,


Наш опрос
Нравиться ли вам рубрика "Этот день год назад"?
Да, продолжайте в том же духе.
Нет, мне это надоело.
Мне пофиг.


Показать все опросы
Other

Качественные пошив футболок http://www.maryjane.ru
maryjane.ru
Цена на технику Kia. Сравните цены и выберите дешевле
crimea-kia.ru

Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Фашизм для собственного пользования
  • 24 февраля 2013 |
  • 20:02 |
  • Fess |
  • Просмотров: 2123
  • |
  • Комментарии: 3
  • |
+9
Каждый раз, когда звучит словосочетание «русский фашизм», появляется кто-то, с возмущением возражающий: «Как можно говорить о фашизме в стране, которая внесла решающий вклад в освобождение Европы?» В самом деле, как? Вопрос этот мы должны были бы обратить к самим себе, к собственной социальной практике и к политикам, приведшим нас туда, где мы сегодня находимся.

К сожалению, каким бы ни был вклад советского народа в победу над фашизмом, каковы бы ни были принесенные жертвы, это, как мы видим в последние годы, никоим образом не мешает возрождению фашизма — ни в мире, ни в нашей собственной стране. Проблема лишь в том, что само понятие «фашизм» превратилось в бессодержательное расхожее клише. Фашист — нехороший, жестокий, противный человек. Мы обзываем фашистом всякого, кого не любим. Одни говорят о «демофашистах», другие — о «коммунофашистах», а третьи — вообще о «сионофашистах».

Между тем фашизм — это вполне конкретное социально-политическое и культурное явление, которое все более становится частью окружающей нас реальности. Причем, парадоксальным образом, чем больше пустой болтовни о фашизме, тем меньше понимания реальной угрозы.

Ультраправые движения стремительно растут не только в России. Они набирают силу и в Западной Европе, причем на уровне идеологии, риторики, методов деятельности и даже моды видно формирование общего, в масштабах всего континента, явления. Что, кстати, подозрительно напоминает ситуацию 1920 годов. Это в годы Второй мировой войны национал-социализм и фашизм стали ассоциироваться преимущественно с Германией и Италией. А в 1920 годы, когда идеология и практика фашизма только формировались, сторонники тех же идей находили немалую аудиторию во Франции и даже в Англии, не говоря о Восточной Европе. Что касается «русского фашизма», то он сложился как течение внутри белой эмиграции.

Во время войны во всех странах было немало людей, которые сотрудничали с гитлеровскими оккупантами не из страха, не из конформизма и не ради денег, а вполне по идейным соображениям. Их и на русских территориях было немало. Как отмечают историки, во Второй мировой войне среди всех воевавших государств самый большой процент коллаборационистов отмечен среди граждан СССР. Иностранных добровольцев в германских вооруженных силах насчитывалось: граждан Западной и Северо-Западной Европы — около 145 тыс. человек, граждан государств Восточной и Юго-Восточной Европы — до 300 тыс., арабов — 5-6 тыс., индийцев — 3-4 тыс., граждан СССР — почти полтора миллиона человек.

К счастью, гитлеровцы, опьяненные успехами 1941-42 годов, презрительно относились к добровольным помощникам из местного населения и до 1943 года отказывали славянам в принадлежности к «арийской расе». Иначе идейных пособников у них оказалось бы еще больше. После поражений 1943 года нацисты повысили расовый статус славян и серьезно занялись поиском сторонников на оккупированных территориях, но было уже поздно.

В послевоенной Европе мало кто отважился бы публично выражать симпатию к идеям и практике «Третьего рейха». Не только потому, что злодеяния гитлеровского режима были у всех на памяти, но и потому, что проблемы, породившие подъем фашистского движения, были более или менее решены. Массовой базы для такой политики не было. Социальное государство 1950 годов обеспечивало относительное благополучие, стабильность и предсказуемость жизни для подавляющего большинства.

Фашизм появляется не из ксенофобии, нетерпимости, расизма и антисемитизма. Все эти явления существовали столетиями, но фашизма не было. Он появляется из столкновения маленького человека с анархией рынка, из кризиса либеральной экономики, из деградации демократических институтов. Иными словами, кризис капиталистической системы порождает не только рост левого движения, но и классическую «неадекватную реакцию» в виде «национально-социальных» движений, обещающих решить все проблемы за счет расправы с «чужими».

Обо всем этом прекрасно написал еще Эрих Фромм в «Бегстве от свободы». Маленький человек (задавленный конкуренцией лавочник, замученный начальством чиновник, отчаявшийся устроиться безработный), растерянный перед лицом непонятной и враждебной ему реальности, озлобляется. Гоголевский Акакий Акакиевич — существо жалкое и безобидное, но дайте ему оружие и власть, гарантируйте ему безнаказанность и посмотрите, что получится.

Фашизм как идеология появляется тогда, когда националистические предрассудки удается успешно скрестить с социальной демагогией. Иными словами, когда удается создать у миллионов людей иллюзию, будто их социальные проблемы удастся решить с помощью потакания их национальным предрассудкам. Эти предрассудки, кстати, далеко не всегда являются антисемитскими. Муссолини, например, антисемитом не был. Но во врожденном превосходстве итальянцев (потомков Древнего Рима) над другими народами он не сомневался.

Недавние опросы общественного мнения показали, что около 12% населения у нас положительно относятся к лозунгу «Россия для русских». Много это или мало? Да примерно столько же, что и во многих западноевропейских странах (Франция для французов, Австрия для австрийцев, Британия для британцев). Надо сказать, кстати, что ни в Англии, ни во Франции никому не придет в голову отрицать сегодня существование местной разновидности фашизма на том основании, что эти страны тоже внесли немалый вклад в победу во Второй мировой войне.

То, что у нас поднимает голову фашизм, свидетельствует о том, что сбылась мечта либералов, и Россия стала «нормальной европейской страной». Ничем не хуже, чем, например, цивилизованная буржуазная Германия 1920-х годов. И чем радикальнее, чем успешнее проводятся у нас рыночные реформы, тем больше это сходство.

Современный рост ультраправых движений имеет те же причины, что и в первой трети ХХ века. Социальное государство повсюду более или менее разрушено. Лишившись прикрытия со стороны общественного сектора, миллионы людей оказались предоставлены сами себе, отданы на волю рынка и на милость более сильных конкурентов. Фашизм — идеология слабых, именно поэтому он так ценит силу. Реализуемый через посредство партии или государства культ силы выполняет компенсирующую психологическую задачу. Три поросенка перестанут бояться серого волка, если научатся (под управлением «своих» волков) ходить строем и носить серые мундиры.

Неолиберализм с самого начала видел в качестве своего общественного идеала «правильный», «свободный» капитализм, каким тот был до Второй мировой войны. Идеал стал реальностью. Добро пожаловать в прошлое, господа!

25 мая 2006 г.


------------------------------------------------------------------------------------------------




Этика убийц


Мы уже очень много знаем о нацистском режиме. Существует масса исследований, которые подробно показывают, как именно Гитлер пришел к власти. Как германский рейхсвер и его генералитет вытащили эту фигуру мелкого доносчика из небытия; как германские монополии вскормили его жалкую партию; как и почему к нему потянулись ветераны войны, люмпены и наконец средние слои; как ему помогало националистически и реваншистски настроенное чиновничество; каким образом подтолкнул нацистов к власти экономический кризис конца 20-х гг. Наконец, подробно – по дням – изучена та закулисная интрига нескольких старых политиканов, генералов и монополистов, в результате которой кайзеровский фельдмаршал Гинденбург все-таки назначил «богемского ефрейтора» канцлером. Увы, мы очень хорошо теперь знаем, как близорукая и самоубийственная политика лидеров рабочих партий Германии обеспечила Гитлеру режим наибольшего благоприятствования – и всеобщая забастовка, которой так боялись и нацисты, и их спонсоры: Круппы, Тиссены и прочие Ялмары Шахты, – так и не случилась. Но есть один вопрос, который почти всегда заставляет задуматься: почему же население целой страны в подавляющем большинстве оказалось замешано в кошмарных преступлениях?

После войны во время Нюрнбергского процесса и последовавшей за ним денацификации, которая так и не достигла поставленных целей, массы обывателей испытали облегчение:

«С каждым документом обвинения, когда вся шеренга нацистов от Геринга до Кейтеля все чернеет и чернеет, среднестатистический немец становится подобен ясной романтической луне над Гейдельбергским замком... “Вот во что они нас превратили! Если бы мы только знали!” - заливается хор партайгеноссе, которые еще недавно с удовольствием глядели на то, как унижаются и уничтожаются народы всего мира»[1].


Свою книгу американский историк Клаудиа Кунц начинает с фразы: «Словосочетание “совесть нацистов” не является оксюмороном». И уже в самом начале книги автор заявляет: «Не бездумное повиновение, но осознанное приятие – вот что характеризовало немецкий стиль сотрудничества со злом» (с. 33).

Действительно, давно известно, что отказ от участия в карательных операциях, в погромах, нарушения антиеврейских бойкотов и т.п. не приводил в нацистской Германии к гибельным последствиям для отказников. Пример с офицером, отказавшимся давать присягу Гитлеру и просто уволенным за это из армии, приводит философ Карл Ясперс, на другие многочисленные примеры ссылается сама Кунц. Гестапо не преследовало тех, кто не принимал общей расистской доктрины (речь идет о временах до объявления «тотальной войны» – с конца лета 1944 г. смертные приговоры нацистские суды стали выносить, не стесняясь арийского происхождения подсудимых). Многие немцы украдкой сопереживали евреям, даже укрывали их – но нацистское государство «рассматривало согласие или несогласие как частное дело каждого».

Но если речь шла не просто о несогласии, а об организованной политической оппозиции, то тут ни о какой мягкости речи идти не могло. Первым делом после прихода к власти нацисты, как известно, уничтожали коммунистов и социал-демократов. И вот тут был заложен первый «кирпичик» той уникальной нацистской «совести», которая потом с легкостью оправдает газовые камеры. Как известно, сразу после прихода к власти нацисты развернули террор против коммунистов, а вслед за ними – против социал-демократов. И этот террор «встречал одобрение в Германии и за рубежом» – в отличие от еврейских погромов. Даже «Геринг принес свои извинения ведущему объединению немецких евреев, заверив, что коммунисты пострадали от нацистских преследований больше, чем евреи» (с. 60). Добропорядочные немецкие обыватели отнеслись вполне терпимо к расправе над частью своих сограждан.

Почему? Главный ответ, аргументированный на страницах книги, прост – причина в «этническом фундаментализме», когда главным мерилом нравственности становятся якобы интересы народа, понимаемые в логике «крови и почвы», когда «ты – ничто, твой народ – все». А «золотое правило» нравственности должно теперь применяться только по отношению к «представителям своей расы».

В нескольких главах Кунц прослеживает роль интеллектуалов по обеспечению «расистского консенсуса» в германском обществе. В отдельной главе рассказывается о поддержке нацистов известными философами Мартином Хайдеггером, Карлом Шмиттом и теологом Герхардом Киттелем. Что интересно, ни одного из них в 20-е гг. нельзя было обвинить в антисемитизме: Хайдеггер поддерживает близкие отношения с еврейкой Ханной Арендт, Шмитт посвящает свою книгу еврею, погибшему на войне, а Киттель, прошедший подготовку в раввинатах, подчеркивает важность еврейско-христианского сотрудничества и также посвящает свою работу памяти умершего коллеги-еврея. Но в начале 30-х и сразу после прихода Гитлера к власти они весь свой авторитет бросили на поддержку нацизма, чем оказали ему неоценимую услугу – поддержка авторитетов, ранее не связанных с нацизмом, стоила в тот момент дорого.

Нацистские интеллектуалы проводили конференции, создавали особые антисемитские институты, об определениях «еврея» спорили правоведы, биологи, медики, философы. Правда, как только антисемитизм и расизм попытались поставить на организованную «научную» основу, то быстро стало понятно: даже понятие расы определить в нацистских терминах не удается, разноголосица и споры не прекращались. Дошло даже до того, что «специалисты по расовым вопросам» вообще не рекомендовали нацистским лидерам пользоваться этим понятием – из-за полной неразберихи. «Ни кровь, ни размер черепа, ни форма носа – никаких специфических признаков еврейства так и не было выявлено, о чем, разумеется, широкой публике не сообщили» (с. 216).

Но зато пропагандистский эффект был достигнут. Антисемитизм оказался поддержан авторитетом академической науки, более того, нацисты распространяли эти идеи – в респектабельном виде, разумеется, – и за рубежом. Изданиями, выпускаемыми специальными учреждениями вроде «Национал-социалистического бюро просвещения по вопросам демографической политики и расового благоденствия», расизм превращался в норму, освященную авторитетом науки. Якобы «объективные» исследования приучали немца поначалу перестать обращать внимание на повседневные притеснения евреев, а затем и принимать пассивное или активное участие в геноциде. «Как можно было протестовать против все более жестоких преследований, когда нравственная деградация евреев была “объективно доказана”?» (с. 211).

При этом стоит подчеркнуть, что многие ученые, отказавшиеся опираться на расизм, вытеснялись из престижных ассоциаций, теряли места в редколлегиях, но сохраняли свои должности и звания (с. 214). Большинство сотрудничало с нацистами вполне сознательно и инициативно. Именно это соучастие и огромная помощь интеллектуалов в проведении в жизнь политики расизма дали основания Виктору Клемпереру, чудом выжившему немецкому филологу еврейского происхождения, написать:

«Если бы судьба побежденных была в моих руках, я отпустил бы с миром обычных людей и даже некоторых из вождей... но я бы вздернул всех интеллектуалов, а профессоров повесил бы на три фута выше, чем всех остальных» (с. 238).


Но в послевоенной Германии, как известно, именно эта категория нацистских преступников отделалась легче всего.

Кунц, нарисовав убедительную картину конструирования нацистской совести, увы, вовсе обходит вопрос, почему это стало возможно в принципе. Почему Шмитт, Хайдеггер, Лоренц (с.151) и прочие выдающиеся умы не просто с легкостью поддались нацистской заразе, но и оказались в первых рядах ее распространителей? Но это – отдельная и сложная проблема, решать которую американский историк, видимо, отказалась сознательно.

Может показаться странным, но большинство немцев не одобряли ни грубого расизма, ни погромов: Кунц показывает, что каждый раз – и в 1933 году, и перед утверждением «Нюрнбергских расовых законов» в 1935-м, и после «Хрустальной ночи» в 1938 г. – нацистский режим после этих всплесков насилия сталкивался с массовым неодобрением, которое внимательно изучалось, – и беспокоился на этот счет. Более того, агрессивная пропаганда попросту не приносила плодов: даже высокопоставленные нацистские чиновники пользовались услугами евреев, не говоря о простых гражданах.

После каждого приступа насилия евреи ограничивались в правах, погромы прекращались – и «бюрократическое решение», казалось, наводило порядок. «Если не считать ярых антисемитов, составлявших меньшинство, немцы негативно реагировали на то, что считали несанкционированным насилием, но готовы были одобрить любые меры, овеянные авторитетом закона» (с. 198). И вот тут сработала политика «двух сторон медали»: агрессивные еврейские погромы – и «бюрократические решения» (лишение гражданских прав, запреты на профессию, законодательная «ариизация» собственности евреев). На самом деле эти две логики представляли собой единое целое:

«...Роковая схема: сначала евреи подвергаются безудержному физическому насилию, затем режим ограничивает несанкционированные бесчинства и заменяет их антисемитскими законами. И сами жертвы, и посторонние наблюдатели далеко не всегда правильно оценивали угрозу этой бюрократической стратегии, в конечном счете оказавшейся куда более страшной, чем спорадическое насилие» (с. 64-65).


Даже после войны недобитые нацистские чиновники использовали такую аргументацию: «Адские преследования евреев... стали страшной реальностью не благодаря, но скорее вопреки Нюрнбергским законам [выделено К. Кунц]», – писал в 1950 г. Бернхард Лёзенер, расовый эксперт МВД нацистской Германии (с. 209). И что самое страшное – в это долгое время верили даже сами евреи.

Одновременно проводилась идеологическая обработка, с помощью которой немцев убеждали, что евреи на самом деле представляют опасность для государства и народа, что насилие в их адрес является «самообороной» от влияния евреев (с. 262). В результате метод «холодного погрома», то есть законодательных бюрократических ограничений для евреев, оказался намного страшнее, чем якобы «спонтанные» вспышки жестокости. Итогом этой бюрократической логики стало «окончательное решение», которое воспринималось непосредственными исполнителями как выполнение тяжелого долга:

«Вместо того, чтобы сказать: “Какие ужасные вещи я совершаю с людьми!” – убийца мог воскликнуть: “Какие ужасные вещи вынужден я наблюдать, исполняя свой долг, как тяжела задача, легшая на мои плечи!”»[2]


Подавляющее большинство немцев прекрасно знало, что происходит с евреями в Германии. Они слышали песню Гитлерюгенд «Как еврейская кровь брызжет с ножа», видели, что творится с их соседями, могли наблюдать эшелоны с «депортируемыми» в Освенцим или Треблинку. И это не говоря о том, что миллионы принимали личное участие во всем этом в роли солдат на восточном фронте, железнодорожников, чиновников, полицейских и т.д. Миллионы «решали, что они знают достаточно, чтобы знать, что лучше об этом не знать» (с.287).

Именно таким образом еще до войны немцы оказались подготовлены нацистами к своей главной задаче: спланированному завоеванию и ограблению «восточных территорий», где в роли недочеловеков представлялись уже не только евреи, но и славяне.

К сожалению, К. Кунц почти не упоминает еще одной важной причины «нацистского согласия», воцарившегося в третьем рейхе. Дело в том, что подавляющее большинство немцев действительно получали материальную выгоду от ограбления евреев, а главное – от последующей завоевательной войны[3].

Конечно, как сказал Михаил Ромм в своем знаменитом фильме, «была и другая Германия»... Тех, кто активно сопротивлялся нацизму, было немного, но они были[4]. Но хочу обратить внимание читателя на один крайне настораживающий факт – уже из современности. В популярном сетевом сообществе ru_history один из пользователей выложил историю немецкого солдата Йозефа Шульца[5]. В июле 1941 года, после разгрома сербской деревни Ораховач, его взводу был отдан приказ присоединиться к расстрельной команде и казнить группу задержанных «партизан». Йозеф отказался выполнять преступный приказ: бросив свое оружие, он встал в один ряд с приговоренными и был тут же расстрелян вместе с партизанами и заложниками.

Без сомнения, поступок героический и заставляющий еще раз вспомнить об этой «другой Германии». Но комментарии были следующие:

Бабский поступок. Врага можно уважать, жалеть и даже пролить скупую слезу по нему. Но! Стать вместе с врагом против СВОИХ!
Встать рядом, признать себя овцой. Йозеф не герой, он овца.
Изменник и предатель получил по заслугам.
С каких это пор, предатели, своей пусть и фашистской, но Родины, стали героями!?


Да, были и другие отзывы. Но процент фашиствующих – поражает. Конечно, такие интернет-сообщества – известная помойка, конечно, фашисты и националисты гиперактивны в сети, и все же – стоит обратить внимание, что этика, описанная Кунц по отношению к третьему рейху, не ушла в прошлое. Этот пример еще раз показывает: вопрос о «совести» нацистов оказывается на самом деле не только исторической и философской проблемой и не только этическим парадоксом-оксюмороном – но прежде всего проблемой актуальной политики.

Ноябрь 2008 г.
Опубликовано в журнале «Левая политика», 2008, №6.


Примечания

1. Цит. по Борозняк А.И. Нюрнбергский процесс в зеркале исторического сознания и исторической науки ФРГ // Нюрнбергский процесс: уроки истории. – М.: ИВИ РАН, 2007. – С. 73.

2. Арендт Х. Банальность зла. Эйхман в Иерусалиме. – М.: Европа, 2008. – С. 160.

3. Подробнее см.: Götz A. Hitlers Volkstaat. Raub, Rassenkrieg und nationaler Sozialismus. – Frankfurt am Main, 2005, 444 с. Рец. на русском: Мадиевский С. «Народное государство» Гитлера // http://scepsis.ru/library/id_932.html

4. См.: Мерцалова Л.А. Немецкое сопротивление в историографии ФРГ. – М.: Наука, 1990. – 224 с.

5. См.: http://community.livejournal.com/ru_history/1580836.html




А теперь посмотрим правде в глаза и подумаем о нас и о нашем фашизме.

Обыкновенный русский фашизм


Фашизм для собственного пользования


Автор: Наталья Шкуренок
Источник: www.novayagazeta.spb.ru
Фото: Михаила Масленникова


Художественный фильм Павла Бардина «Россия 88» воспринимается как документальный

В отсутствие широкого проката нового фильма Павла Бардина авторы ленты все же пытаются достучаться до россиян, организовывая показы для небольших групп зрителей. Один из таких просмотров провело недавно информационное агентство «Росбалт» при участии координаторов проекта Frontline в России. На нем присутствовали сам кинорежиссер Бардин, эксперты, социологи, этнографы, психологи, которые вместе со зрителями приняли участие в дискуссии после просмотра.

Любительская камера, дышащая в руках одного из членов фашистской молодежной группировки — в кадр постоянно попадают изображения свастики, другие символы и атрибуты нацизма, — следует за лидером группы по кличке Штык буквально по пятам. Иногда в кадр попадает и сам оператор - худощавый парень, которого Штык называет то Абрамом, то Абрамчиком, высмеивая его семитское происхождение и откровенное поклонение лидеру группы. Главная задача этого «кинонациста» — делать агитационные ролики для интернета. Таким образом, зрители фильма получают подробную хронику жизни молодежной банды, руководит которой школьный учитель ОБЖ, а крышует местный участковый.

Вот компания бритоголовых молодчиков громит рынок, вот они тренируются в самодельном спортивном клубе в подвале, пьют пиво и слушают нацистскую музыку, гоняются на машине за гастарбайтерами, избивают случайных прохожих — иностранных студентов. Все это действие сопровождается матерной руганью, выкриками нацистских лозунгов. У Штыка есть младшая сестра, которую он действительно любит, обожаемый старфордширский терьер, отец, которого он ненавидит - тот хотя и ушел из семьи, но поддерживает с ней отношения.

Фашизм для собственного пользования


Особая тема фильма — опросы прохожих на улице и пассажиров в электричках, которым Штык задает один и тот же вопрос: «Россия для русских?» Подавляющая часть опрошенных радостно подтверждает: да, для русских, ответы некоторых несогласный оператор обрывает на полуслове. Кстати, это единственные подлинные документальные кадры в художественном фильме — и они выводят его на уровень качественной публицистики (Павел Бардин в прошлом журналист). Фильм завершается на трагической ноте, когда из жизни сразу уходят несколько персонажей: два убийства и одно самоубийство — драматический финал, достойный шекспировской трагедии. Но фильм этим не заканчивается, его настоящее завершение — титры, длинный список реальных жертв нападений русских фашистов за последние месяцы.

По данным аналитического центра СОВА, в 2008 году количество жертв нацизма в России составило 525 человек, из них 97 убитых. Только в 2008 году такие нападения зарегистрированы в 44 регионах России, основные центры — Москва и Подмосковье, где в прошлом году на почве ксенофобии погибли 57 человек, 196 оказались ранеными. На втором месте — Петербург: 15 погибших и 38 раненых от рук националистически настроенных молодчиков. С начала этого года только в Москве погибло 10 и ранено не меньше 27 человек.

Недавно прокурор Петербурга Сергей Зайцев заявил, что нацистов у нас нет, есть только молодые люди с извращенным чувством патриотизма, им просто невыносимо видеть, когда их страну втаптывают в грязь.

- Надо для начала признать, что фашизм в России существует, хотя ваш прокурор это и отрицает, - считает Павел Бардин. — Такая страусиная позиция может завести страну в тупик: чтобы бороться с этим злом, надо сначала признать, что оно существует, что большая часть общества поддерживает этих людей. Кстати, нас во время съемок потрясла готовность большинства россиян свалить все беды и проблемы на «приезжих». В разговорах со многими очень неглупыми людьми мне постоянно приходится слышать — да, мы выиграли войну, да, скинхеды — это плохо, но ведь они в чем-то правы!..

Интересно, что в Петербурге — так сказать, в документальном режиме - уже не первый месяц тянется совершенно реальный нацистский сериал — в Городском суде идет процесс по делу банды Воеводина (хотя по-прежнему все участники процесса стараются называть группу «бандой Боровикова», убитого при задержании). Кавычки в слове «нацистский» даже, пожалуй, излишни — все допрашиваемые по делу не отрицают приверженности нацистским идеям, а Воеводин при случае не упускает возможности лишний раз напомнить присутствующим (обращаясь к присяжным) о своих убеждениях и подкрепить их развернутым объяснением, не всегда прерываемым судьей.

Параллели с фильмом здесь встречаются на каждом шагу. Например, питерские «Штыки» также делали видеосъемки своих «подвигов»: по первым эпизодам дела присяжным уже продемонстрировали любительские записи. Хотя фашистская свастика в традиционном начертании встречается у членов группы Воеводина реже, но различные ее модификации они постоянно демонстрируют: татуировка на руках Воеводина как две капли воды похожа на татуировку, которой разукрашены некоторые зрители в зале суда — с ними подсудимые обмениваются приветственными улыбками и жестами. Кстати, разрисованные стилизованными свастиками качки в легких футболках (чтобы татуировка была заметнее) появляются в зале заседания чаще, чем питерские журналисты.

В фильме есть эпизод, когда банда Штыка под руководством «учителя ОБЖ» выезжает за город в походный лагерь. Здесь происходят тренировки, занятия борьбой, боксом. И здесь же члены банды демонстрируют другой камуфляж — доспехи а-ля рюс, шлемы, щиты, мечи. О таком же «спортивно-патриотическом» лагере рассказал и Воеводин на одном из своих первых выступлений в суде. Со своими коллегами он выезжал туда неоднократно. Руководит лагерем, по словам Воеводина, Артем Талакин — когда-то известный своими нацистскими выходками, но в последние годы переквалифицировавшийся в социального работника и воспитателя молодежи. Некоторое время назад Талакин возглавил питерское националистическое движение «Солнцеворот». И эти реальные и киношные фашисты, читающие «Майн кампф», кричат, что они «за русских» - в стране, которая оставила на полях сражений десятки миллионов своих граждан, боровшихся против гитлеровского национал-социализма! А Воеводин на заседаниях суда любит рассуждать о «засилье негров в Америке» - уж не президента ли Штатов Барака Обаму он имеет в виду?

Одна из самых ярких параллелей этого судебного дела с фильмом Павла Бардина — поведение самих подсудимых. Как и в фильме, когда случилось убийство, члены группировки постарались быстро сдать своего лидера милиции, так и в реальном деле: рядовые члены группировки Воеводина всю вину и ответственность валят на покойного «фюрера» Боровикова или друг на друга.

- Жаль, что это не моя мысль, но я с ней совершенно согласен: ксенофобия, расовая и национальная ненависть идут из биологии, - заявил на обсуждении фильма Павел Бардин. — Это звериная, зоологическая черта: агрессия по отношению к чужаку помогает бороться за территорию, за выживание. Только человеческий разум, культура, просвещение, знание своей подлинной, а не гламурной истории помогут в борьбе с русским фашизмом. Но для этого надо в первую очередь быть честным с самим собой.

Добавлю от себя.
P.S. У меня нет слов и призывов к тем людям, которые подвержены этим идеям. Мне их бесконечно жаль, как жаль людей которых нашей общей и нелегкой историей воспитали, сломали и запрограммировали ненавидеть. Это не их выбор и не их мысли, вызванные прожитой мудрой жизнью, которая дает больше ответов на вопросы, чем все лозунги всех идей мира.
Я часто задавался этим вопросом и всегда приходил к неутешительным выводам. Фашизм=нацизм - это не идея патриотизма к своему народу или государству, - это идея ненависти. Которая просто обретает рамки в воздвигаемых целях и разрушив их, идея ненависти просто создаст новые миражи, которые будут яростно уничтожатся. Я мог бы ошибаться, но иного примера пока никто не предоставил. Мы прожили целые скачки этой идеи в разные эпохи под разными доминантами культур но все они завершались забвением. Этому пороку мировоззрения подвержены все народы Земли. Те, кто сам страдал от таких идей и кто их нес, кто с ними боролся и проигрывал и кто побеждал их - все они могут в своем социуме порождать метастазы ненависти к людям. Говорят, что история циклична и этим утверждением не стоит пренебрегать. Сколько человечеству нужно еще уроков, сколько нужно пролить слез и крови, что бы понять смысл своего существования и сосуществования на этой одной и общей планете - Земля? Вопрос риторический...

My Webpage
My Webpage
Отредактировал irenasem (24 февраля 2013)



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх