитивная оценка позиции РКП(б), состоявшая в осуждении любых национальных привилегий. Однако боротьбисты считали, что это лишь пассивная сторона решения вопроса. Активный ответ должен быть сделан путем выделения того абсолютного факта, что поскольку культура, в частности, и национальная культура, — это оружие классовой борьбы, то это оружие необходимо использовать в борьбе за социализм. Это возможно лишь в том случае, когда негосударственные нации получат собственный пролетарский авангард, воспринимающий их национальную культуру. В Памфлете большевистская политика оценивалась как образец того, как невозможно решить национальный вопрос. Годы принудительной русификации царской властью сделали города центром русской культуры и фактически создали стену национальной культуры между городом и селом. Когда пришла революция, ее руководители ориентировались на город, служащие государственного аппарата были преимущественно выходцами из среды мелкобуржуазной русифицированной интеллигенции. Знавшие язык и культуру села были проигнорированы, их силы подорваны. Практика концентрации власти в руках представителей русского или русифицированного городского пролетариата фактически создала позицию привилегий для русских национальных форм культуры. Поэтому, несмотря на прекрасные слова о национальном равенстве, такая политика фактически повлекла за собой взрыв национального антагонизма на селе.

Одного уничтожения национального порабощения, верили боротьбисты, недостаточно. Необходимо как можно быстрее поднимать культурный уровень менее развитых национальностей до уровня высокоразвитых наций, чтобы они могли участвовать в социальной жизни на родной почве. Казалось бы, что это только логическое продолжение российского коммунистического лозунга национального равноправия, и это продолжение неминуемо должно быть, чтобы выхватить лозунг национального освобождения из рук «реакции», каковой они считали Директорию, путем получения реального равенства национальных форм культуры и открыть широкий путь для социалистического развития трудящихся масс Украины.

Боротьбисты считали, что социально-экономические условия, которые когда-то вызывали русификацию, уничтожены, но вовсе не уничтожено страшное наследие русификации. Была инерция жизни, которая все еще делает украинцев отсталыми, и советская власть должна была сломать эту инерцию путем осуществления широкой и планомерной поддержки развития украинских форм культуры. Комиссариат народного образования должен был быть лидером в одновременной борьбе против наследия русификации и против уклонов к украинскому шовинизму. Он должен в первую очередь исходить из того, что формальное признание равенства само по себе мало что значит. Само государство должно выполнить задачу содействия культурному развитию тех национальностей, которые являются жертвами прошедшего бесправия. Сам проект Декрета был фактически программой содействия украинской культуре.

Аргументация боротьбистов, созданная 75 лет назад, очень сложна и поднимает вопросы, которые до сих пор не решены. Если простого законодательного равноправия недостаточно и жертвы прошедшего порабощения должны получить активную помощь, чтобы их сделать равноправными, это также имеет импликацию, что возможна дискриминация в отношении тех, кто не несет ответственности за прошедшее порабощение. То есть существует угроза предоставления помощи за счет других. Фактически это было сердцевиной будущей политики украинизации. Этот памфлет — ее интеллектуальное начало.

Второй документ под названием «Меморандум Украинской Коммунистической партии (боротьбистов) к Исполнительному Комитету III Коммунистического Интернационала» — это от начала до конца марксистский документ, преследовавший цель подтвердить, что боротьбисты — ортодоксальные и революционные марксисты, легитимные лидеры украинской революции, что именно они имеют лучшие шансы вести Украину коммунистическим путем. Начинается Меморандум с выводов относительно действий, в результате которых состоялось слияние партий 6 августа и принятие названия УКП (боротьбистов) — организованного ядра украинского коммунизма, сформированного из революционных элементов, отколовшихся от УПСР и УСДРП, силой самого революционного процесса. Эти революционные элементы, как заявлялось в Меморандуме, руководили украинскими революционными массами и против гетманщины, и против «буржуазной» Директории. Наконец они объединились в единую партию, чтобы собрать все коммунистические элементы в Украине вокруг единого центра. КП(б)В как областной отдел российской коммунистической партии не может претендовать на решение таких сложных задач, поскольку она настолько чужда Украине, что не в состоянии даже признать необходимость украинского центра.

Основная часть Меморандума — это детализированный анализ украинской революции и неосознанных действий большевиков, препятствовавших ее развитию, потому что в Украину большевики посылали в основном кадры, которые ничего не знали об Украине и особенностях революционного развития здешних процессов. В Меморандуме утверждается, что Украина — не Россия, она имеет свои отличия, особенности. Украина была и является особым и в значительной степени самостоятельным национально-экономическим организмом, с собственной структурой экономической жизни и чрезвычайно сложной конфигурацией общественных отношений. Это преимущественно сельская страна, где индустриальный пролетариат составляет максимум 15% населения. И поскольку все усилия были брошены на организацию городского пролетариата, очень мало было сделано относительно организации пролетариев и полупролетариев села. Бедняки и середняки вместе взятые — это значительное большинство населения страны, имеющее глубоко укорененные инстинкты частной собственности. Сама логика событий диктует, что аграрная революция — неминуемое следствие экономической структуры Украины. То есть, чтобы иметь успех, украинская революция должна базироваться на сельских пролетариях и полупролетариях, еще не сознающих необходимости социализма. КП(б)В, ненавидящая все сельское и украинское, продемонстрировала, что она не может получить поддержку от тех сельских элементов, которые являются ключевыми в успехе революции. Слабость и временность предыдущих попыток строить советскую Украину объясняется неспособностью этой партии основываться на сельских элементах.

Джеймс МЕЙС



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх