,


Наш опрос
Хотели бы вы жить в Новороссии (ДНР, ЛНР)?
Конечно хотел бы
Боже упаси
Мне все равно где жить


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Ускользающая солидарность
  • 25 июля 2011 |
  • 16:07 |
  • OkO55 |
  • Просмотров: 45066
  • |
  • Комментарии: 0
  • |
0
Ускользающая солидарность

За эту статью я взялся сразу после того, как в Интернете неожиданно попал в пространство зашкаливающего взаимного ожесточения. С таким страстным обменом ксенофобскими любезностями давно не приходилось встречаться. На сайте apn.ru появилась статья, название которой не оставляло сомнений по поводу авторской позиции: «Мультикультурализм не пройдет». Окончательную ясность внесли рассуждения о бесовщине так называемого культурного многообразия и прогнозирование будущего страны: «У нас нет другого пути, кроме последовательной и ненасильственной национальной унификации жизни всех народов России...» Соразмерный ответ, столь же жесткий в своей непримиримости, не заставил себя долго ждать: «Мы — татары, а не русские!.. Оставьте нас в покое! Идите своим путем, а мы своим... Эпоха бескорыстной дружбы народов прошла... Сегодня каждый сам за себя...».

Суженное пространство

Угасание интереса друг к другу, ослабление солидарного чувства общих ценностей, накопление взаимных обид и, как следствие, сужение пространства взаимопонимания приобрели тревожную критическую остроту.

Мы перестали справляться с разнонациональными культурными различиями: из стимула межкультурного собеседования они превращаются в камень преткновения, в фактор раздражения, заведомо исключающий какой-либо взаимопреобразующий диалог.

Когда читаешь, что «россиизацию жителей региона (Северного Кавказа. — К.С.) нельзя откладывать», то понимаешь, что перед нами не столько забота об ускоренном внедрении гражданских добродетелей, сколько элементарная тоска по унификации, по перерождению беспокойной периферии в «нужном» направлении.

Выделяя общий знаменатель посвященных Северному Кавказу публикаций, я бы сослался на щедро воспроизводимую вопросительную интонацию: «Что нам с ними делать?»

Так и хочется на подобное вопрошание (в том же ряду «нужен ли России Кавказ?», «как вернуть Северный Кавказ в Россию?», «кто тут римляне, а кто варвары?» и т.п.) ответить бессмертными словами товарища Сталина, которыми он в телефонном разговоре озадачил Михаила Булгакова: «Неужели мы вам так надоели?»

Мы — они, свои — чужие...

В рамках памятного официального европейского прощания с идеологией мультикультурализма Дэвид Кэмерон заявил о назревшей необходимости «проснуться и осознать, что же происходит внутри наших границ». Авторы представленного в мае Совету Европы доклада «Жить вместе в Европе XXI века в условиях свободы и многообразия» проснулись и осознали взаимозависимость двух вещей. Очевидно, что процесс умножения разнообразия несет Европе массу проблем. Но при этом видение угроз и рисков европейским ценностям лишено катастрофических обертонов: создатели проекта предпочитают видеть обновленную Европу «более уверенной в себе, принимающей и приветствующей многообразие идентичностей, а не избегающей его».

Различия умножаются, но и спрос на взаимопонимание повышается. В одном из своих стихотворений Арсений Тарковский упомянул «длинные нерусские ноги» верблюда, но вот трансформировать «неправильные» конечности он почему-то не призвал, предпочитая развить тему «верблюжьей души». Исходя, видимо, из того, что та или иная исторически сложившаяся этнокультурная непохожесть — не повод настораживаться и тем более оспаривать другую самобытность как лишнюю.

Судьбоносный для полиэтнической страны — а Россия была и останется таковой! — вопрос о единстве стал приобретать небезобидную и чреватую известными последствиями дискуссионность.

То одна из госдумовских фракций на встрече с президентом предложила обновить Конституцию раскольнической формулировкой: «Мы, русские, и другой многонациональный народ». То «Московский комсомолец» обнародовал радикальный сценарий «выхода из кавказского тупика»: «Самый простой: уйти с Кавказа совсем. Сбросить его, как усталая лошадь сбрасывает тяжелый тюк. Выстроить стену, аналогичную Берлинской».

Мы не справляемся с культурными и конфессиональными различиями: из стимула собеседования они превращаются в фактор раздражения, исключающий диалог.

Подумай, в кого метишь и в кого можешь попасть

Распад страны как рецепт ее спасения — эта странная, мягко говоря, риторика невероятно усложняет поиск выхода из тупика, провоцируя еще большую разъединенность. Шокирующей и явно неуместной в разговоре о российском Северном Кавказе выглядит, конечно, броская ссылка на Берлинскую стену — самый зловещий в истории ХХ века символ абсолютной конфронтации и болезненной подозрительности.

В одной восточной притче человек из лучших побуждений ударил по комару, который расположился на чужой голове. Но ударил с такой силой, что убил не только комара, но и самого человека. Можно метить в «неисправимый» Северный Кавказ, но как бы не попасть в Российскую Федерацию, если вокруг ее отдельно взятого региона попытаться возвести Берлинскую стену...

Если уровень и качество взаимопонимания людей, культур, народов и их добровольной взаимозависимости — фактор государствосберегающий, то почему мы так нечувствительны к нынешнему испытанию разобщенностью?

Не могу не вспомнить отрезвляющую метафору Андрея Белого: «Все мы похожи на публику, что дерется из-за билета в трамвае, тогда как рельсы обрываются в пропасть». Это, согласитесь, совсем другой уровень понимания ситуации — ведь рельсы конституционного единства могут оборваться для всех российских граждан, а не только для «лиц кавказской национальности».

Выступая на Радио «Свобода», Сергей Арутюнов нашел в Дагестане «квинтэссенцию вообще всего того нехорошего, что творится в России». Не могу согласиться: Дагестан стал не столько хранилищем заветной квинтэссенции, сколько зеркалом, в котором с большей наглядностью, чем в других зеркалах, отразились «нехорошие» процессы, источник которых вряд ли находится в горах.

Масштаб видения

Пора вместо инфантильного выпрашивания у Центра какой-то иной национальной политики трезво взглянуть на ситуацию в регионе с высоты общероссийских задач, укрупняя масштаб видения и описания ситуации — вплоть до вопроса о судьбе демократических институций в России.

Фактически Северный Кавказ со всей своей перманентной напряженностью изъят из общероссийского системного кризиса. Проблемность региона оказалась локализованной по причине какой-то непреодолимой специфики. Доминирующим стал мотив фатальной неразрешимости и, следовательно, несовместимости с «большой землей».

Может быть, действительно что-то есть в этом сакраментальном вопросе: что с ними делать, если они такие самобытные? Именно этот поворот темы де-факто, на мой взгляд, стал опорной точкой политической прагматики. В ее пределах самобытность не столько учитывается в ряду куда более важных приоритетов, сколько превращена в изолированную идентичность: вы, мол, столько говорите о своей этнокультурной специфике, что можете получить свою священную корову, а мы впредь будем судить о вас по вашей бараньей папахе. Я позволил себе скрытую цитату, но отсылает она к пророческому пушкинскому откровению после встречи с персидской депутацией: «Мне стало совестно... впредь не стану судить о человеке по его бараньей папахе и по крашеным ногтям...»

Сегодня востребованы узко, то есть только этнически, понятая идентичность и самодовлеющая, гуляющая сама по себе этнокультурность, объективно поощряющие и бегство в архаику, и маргинализацию региона, выпадающего из современности. Отношение к Северному Кавказу политтехнологично в том смысле, что выстраивается система, закрепляющая за регионом статус застывшей, «остановленной» этнографической уникальности, ориентированная на местный колорит как источник продолжающейся аномальности. Система, лишенная главного — интенций развития. Или немодернизирующийся российский регион так и продолжит диссонировать на фоне модернизаторского «Сколково» как некая негативная альтернатива, символизирующая столкновение несовместимых стратегий? Но речь-то идет об одной стране, части которой должны органично взаимодополнять друг друга...

Богатство «особенного» и духовная нищета «отдельного»

Культурная отличимость предстает не как всеобщность особенного, открытого людям других культур, а как отдельное в своей непреодолеваемой заповедности. Разница существенная: не стоит забывать о жизненно важной необходимости отличать богатство «особенного» от духовной нищеты «отдельного». С политикой поощрения архаики как средства обеспечения лояльности внутренне связан и отлаженный трансфер социального протеста в сферу этнокультурных различий как якобы решающего фактора возникающих общественных разногласий.

На инерционную этнографию в очередной раз возложена функция политической целесообразности. Как будто не было нулевого эффекта ельцинского кремлевского годекана, на который собрали группу колоритных кавказских аксакалов. Та встреча оказалась настолько формальной и явно безрезультативной, что исключала, казалось, навсегда синдром повторного наступления на те же грабли. Но в арсенале административных решений в СКФО вновь представлена политэксплуатация этнографических смыслов, если вспомнить такие инициативы, как создание очередного совета старейшин, ритуал вступления в казачье войско, предписывающий «публичную порку», и т.п.

Тональность разговора о северокавказских проблемах все очевиднее определяет язык самодостаточного этноразличия. Отрабатывается, чтобы не сказать — навязывается, модель острова стабильной нестабильности и агрессивной специфики, трактуемой как вызов некоему общему благополучию. Некоторые «знатоки» Северного Кавказа, освободившие себя от чувства солидарности с согражданами «кавказского происхождения», поглядывают на все еще для них чуждую и неизбывно проблемную периферию с такой заведомой отчужденностью, как будто вопрос о российской гражданской идентичности северокавказцев все еще остается открытым и напрочь лишенным позитивной перспективы.

При этом все прекрасно понимают, что ключ к решению проблем региона лежит за его пределами. Как, кстати, и ключ к национальному вопросу как таковому, который всегда лежал и продолжает лежать вне национального вопроса.

В современной дискурсивной практике стало популярным оксюморонное, то есть сочетающее несочетаемое, выражение «агрессивное меньшинство», адресованное не группе хулиганствующих индивидов, а той или иной народности в целом. Если агрессивен этот человек или эта группа, то они попадают под прямое действие карающего закона независимо от принадлежности к меньшинству или к большинству. Но как можно тотально приписывать агрессивность этнической общности как таковой? Или она тоже подсудна? Кто бы мне доступно объяснил, как и чем явно меньшее может угрожать явно большему?

Странная, точнее — настораживающая, амбивалентность нашего времени: прекраснодушные рассуждения о «гражданской нации» мирно соседствуют с обвинительным уклоном, как только тот или иной малочисленный этнос напомнит миру о своих реальных проблемах. Сама постановка вопроса об «агрессивном меньшинстве», если вдуматься, отказывает последнему в пережитом опыте отстаивания своей культурной и исторической субъектности, в праве на развитие, суть которого хорошо выразил дагестанский поэт: «Чтобы не был малым человек, принадлежащий малому народу».

«Мне стало совестно... впредь не стану судить о человеке по его бараньей папахе...» (А.С.Пушкин. Путешествие в Арзрум, 1829)

Ветер с Кавказа

Какой все-таки патологической живучестью отличается профанная модель кавказского мира — от псевдооткровений находившегося на Кавказе чеховского героя, убежденного в том, что честным можно быть только там, на севере, а не здесь, на юге (читай: варварской окраине), до новейшего — все еще не изжитого! — стремления «указать периферийным народам на их место» (из недавней дискуссии о российской гражданской нации в «Известиях»). Кстати, нынешнее, более чем успешное воспроизводство коррупционных схем никак не отнесешь к числу изобретений «периферийных» народов, хотя каждому горцу неумолимой силой сложившихся обстоятельств навязано знание о том, что такое откат.

Нас отучили или мы утратили Большую мысль о Кавказе. Ту мысль, которая удерживала в себе поучительный опыт давнего русско-кавказского взаимоузнавания, провидческий призыв автора «Хаджи-Мурата» к «уменьшению несогласия» как фундаментальному принципу «движения общей жизни», чувство гражданской ответственности за всю страну «верных сынов отечества без различия веры и крови», способных «сплотить Россию в однородный моральный организм». Эти в высшей степени достойные слова, взыскующие взаимопонимания, вышли из-под пера современника Толстого, ингушского просветителя Вассан-Гирея Джабагиева, опубликовавшего в 1907 году на страницах «Санкт-Петербургских ведомостей» статью «Инородцы и Россия».

Злободневность в ее болезненных и трагических проявлениях тотально заслоняет иной горизонт, но мысль о другом будущем, о мире без насилия, о солидарности и взаимоуважении все-таки не должна оставаться только утопической.

«Ветер с Кавказа» — так Андрей Белый назвал книгу путевых впечатлений 83-летней давности и открыл ее словами: «Кавказу предстоит громадная социально-экономическая будущность». Как мыслитель и чуткий художник, он понимал, что «каждая местность имеет свой фокус; лишь став в нем, увидишь что-нибудь». Глаз улавливал «местный колорит», не игнорируя различий и отдавая должное той же бараньей папахе, украшавшей горца (в тексте «бараньи, клокастые шапищи»).

Но мысль, инициированная встречей с Кавказом, обнаружила ту самую масштабность солидарного мышления, о дефиците которого приходится говорить сегодня. Переполненный новыми эмоциями и наблюдениями, Белый акцентирует рационально ориентированный глагол «доработаться». Доработаться до восприятия — это не только разглядеть в вознесенном ввысь Казбеке «гигантский ритмический жест, данный в паузе неба и воздуха», но и приложить усилия, чтобы «увидеть единое во многом».

Эта оптика изъятой из обособленности экзотики выдает, если хотите, тоску по устранению преград между людьми и культурами. Тот же пафос преодолеваемой разобщенности нетрудно распознать в одном из ключевых авторских признаний: «... проживши три месяца, перед отъездом в Россию — вздыхаешь: и здесь бы остаться, и там».

Разрыв между «здесь» и «там» преодолевается постоянно возобновляемым движением навстречу друг другу, которое по большому историческому счету не перекроешь никакой Берлинской стеной.

Казбек Камилович СУЛТАНОВ, профессор ИМЛИ РАН, член Общественной палаты Республики Дагестан

My Webpage



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх