,


Наш опрос
Хотели бы вы жить в Новороссии (ДНР, ЛНР)?
Конечно хотел бы
Боже упаси
Мне все равно где жить


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


О национализме
  • 14 февраля 2011 |
  • 18:02 |
  • umbra1 |
  • Просмотров: 43732
  • |
  • Комментарии: 0
  • |
0
Вот тут лежит замечательный текст Михаила Ремизова. Замечателен он тем, что в чистой (а не эклектичной, как у Холмогорова), строгой, (а не истеричной как у Крылова) форме демонстрирует националистическую модель как идеальный тип. Поэтому можно вести разговор по существу и разобраться, насколько адекватна предложенная модель отечественным реалиям, в первую очередь историческим.

Если кратко, то по рождение нации происходит следующим образом. До образования нации существует некая общность, народ, который слабо связан с государством, на территории которого этот народ проживает. Например, северофранцузская, провансальская народности, бретонцы и т.д. во Франции. Источником существования этого государства, Франции, были вовсе не названные народности, а королевские династии Капетингов, Валуа, Бурбонов. Государство (как результат рецепции римского права) понималось как сфера действия закона, а законом был король.

Вот так живут они, пока источник власти, живой закон не теряет своей легитимности, даже не как конкретное лицо, а как принцип. И тогда источником власти объявляется народ. Этот народ осуществляет свою власть, становится законом через процедуры демократии. Но народов, как мы видели, в той же Франции много, поэтому народы могут выступать источником только в виде нации: «Идея нации в этом контексте выражает тот факт, что власть не может исходить от народа, если этот народ не обладает общностью самосознания и культурной однородностью, необходимой, как минимум, для взаимопонимания и взаимного доверия людей а, как максимум, для возникновения эффекта «общей судьбы» и «общей воли»», пишет Ремизов. Поэтому именно эпоха французской революции, например, была эпохой жесточайшей репрессии по отношению к народам Франции, ибо французская гражданская нация собиралась на основе северофранцузской народности. Для сборки кроме непосредственно репрессии употреблялись (и это было гораздо важнее и действеннее) все новые средства, которые дал нарождающийся индустриализм, как то единая школа (в национальном, а не классовом, где была школа двух потоков, смысле), всеобщая воинская повинность (армия – мощнейший инструмент национальной унификации), промышленное производство и т.д. Фуко об этом немало писал.

Нужно заметить, что даже для европейской истории предложенная модель существенно хромает. Например, в нее сложно поместить Орлеанскую Деву и народное движение, связанное с именем Жанны. Очевидно, отчуждение «донационального» народа от своего государства существенно преувеличено в рамках предлагаемой националистами схемы. Кроме того, очевиден еще один узкий момент, а именно смена источника власти с династии на… что? На нацию граждан – французского народа? С чего бы это? С чего бы крестьяне, парижские люмпены или рабочие мануфактур объявили себя нацией, гражданами? Конечно, нацией были не они, нацией объявили себя собственники, буржуа, а апелляция к народу лишь обычное для трусливой буржуазии словоблудие. Идея гражданской нации дала тот источник легитимности, с помощью которой буржуазия захватила власть, а сама нация создавалась для более удобного и эффективного управления «стадом».

Дело в том, что идея республики граждан в Европе гораздо менее была воспринята от античных образцов, и гораздо более от протестантских общин XVI века. Именно тогда, например, в Швейцарии, в той же Женеве она была обоснована и восторжествовала. «Они первыми признали право нового христиан­ского духа формировать государственное устройство. Они видели долг христиан в том, чтобы участвовать в создании структур власти. Государ­ству необходимо, по мнению Цвингли, обладать присутствующим в ис­тинном Евангелии высшем убеждении: лишь истинный христианин пра­вильно выполняет функции своей должности; правление, лишенное страха Божьего, — тирания и низложение тирана общей волей народа оправдано», пишет Дильтей. И там же, «Самоуправление христианского народа стало идеалом реформатов вплоть до эпохи Кромвеля и его кавалеров, и этот идеал спо­собствовал преобразованию Европы вплоть до революции 1688 г.».

Впрочем, у этого христианского братства была и другая сторона медали. Принцип предопределения привел к идее заведомо избранных и заведомо проклятых. Естественно согражданами были именно избранные, а проклятые априори есть враги и должны подвергаться репрессии или как минимум жесткому контролю со стороны братства избранных. Они уж точно не граждане! (Не напоминает это вам отношение к народу отечественных либералов?) Более или менее явно избранность соотносилась с богатством и успешностью, а проклятие – с бедностью. Таким образом, со временем (и расцветом антиклерикализма) республика избранных претворилась в республику собственников. Только они и были на самом деле согражданами и, по сути, составляли нацию.

Итак! Предложенная модель уже применительно к Западу, сущностные стороны которого она пытается отражать, испытывает трудности. Теперь посмотрим, насколько она применима к России.

Как только Ремизов начинает говорить о России, ему тут же приходится зажмуривать один глаз и бочком обходить узкие места. Он пишет: «Советский Союз как государство имело некий наднациональный источник легитимности. Это была идеократия. По сути, носителем суверенитета была партия, выступающая от имени глобальной идеологии. Точно так же, в дореволюционные времена носителем суверенитета был не народ, а династия».

Двусмысленная фраза! Так все же, идеократия у нас была, или партия была носителем суверенитета (то же верно и по отношению к династии). Дело в том, что если идеократия, то источником легитимности была не партия и не династия, а некая высшая идея, стоящая над ЦК и царским двором, и придающая легитимность этим органам власти. Но коли так, то русские реалии никак не вписываются в предложенную схему.

И ведь это не случайная двусмысленность! Не зря тот же Крылов постоянно пытается доказать, что до сих пор никакой русской истории, субъектом которой был русский народ, до сих пор не было. Была история каких-то темных сил, захвативших Россию. Туда же Крупкин со своим ненаучным «ордынством». Да и Холмогоров, когда один из способов фискальной эксплуатации он выдает за сущность русского государства.
Нужно понимать, что в России народ всегда был источником власти в гораздо более чистом виде, чем на Западе даже в демократическую эпоху. Суть в том, что именно народ, весь народ, а не сословие или класс в России принимает или отказывает в доверии определенному цельному комплексу представлений, ценностей, идеалов и норм. А этот комплекс уже придает легитимность всей властной вертикали сверху вниз. Т.е. сначала высшей власти (династии или ЦК), которая в свою очередь легитимизирует по иерархии низшие уровни власти. Внешне такая структура выглядит абсолютным самодержавием, однако на самом деле она довольно хрупка, поскольку народ, отказав в поддержке, в вере, вышеназванному комплексу легитимизирующих представлений, в состоянии обрушить всю систему, решительно изменить траекторию исторического пути. Это и есть высший суверенитет, которым обладает и обладал всю историю русский народ, относительно других племен и народов.

В этом контексте не удивительно, что справедливы и слова митрополита Макария «тебя, государь, Бог вместо Себя, избрал на земле и на престол вознес, поручив тебе милость и жизнь всего великого Православия» и слова вполне апологета царской власти, Иосифа Волоцкого, что неправедный царь – «не Божий слуга, но диаволов». Это однозначная формула, декларирующая самодержавие власти, только пока она следует высшей идее, не изменяет ей. Не удивительно, что чуть ли не самым распространенным лозунгом, практически заклинанием было «Партия и народ едины». Если помнить начало перестройки, то суть народных претензий к партии была в первую очередь в том, что партия, номенклатура изменила идее, что партия и народ уже не едины.

Имманентной частью вышеописанных способов организации общества стали определенные типы мировоззрения, которые описаны в социологии в виде двух принципов, субсидиарного и коммунитарного. Субсидиарный принцип означает «приоритет (при прочих равных условиях) прав более мелкой, низкой самоуправляющейся общности по сравнению с общностью более крупной, более высокого уровня» (Кирдина). Таким образом, утверждается, что высшая, более крупная общность имеет только те права, которые своей волей делегированы ей более мелкими, низшими, общностями. Подобное мировоззрение напрямую связано с исторически новым пониманием иерархии, как расположение элементов от низших к высшему, в то время как классическая иерархия есть наоборот, расположение элементов от высшего к низшим.

В своем пределе, или, наоборот, в своей основе, подобное мировоззрение отталкивается от примата частного интереса граждан. Именно частный интерес отдельных граждан есть элементарная база всей системы субсидиарной иерархии, ибо групповой интерес даже первичной общности легитимен постольку, поскольку выражает частные интересы граждан, составляющих эту общность, и только в том объеме, в который делегирован гражданами. Нетрудно заметить, что подобные представления связаны с особой антропологией, а именно с представлением о человеке как рациональном, атомарном субъекте. Наиболее ярким выражением такой антропологии стал «экономический человек» А.Смита.

Под коммунитарной же идеологией понимаются представления о том, что частные интересы граждан легитимны постольку, поскольку они не идут в разрез с общим интересом. А общие интересы выражаются в определенной системе общепринятых ценностей, норм идеалов, и т.д. Следствием таких представлений является унитарные отношения власти, где верховная власть получает легитимность сверху. Она легитимна настолько, насколько ее деятельность соответствует вышеназванной системе общепринятых ценностей и идеалов и, в свою очередь, легитимизирует низшие уровни власти, делегируя им права, необходимые для выполнения должных обязанностей.
И в том, и в другом случае источником власти является народ, однако в рамках субсидиарной идеологии народ делегирует определенные права вышестоящим органам, и так по иерархии от низших к высшему, в другой модели народ принимает, или наоборот, отказывает в доверии цельному комплексу представлений, ценностей, идеалов и норм, который в свою очередь придает легитимность всей властной иерархии.

Я не буду утверждать, что отечественная модель идеальна. Она имеет свои плюсы и минусы, ровно так же, как свои плюсы и минусы имеет западная модель.
В рамках западной модели человек имеет возможность наслаждаться «спокойной приятностью пользоваться личной независимостью», однако от власти по большому счету он отчужден. Неприкосновенность приватного круга в этом смысле компенсирует ему это отчуждение. «Я повторяю: личная свобода – вот подлинная современная свобода; политическая свобода выступает ее гарантом. Но требовать от нынешних народов, как от древних, пожертвовать всей их личной свободой ради политической свободы – самый верный способ заставить народы отрешиться от личной свободы» - лучше, чем Б.Констан и не скажешь.

В рамках отечественной модели коммунитарного общества дела обстоят ровно наоборот. Отчуждение народа от власти представляется народу положением нетерпимым. На том и поздние коммунисты погорели и современные жулики погорят.
А беда отечественной интеллигенции заключается в том, что они желают и рыбку съесть и штаны не ободрать. А так не бывает.

В общем, вывод прост и однозначен. Модель националистов, которая, по сути, является классической западной описательной моделью, русское общество не описывает. Я, безусловно, понимаю, что и та, и другая модели, это лишь модели, идеальные типы, однако западная модель куда дальше от отечественной реальности.

В. Смирнов



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх