,


Наш опрос
Хотели бы вы жить в Новороссии (ДНР, ЛНР)?
Конечно хотел бы
Боже упаси
Мне все равно где жить


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


РОДИМЫЕ ПЯТНА ГОСУДАРСТВЕННОСТИ
0
РОДИМЫЕ ПЯТНА ГОСУДАРСТВЕННОСТИ


Хомяков Петр Михайлович. Свои и чужие: драма идей.

ЧАСТЬ I. ЧЕЛОВЕК, ГОСУДАРСТВО, ЦИВИЛИЗАЦИЯ И НАЦИЯ. РАЗВЕНЧАНИЕ МИФОВ И ПОИСК ГАРМОНИИ

Глава 2. РОДИМЫЕ ПЯТНА ГОСУДАРСТВЕННОСТИ


1. Древние цивилизации и государства. Фараоны-ленинцы

Современный этап развития любой науки характеризуется непременным налетом некой сенсационности. Не избежала этого и история древнейших цивилизаций. Одни исследователи склонны отодвигать время зарождения цивилизаций долин Нила и Междуречья вглубь тысячелетий чуть ли не к концу последнего ледниковья (10 - 12 тысяч лет назад). Другие склонны „сжимать“ историю и готовы медный и бронзовый век расположить в начале нашей эры. Это интереснейшие проблемы, однако не они представляют для нас сейчас интерес.

Главное другое. Все исследователи единодушны в том, что впервые цивилизации зародились в долинах крупнейших рек в тропических и субтропических широтах. Места зарождения этих цивилизаций сейчас и, по-видимому, к моменту их основания, были окружены пустынями. Все эти цивилизации неразрывно связаны с определенными государствами. И, мало того, все государственные институты как таковые, зародившиеся еще в те времена, дожили до наших дней. Нас не удивляет пристальное внимание марксистских теоретиков к структуре тех древнейших государств. В трудах классиков, а особенно в работах их эпигонов и популяризаторов, четко прослеживается желание подкрепить свои логические построения примерами из древности. Мало того, иногда кажется, что примеры из древности гораздо более ярко иллюстрируют процессы классового разделения общества, схемы функционирования силовых структур и прочие атрибуты, на исследование которых направлено такое пристальное внимание теоретиков социализма, чем примеры из более близкой нам истории. Говоря еще более резко, можно предположить, что, касаясь данной темы, господа марксистские теоретики как будто находятся на действительной службе в соответствующих структурах неких „фараонов-ленинцев“, находя всяческое оправдание их людоедским новациям ссылками на „прогрессивность“ оных.

Далее мы покажем, что такая „любовь“ коммунистов к этим временам не случайна. Но это не главная цель нашей работы, она гораздо шире. Мы хотим рассмотреть (конечно, крайне схематично), в каких условиях создавалось государство как управленческая структура, и какие черты органично присущи данной структуре. Для этого мы применим уже упомянутый в предыдущей части экологический, в расширенном толковании этого термина, подход.

Итак, мы начинаем нашу работу с реконструкции экологических условий формирования первых на Земле государств.



2. Как пауки оказались в банке. Экологический кризис в окрестностях долин великих рек

Как мы упоминали ранее, первый человек огненным шквалом пронесся по тропикам, уходя все дальше на север из мест своего появления. Последовавшие затем оледенения и сопутствующие им периоды увлажнения субтропиков и тропиков способствовали некоторому (однако далеко не полному) восстановлению экологического потенциала данных территорий. Сюда пришли и здесь обосновались те, кто двигался за первой волной огненных охотников. Они тоже были потомками Homo erectus, в итоге тоже стали Homo sapiens, но представляли аутсайдеров марша на север. Подробнее о них мы скажем во второй части. Здесь лишь заметим, что стали они в итоге охотниками и пастухами. И оставались таковыми достаточно долго.

Тропические, саванновые лесостепи представляли собой идеальные условия для кочевого скотоводства. Высокий потенциал естественного плодородия травянистых растительных сообществ сочетался в этих местах с относительно мягким климатом и наличием достаточных источников водоснабжения (реки, ручьи, родники). Единственным скрытым пока недостатком являлась неустойчивость экологической ситуации в данных условиях. Однако этого пока не ощущали скотоводы саванновых лесостепей. Они быстро размножались вместе со своими стадами. Травянистая растительность при этом уничтожалась в процессе выпаса. Кустарники и редколесья вырубались на костры, ибо пища готовилась на открытом огне (как, впрочем, и сейчас в этих местах). При этом, как известно, на приготовление пищи на кострах идет дров в три-четыре раза больше, чем при готовке на очагах. И последним „пожирателем“ растительности как травянистой, так и древесной стали участившиеся пожары. Нет, это не были шквалы огненных загонов, это были просто пожары от все более многочисленных неосторожно не погашенных костров кочевников.

Для саванных лесостепей не надо слишком большого воздействия, чтобы сдвинуть экологическое равновесие. Расчеты и реконструкции показывают, что при определенной численности кочевников перечисленных факторов было вполне достаточно, чтобы растительность начала оскудевать.

Далее процесс пошел в убыстряющемся темпе. Кочевники отнюдь не снизили интенсивность выпаса, они этого просто не могли сделать. Следовательно, то же число стад и костров располагалось на все более сокращающемся кустарнико-травяном ковре.

Спецификой данной ситуации является то, что с некоторого момента оскудевание растительности, особенно сокращение кустарников и участков редколесья, ведет к уменьшению осадков. Сухость нарастает. Дальше - больше. По тем или иным причинам полностью оголившиеся участки почвы не могут под ярким субтропическом солнцем восстановить растительный покров. Начинается опустынивание. Пыльные и песчаные бури создают и приводят в движение барханы, которые засыпают последние клочки некогда благодатных степей. Редкие дожди не питают источников, а бурными паводками быстро по голой земле скатываются в реки. Стадам не только нечего есть, но и нечего пить. Людям тоже.

Что в этих условиях попытаются делать люди, привычно разделенные на группы (теперь они называются родами и племенами)?

Поначалу они попытаются отвоевать скудеющее пастбище у соседа, „застолбить“ за „своими“ большее число иссякающих источников. И они делают это. Взаимная вражда растет. Спящие инстинкты просыпаются. Конечно, не как прежде, в дочеловеческие времена, теперь противников не едят. Их просто уничтожают как сорняк, мешающий обрабатывать „свое поле“. Иногда эта тактика приносит плоды. Численность кочевников и стад сокращается. Пустыня медленно оживает и может снова превратиться в степь. Однако это случается не всегда. В процессе опустынивания может быть уже пройдена критическая точка, когда даже полное снятие воздействия человека уже не приведет к восстановлению степей. Именно такая ситуация, судя по современному состоянию этих территорий, и имела место в окрестностях Нила, а также в районе Месопотамии. При этом, следует особо подчеркнуть, что финальные особо катастрофические для человека стадии этого процесса проходят очень быстро, в течение жизни одного-трех поколений*).

Озверевшие, обезумевшие от голода и жажды толпы кочевников идут туда, где есть хотя бы вода - в густые влажные заросли в долинах крупнейших рек, пересекающих новоявленную пустыню транзитом. Эти толпы прямо-таки „сваливаются“ в долины рек, продолжая в процессе этого взаимные войны на истребление и доедая стада, которые в густых зарослях нечем кормить. Следует отметить, что и отношение к природе нового местообитания у пришельцев не лучшее. Эта природа глубоко чужда и враждебна вчерашним кочевникам, она во всем противоположна тем условиям, в которых они жили ранее. Поэтому, если в саваннах они еще могли по своему эту природу любить, то в душных жарких зарослях, наполненных паразитами и змеями, они эту природу ненавидят.

Говоря о процессах „обвальных“ ресурсно-экологических кризисов в тропических саванных лесостепях, в результате экстенсивного скотоводства, мы должны понимать, что современные аналоги этим явлениям найти трудно. Скотоводство в степях умеренных широт происходит в совершенно другом, с экологической точки зрения, режиме. Некоторым, но более слабым, аналогом описываемого нами „Великого кризиса Сахары“ может служить современный кризис на южной окраине Сахары, в так называемом Сахеле.



3. Этика взаимоистребления. К чему приводит скученность населения

Итак, на относительно узком пространстве долинных лесов крупнейших транзитных рек оказываются даже по современным понятиям плотные толпы людей, собравшиеся сюда „со всей необъятной Сахары“ (далее, чтобы не разбрасываться, мы некоторое время будем рассматривать только Египет, хотя аналогичные процессы шли во всех древних цивилизациях). Эти толпы разбиты на группы, ведущие друг с другом войну на уничтожение. Эти толпы ненавидят окружающий их мир, в котором они оказались поневоле. Эти толпы очень сильно скучены, как никогда не был еще скучен собственно „человек разумный“, становление которого как вида сопровождалось именно выходом на простор из ограниченных местообитаний.

Биологами однозначно доказано, что аномальная скученность порождает глубокое психическое и физиологическое расстройство у особей всех видов. Крысы, например, теряют шерсть и могут приобретать пятнистую окраску. Однако, если столь глубоки органические нарушения, то что говорить об изменениях в поведении. У скученных на ограниченных пространствах особей большинства видов позвоночных появляется каннибализм, исчезают родительские инстинкты и т.д. и т.п. Кстати, живущие рядом, но на больших (однако не столь богатых) территориях особи тех же видов имеют альтруистическое поведение.

Таким образом и человеческие, и биологические особенности в описываемой нами ситуации „сбора“ в долинах транзитных тропических рек кочевников с огромных пространств степи, ставшей в одночасье пустыней, толкают людей только к одной линии поведения, по существу людоедской.

Мы не будем пока касаться эколого-ресурсных и хозяйственных деталей вариантов выхода из этого положения. Пока скажем лишь, что этот вариант по сути только один - переход к земледелию. При этом земледелие может быть по преимуществу только поливным. Интересным выводом из анализа возможных хозяйственных структур, проведенных для подобного типа ситуаций, является вывод об относительно малом (иногда вообще нулевом) использовании в этом типе хозяйств тягловых животных. Ниже мы обоснуем и его. Пока лишь еще раз заметим, что кардинальным выходом из подобного ресурсно-экологического тупика является поливное земледелие, которое на первых порах достаточно продуктивно даже при использовании минимального набора орудий. Теоретически говоря, эти орудия не обязательно должны быть металлическими (на первом этапе). Но что совершенно необходимо для этого типа хозяйства, так это концентрация усилий достаточно больших масс людей.

Рассмотрим, в каких же социальных условиях происходит становление этого типа хозяйствования. Согнанные в плотные массы толпы людей исступленно, как никогда до этого, воюют друг с другом за территорию и ресурсы. При этом свойственный людям альтруизм к членам своей группы сильно приглушен. Из более глубоких слоев сознания поднимаются установки на агрессивный внутривидовой каннибализм без разбора. Но агрессивное людоедство не может быть бесконечным по объему. Поэтому данные настроения имеют лишь один результат - снижение порога восприятия между „своими“ и „чужими“, уравнивая их на одинаково высоком уровне неприятия и ненависти.

Теперь проанализируем, может ли какая-нибудь группа добиться кардинальной победы в этих условиях. Преимущества пока дают: а) несколько большая исходная численность группы, б) несколько лучшие орудия, в) несколько лучшие физические качества группы. Ни одно из этих преимуществ не носит в этой ситуации „нарастающего“ характера, когда каждая победа существенно увеличивает ресурсы для дальнейшей борьбы.

Действительно, механизмы включения „чужих“ в свою группу пока ограничены, подобной массовой практики человек до этого не знал. Несколько лучшие физические качества тоже не улучшатся намного в результате победы (или серии побед). Так же обстоят дела и с лучшими орудиями. Любая серия побед дает лишь расширение территории. В условиях скученности, скудости ресурсов, постоянной войны без пауз, неоформившегося окончательно типа хозяйства прибавка территории не дает нарастающего разрыва сил между победителями и побежденными. Зачастую наоборот, чем больше контролируемая территория, тем больше количество врагов по периметру расширившихся границ.

Анализ ситуации показывает, что наиболее быстро реализуемым вариантом в этом случае является практика использования побежденных, причем именно возможного использования их для дальнейшей борьбы. Мы можем найти реальные естественные предпосылки такой практики еще до появления земледелия - предпосылки, из которых при определенных ситуациях эта практика сложилась бы. Они известны.

Если говорить в общем, то это вполне естественное для недавних скотоводов использование пленников (а они, принадлежа к другим группам, рассматривались древним человеком как представители других видов) в качестве двуногого скота. Реальные примеры такого использования мы можем себе представить.

Это, во-первых, обусловленное вполне естественными причинами, свойственное человеку использование женщин побежденных группировок. У некоторых примитивных племен на Земле еще в недавнем прошлом бытовало следующее использование пленных женщин: мужчины племени совокуплялись с ними, а детей от такого совокупления съедали.

Во-вторых, пленников-мужчин могли использовать как „человеческий скот“. Чтобы такой пленник не убежал, он мог быть искалечен. При этом для других враждебных групп (не склонных к длительному содержанию пленников) он бы сразу становился жертвой в случае попадания к ним в качестве трофея.

Отмеченной многими исследователями особенностью „раннего рабства“ должно было быть частично добровольное пребывание в нем. Действительно, насильно удерживаемый раб в условиях тотальной войны вполне может сбежать, и его практически некому будет ловить.

Предпосылками к созданию такого механизма поведения могла быть только описываемая нами ситуация тотальной межгрупповой войны с весьма динамично меняющимися условиями и сильной внутригрупповой агрессивностью. В этой ситуации любой бежавший из одной группы „живой трофей“ сразу становился таковым же, попав в любую другую группу, а с большой вероятностью, даже вернувшись в свою прежнюю, где потерявшие человеческий облик родичи быстро забывали своих. Ничего не поделаешь - запредельный стресс порождает именно такие механизмы поведения. Последнее соображение, тем не менее, не является решающим, ибо попадание именно к своим бывшим сородичам в случае ухода от хозяев в условиях борьбы между собой массы мелких групп маловероятно.

Однако эти предпосылки говорят только о возможном „накоплении“ первых рабов у побеждавших по тем или иным причинам группировок. Прорыв же был осуществлен теми, кто первыми осмелились использовать рабов в войне. Гораздо более поздним аналогом такой тактики служат средневековые примеры использования галерных рабов в безвыходных для их хозяев ситуациях морских боев.

Итак, именно с началом использования „рабов-воинов“ и начал формироваться один из основных принципов подавляющего большинства массовых армий будущего: у „своих“ хозяев (командиров) есть хоть какие то шансы выжить, у „чужих“ их нет совсем.

Использование пленников сразу же сделало победу „самоусиливающимся“ процессом. Противоборство пошло по типу цепной реакции. Из множества мелких враждующих группировок образовались более крупные объединения. Укрупнение территорий и концентрация пленников, достигнув определенной величины, сделали возможным развитие поливного земледелия. Это очень важный момент в истории хозяйствования. Поливное земледелие, требующее концентрации усилий довольно больших групп людей на ирригационных работах и некоторого минимума устойчиво контролируемой территории, не могло быть возможным (более оптимальным, выгодным по трудовым затратам и т.д. и т.п.), пока некоторое число людей не могло быть сконцентрировано на некоторой территории, не затрагиваемой постоянной войной.

Таким образом последовательность событий может быть только такой: 1) использование пленников в качестве „двуногого скота“, 2) решение использовать их в войне, 3) завоевание и устойчивый контроль за некоторой территорией, 4) решение использовать пленников (самых небоеспособных) на работах, 5) развитие поливного земледелия, которое, вероятно, родилось из более примитивного собирательства и какого-то подобия „огородничества“, о чем мы более подробно скажем ниже.



4. Баланс взаимных злодейств. Какой ценой произошло „упорядочивание беспредела“

С этого момента война в долине приобрела упорядоченный характер. Эта война стала войной организованных групп. Очевидно, что укрупненные группировки контролировали полностью некоторые отрезки долины Нила, которая была нарезана между ними, как батон колбасы, крупными ломтями. Саму долину окружала пустыня, причем пустыня весьма суровая. В такой ситуации у каждой группировки было по два противника на относительно узких фронтах - с севера и юга. Моделирование конфликтов в таких условиях однозначно свидетельствует, что победа в этом случае окончательно становится самоусиливающимся процессом. Малейшие преимущества каждой из группировок мгновенно закреплялись в последующих конфликтах. Сила победителя нарастает, а фронт не увеличивается. В подобных условиях окончательная победа одной из первоначально незначительно вырвавшейся вперед группы становится очень быстрой. Так и произошло на самом деле. Отметим, что от начала „великого бегства“ из Сахары до начала „всеобщей войны“ в долине Нила сменилось всего одно - три поколения. Мы не знаем сколько времени прошло от начала войны до решения одной или нескольких групп использовать пленных в бою, но это время по силе стрессов и аномальности человеческих отношений не уступало финальным стадиям „великого бегства“, а скорее превосходило их.

Далее, всеобщая война после начала использования пленников и процесса укрупнения группировок должна была закончиться очень быстро: за одно - два поколения. Таким образом построение некоторой структуры управления населением и хозяйством всей долины в историческом плане было очень быстрым.

Какие же люди собрались „для мирного земледельческого труда“? Совсем недавние озверелые враги, которые еще одно-два поколения назад калечили и даже пожирали друг друга, которые в значительной части утратили внутригрупповой альтруизм, изначально свойственный человеку, и которые в связи с быстрым объединением недавних врагов-побежденных вообще утратили и чувства и разум, позволяющие проводить внутригрупповую идентификацию. В то же время, это было сообщество, практически не имеющее внешних врагов, отгороженное от других сообществ: с севера морем, с запада и востока пустыней, с юга тропическими джунглями, которые в то время не были интенсивно освоены человеком (да и в наши дни эти территории освоены недостаточно).

Однако это сообщество без внешних врагов имело лидирующую группировку, которая отбиралась в условиях тотальной войны всех со всеми, которая умела и до умопомешательства (в прямом смысле этого слова) любила воевать, для которой большая часть населения психологически была недавними смертными врагами, оставлять которых в живых можно только из соображений военной целесообразности. Однако справедливости ради следует сказать, что и масса „ведомых“ также представляла собой толпу бывших врагов, отнюдь не пылавших любовью друг к другу. Интересно отметить, что масса рабов была разноплеменного состава, что тоже работало на их разобщенность. Кстати, не отсюда ли неосознанная любовь иных современных идеологов и политиков к многонациональным государствам ...!?

Даже предвзятый читатель заметит, что эта ситуация - действительно уникальная в истории. Вся свирепая энергия самых умелых и удачливых убийц, в других ситуациях „стравливаемая“ в войнах с внешним противником, была направлена вовнутрь, на принуждение вчерашних противников или подчиненных, неполноценных рабов-солдат к работе. Войны больше не было. Был первый в мире и самый большой за всю историю, окруженный рукотворной пустыней, концентрационный лагерь для побежденных, побежденных вчера или позавчера, но все равно побежденных. И, как во всяком лагере, здесь не мог не царить беспредел охранников и паханов. Но это был беспредел меньшинства, который, следует отметить, закономерно сменил совершенно безумную войну на уничтожение всех против всех.

А ирригационное земледелие получило неограниченные трудовые ресурсы, оно получило своих рабов и надсмотрщиков над ними. Причем и рабы, и надсмотрщики не испытывали „экологического чувства“ к этой земле и были готовы уродовать ее как придется.



5. Обреченные на деградацию. К вопросу о происхождении и перспективах поливного земледелия

Как видно из названия нашей работы, мы рассматриваем в ней проблемы становления государства. Но, чтобы понять суть того или иного социального процесса, очень важно правильно оценить глубинную сущность типа хозяйства, при котором этот процесс развивается. Тем более, что, как наверное уже догадался читатель, поливное мотыжное земледелие вообще не могло осуществляться без рабства и вне древнего государства. Поэтому следующие три раздела мы посвятим исследованию проблем примитивного поливного земледелия как типа хозяйства и, еще шире, как типа жизнеобеспечения.

Итак, мы реконструировали условия начала поливного земледелия. Перечислим их: наличие многочисленных трудовых ресурсов с возможностью их неограниченной эксплуатации, относительно умеренное обеспечение земельными ресурсами, чрезвычайно высокое качество этих ресурсов (богатейшие почвы пойм и террас тропических рек), высочайший климатический потенциал (колоссальное количество тепла и большое количество воды в случае, если организовать ее сохранение при паводках или доставку от реки по каналам).

Умеренный объем земельных ресурсов требовал вовлечения в сельхозоборот практически всех возможных для организации поливов земель долины. Поэтому естественных угодий было мало, для них оставались лишь весьма малопродуктивные опустыненные места. Анализ сельскохозяйственной практики показывает, что рабочий скот в этих условиях имеет ограниченное применение, ибо питание скота не может быть обеспечено на данном уровне развития только с пахотных земель. Необходимо наличие больших массивов пастбищ, площадь которых должна быть как минимум равна площади пашни.

Итак, основным источником энергии в подобных условиях была мускульная сила раба. Основными орудиями - некоторые подобия мотыги и лопаты. Такая оснащенность земледельца может давать возможность прокормить его, его семью и отдать что-то на содержание надсмотрщика только в уникальных условиях богатейших почвенно-климатических ресурсов. Однако, не все решают ресурсы. Возможное отчуждение некоторых излишков при столь примитивном труде и практически нулевой энергообеспеченности не превышает одну десятую валового продукта.

В этих условиях верхушка, желающая получить как можно больше прибавочного продукта (естественное желание хищников, не ограниченных экологическим инстинктом), может только недокармливать работников, эксплуатируя их на износ (но тогда их надо восполнять пленниками в постоянных войнах, которые, в свою очередь, требуют людских и материальных затрат), одновременно расширяя площади поливного земледелия.

Сначала это расширение идет за счет тотального освоения долины, затем предпринимаются попытки освоить близлежащие водоразделы. Экологические проблемы начинаются еще в долинах. Специалистам известно, к чему ведет неумеренная распашка земель на поймах и террасах: сильнейшая эрозия во время паводков смывает плодородный слой на землях, лишенных естественной защиты. Однако еще более катастрофические последствия имеет попытка „поливать“ водоразделы в пустынях и сухих степях. Земли, имеющие слабый естественный дренаж, быстро заболачиваются и в условиях субтропиков и тропиков засаливаются. Соленые воды поступают в долину, ухудшаются условия водоснабжения населения, начинают развиваться болезни. Да и сельхозугодья стремительно теряют продуктивность вследствие засоленности, заболоченности, развития ветровой эрозии на засоленных землях (соленая почва выдувается намного интенсивнее из-за своей большей рыхлости).

Именно так была окончательно загублена Месопотамия, бывшая когда-то цветущей, однако превращенная человеком в солончаковую пустыню. Долина Нила не была настолько изуродована, однако и ее почвы испытали ряд периодов катастрофического падения плодородия, когда оно уменьшалось в несколько раз. Примерно так же в несколько других условиях жадными центрально американскими помещиками были превращены в полупустыни плодороднейшие земли. И самый яркий пример того, что человечество в экологическом плане ничему не научилось, являет нам бассейн Арала и зона Каракумского канала.

Полупустыни, бывшие неплохими пастбищами, поначалу (лет 5-7 не больше) после начала ирригации дававшие высокие урожаи, превращены сейчас в солончаковые, ни на что не годные болота, где нельзя ни пахать, ни пасти. Они не скоро станут (если вообще станут) хотя бы безопасными для окружающих регионов, ибо с их поверхности ядовитая соль уносится ветром, достигая даже Китая. Население этих мест болеет и фактически вымирает (доля здоровых среди новорожденных не превышает 10%).

Не лучшие тенденции имело и развитие хозяйства древнего Египта. Такова цена развития поливного земледелия - системы хозяйства, впервые сложившейся в результате кризиса, осуществляемого бездушными рабами под предводительством жадных убийц, насильников над людьми и природой. Реконструкции черепов владык древних приречных цивилизаций иллюстрируют явно преступный тип их владельцев. Такое хозяйство не имеет перспектив, примером чего являются практически все последующие (вплоть до наших дней) попытки масштабной ирригации, предпринимаемые обычно либо алчными хищниками, либо бездарными прожектерами, не понимающими законов природы.



6. Земледелие и цивилизация. Мифы о присваивающем и производящем хозяйстве

Читатель, учившийся в средней школе и хорошо выучивший представленную в учебниках схему, изумится, почему автор ничего до сих пор не сказал об освоении металлов и их роли в становлении и ирригационного земледелия, и первых государств. Наверное столь же изумится и внимательный читатель, уже заметивший „слабость“ автора к вопросам научно-технического развития. Рассеем же эти сомнения читателей.

Хотя серьезные специалисты по древним цивилизациям крайне осторожны в выводах, хрестоматийная версия процессов их становления выглядит на редкость целостно и однозначно. Согласно этой версии человек сначала освоил металлы. Первым из них была медь. Металлические орудия и использование тягловой силы прирученных до этого животных давали возможность нескольким работникам кормить одного лишнего. Это и побудило группы людей заставить работать на себя некие эксплуатируемые массы. А для оформления этого процесса эксплуатации и было создано государство.

Начнем с освоения меди. В бассейне Нила имеются месторождения самородной меди. Именно она была первым в истории человечества освоенным для целей производства металлом. Однако доказано, что сначала медь фигурировала как украшение.

Это утверждение находит все больше доказательств. В качестве примера можно привести древнейшие цивилизации Центральной Америки - майя и ацтеков. В этих цивилизациях интенсивно использовались драгоценные металлы для изготовления украшений. Однако практики массового применения металлов в хозяйстве не было. Между тем, эти цивилизации обладали сложнейшими системами государственного устройства и были типичными древнеземледельческими цивилизациями, по многим важнейшим свойствам напоминавшими древний Египет и Месопотамию.

Однако еще более впечатляющие результаты дают недавние раскопки древних центров медной промышленности на Урале. В результате этих раскопок собран богатейший материал, поддающейся корректной статистической обработке. И согласно статистике свыше 90% добытой меди тратилось на производство предметов культа, украшений и оружие. И только 10% тратилось на производственные и хозяйственные нужды.

Весьма характерно, что даже на оружие тратилось меди меньше, чем на производство предметов культа и украшений.

Как видим, подобное распределение добытой меди в древности было повсеместным и определяется не местной спецификой, а некими общими свойствами массовой психологии человека.

Так же было и в Древнем Египте.

Мы не будем вдаваться в детали, как и когда могла быть освоена медь в более практичных целях. Скажем лишь, что она никак не могла вначале использоваться в орудиях земледелия. Совершенно очевидно, что она, с гораздо большей эффективностью для целей выживания отдельных групп, могла быть использована в оружии или орудиях охоты (что для тех времен одно и то же). Но, как мы видим на примере Урала, даже на оружие она отпускалась весьма скупо.

Далее, первые изделия из меди не могут давать решающего преимущества в войне на выживание. Действительно, много ли преимуществ у копья с медным наконечником перед копьем из твердого дерева с обожженным концом? Подобных сопоставлений мы можем представить очень много. Любой читатель может и сам придумать соответствующие „тестовые ситуации“. При этом надо только помнить, что имеется в виду мягкая самородная медь, которой, кроме того, не так уж и много.

Другим аспектом данной проблемы является сам по себе факт освоения меди. Здесь ничего экстраординарного нет. Люди, освоившие производство довольно сложных каменных орудий, умеющие работать с камнем, очевидно не пройдут мимо возможностей, которые дает такой камень, как самородная медь. Ну, а поняв особенности этого камня, люди, уже владеющие огнем и освоившие гончарное производство используют эти возможности полностью.

Из вышеперечисленного следует вывод: люди бассейна Нила совершенно естественным образом могли освоить использование самородной меди. Однако на первоначальных этапах эта медь использовалась для производства оружия и украшений, но никак не „мотыг и лопат“. При этом, как в оружии, так и в мотыгах и лопатах использование меди само по себе не дает решающих преимуществ, которые могли привести к возникновению принципиально нового типа хозяйства, каковым является поливное земледелие, и соответствующего ему типа общественного устройства.

Из этого следует, что отнюдь не научно-техническая „революция меди“ наподобие „революции огня“ сформировала новый образ жизни человечества (вернее уже его части).

Однако, может быть, есть еще какие-то чисто технические аспекты перехода к земледелию, которые существенно изменили информационный и технический уровень тогдашнего человека? Напрашивается очевидный ответ, что это - культивирование растений как таковое. Однако мы не можем согласиться со столь, на первый взгляд, очевидным суждением. И вот почему. Человек, произойдя от преимущественно растительноядных приматов, никогда не был стопроцентным хищником. Особенное значение растительная пища приобрела с началом ее термической обработки (жарка и варка), а затем при перемещении человека из тропиков на север. И хотя растения не были и не могли быть основными источниками питания человека, но они составляли существенный источник витаминов, и, на более поздних стадиях, лекарств. Источником растительной пищи было собирательство.

Однако нельзя отрицать и весьма высокую вероятность появления в окрестностях „базовых стоянок“ охотников и скотоводов некоего подобия огородов. Вполне возможно, что эти „огороды“ поначалу обслуживали в основном „интересы медицины“. Как известно, в ранних обществах шаманство и врачевание осуществляется совместно. Поэтому растениеводство поначалу могло иметь и сакральный смысл, о чем все больше свидетельствует современная наука.

Следовательно, поливное земледелие по своей „научно-технической“ сути является не революцией, а только значительным расширением и некоторой модификацией уже существовавшей практики. Дотошный читатель тут же возразит, что эта практика, тем более осуществляемая в условиях полива, потребовала новых инженерных решений, и поливное земледелие именно в этом качестве выступило катализатором прогресса. Но читатель, находящийся в плену стереотипов, опять будет не прав.

Сама по себе организация поливов обеспечивалась (и продолжает в большинстве случаев обеспечиваться и поныне!) на редкость примитивным набором мероприятий, извините за упрощение, канавами и дамбами. Древний человек, на финальных этапах загонной охоты делал колоссальные (длиной до нескольких километров) загоны из камня и земли. Их остатки сохранились поныне. Некоторые исследователи именно с такого рода сооружениями отождествляют знаменитые очень древние земляные валы в Воронежской и Орловской областях. Делались также огромные многометровые ямы-ловушки для крупных животных типа мамонтов.

Поэтому к моменту описываемого нами „Первого сахарского кризиса“ человек вполне освоил практику земляных работ и при этом не только умел рыть большие ямы и насыпать протяженные земляные загородки, но и активно использовал частоколы, плетни и т.п. средства. Так что в условиях влажной мягкой почвы поймы Нила применение всех этих навыков не являлось технической революцией.

Однако есть еще одно соображение, на первый взгляд не согласующееся с нашей концепцией. Марксистская традиция (да и не только она) четко делит типы хозяйства на присваивающие и производящие. Ярчайшим представителем последнего, по мнению подобных исследователей, является земледелие. Как мы показали в нашей работе, первым примером типа хозяйства, где земледелие было основой, стало поливное земледелие.

Посмотрим внимательно, в чем суть производящего характера земледелия. Да, собиратели и охотники берут из окружающей среды готовые продукты, которые не были ими выращены. Земледелец выращивает свой урожай. Однако разве земледелец, выращивая урожай, не истощает почву? Собиратель берет из природы растение и превращает его в пищу. Земледелец берет из природы почвенные ресурсы (расходует гумус почв, зачастую хищнически) и в результате тоже получает пищу.

Аналогично охотник промышляет дикое животное, а скотовод выращивает свой скот. Однако скотовод использует пастбище, трава на котором выросла сама.

Так чем же отличается производящее хозяйство от присваивающего? Более бережным расходованием природных ресурсов? Однозначно нет. Мы показали выше совершенно губительные для природы последствия поливного земледелия и некоторых типов скотоводства. Примерами истощения земледельческими цивилизациями (не только древними) природных ресурсов наполнена вся история человечества. Земледелие может быть неистощительным? Да. Но и охота тоже может быть неистощительной. И примеры подобной системы охотничьего хозяйства есть.

Может быть, поливное земледелие потребовало лучшего оснащения орудиями, чем охота и скотоводство? Тоже нет. И мы об этом говорили выше. Однако еще раз подчеркнем, что долгое время основным орудием древнего земледельца была мотыга и лопата, предметы не более сложные, чем копье и нож. И материалы на копье и мотыгу шли одинаковые. Сначала просто дерево. В итоге - дерево и металлический наконечник (только разной формы).

Таким образом, особенных отличий мы пока назвать не можем. И уж во всяком случае не в присвоении тут дело. Любое производство есть присвоение. Присвоение земли или леса, присвоение руды или нефти, присвоение и дальнейшее использование человеком того, что создано не им, а природой. Без этого присвоения нет производства. Вопрос лишь в длине технологических цепочек от исходного природного ресурса до конечного продукта. Поэтому не в самом факте присвоения разница.

Таким образом, с точки зрения новизны в использовании тех или иных природных ресурсов или с точки зрения усложнения орудийного парка, короче, с точки зрения научно-технического прогресса первоначальное поливное земледелие не было ни революцией, ни результатом революции.



7. Двуногий скот. Истинная сущность земледельческой революции

Между тем переход к земледелию действительно был революцией. Именно осознание революционности этого перехода и довлеет над всеми исследователями, не давая им возможности отстраненно взглянуть на вещи и сформулировать истинный смысл этой революционности.

Рассмотрим энергетику жизнеобеспечения с точки зрения энергозатрат (трудозатрат) самого человека. Известны следующие факты изучения современных примитивных племен охотников и собирателей. Для поддержания своей жизни им необходимо не так уж много трудиться. В некоторых условиях мужчинам достаточно в среднем не более четырех часов в день проводить на охоте, чтобы прокормить семью. Таким образом, значение отношения объема продукции к трудозатратам в этом типе хозяйств гораздо большее, чем в земледелии.

Аналогично обстоят дела и в скотоводстве. Даже примитивный скотовод, имея в достатке пастбищные угодья и источники воды, может, помимо своей семьи, прокормить десять человек. И это в то время, как десять примитивных земледельцев могут прокормить только одного человека помимо своих семей. Таким образом, относительная доля „прибавочного продукта“, выражаясь марксистскими терминами, может быть (и бывает, когда этот продукт отчуждается) гораздо выше у охотника и скотовода-кочевника. Следовательно, пресловутое соотношение продукции к трудозатратам у кочевника-скотовода гораздо выше, чем у земледельца.

Однако и охотнику, и скотоводу-кочевнику нужны большие территориальные ресурсы. Там, где разместится один кочевник, может разместиться десять земледельцев. Поэтому примитивный земледелец отличается от своего предшественника скотовода-охотника (совмещающего эти два занятия) не тем, что мог производить больше прибавочного продукта, а тем, что тратил больше своего труда, но занимал меньшую территорию. Затратами своей энергии, своего труда он как бы компенсировал недостаток территории.

В этой связи интересно напомнить, что во всех земледельческих регионах мира исторически сложилась так называемая „крестьянская этика“. Общемировой чертой земледельческой крестьянской этики является известная концепция „ограниченного блага“. Согласно этой концепции избыточный труд не может принести дополнительного блага. Любое дополнительное благо имеет источником отнятие этого блага у другого. Эти положения очень ярко характеризуют осознание соответствующими сообществами факта резкого ограничения природных ресурсов и необходимость преодоления этого ограничения истощительным трудом. Возможности иных способов преодоления ресурсных ограничений „крестьянская этика“ не признает. Именно поэтому дополнительное благо может быть только отнято, а не заработано - дополнительный труд при недостатке ресурсов не рентабелен (в широком смысле этого слова). Совершенно очевидно, что идеология и этика любой научно-технической революции объясняет как раз возможность преодоления ресурсных ограничений на путях технического прогресса. Но это еще раз показывает, что становление земледелия не было технической революцией.

Ни одно животное (человек в том числе) не станет сам увеличивать сверх определенного лимита собственные энерго- (трудо-) затраты на жизнеобеспечение. Это заложено в природе. Экономия собственных ресурсов и прежде всего их - одно из важнейших правил поведения, обеспечивающих выживание. Это не пресловутая „лень“ - это природная сущность всего живого. Человек по своей природе в этом отношении отнюдь не выделяется из животного мира. Исключением является лишь творчество, которое, как мы показали в предыдущей части „Экология антропогенеза“, является механизмом преодоления изначальной для человека двойственности восприятия мира. Творчество, таким образом, есть некое подобие психотерапии, снятия существенного психического дискомфорта. Для человека это тоже элемент жизнеобеспечения, но жизнеобеспечения не физиологического, а психологического. Элемент этот - сугубо специфический, выделенный из общего порядка процесса жизнеобеспечения. Более того, с точки зрения жизнеобеспечения творчество, даже такой его вид, как „исполнительское“ творчество, всегда избыточно.

Поэтому резкое увеличение трудоемкости жизнеобеспечения, не соответствующее биологической природе человека, могло произойти только в условиях стресса, аномального состояния психики и под давлением внешних обстоятельств.

Переход к более трудоемкому процессу производства материальных благ - процесс вынужденный, обусловленный ограниченностью территории. При этом экономное размещение по территории не есть бережное отношение к природе. Имеющуюся территорию первые земледельцы истощали ничуть не меньше, чем их предшественники - охотники и скотоводы.

Таким образом революционность перехода к земледелию заключается в резком усилении трудоемкости производства при экономии только одного вида ресурса - территории как таковой. Это проясняет и характер революционности перехода к земледелию. Новым источником энергии, причем источником хорошо контролируемым и управляемым, стал сам человек. Однако этот источник рассматривался самими пользователями, организаторами этого процесса, как внешний. Используемый человек, представитель побежденных, но не уничтоженных группировок, субъективно воспринимался как объект другого вида - „говорящий скот“.

Это не издержки антиэксплуататорской пропаганды, это психологическая реальность. Такой тип использования „разумной энергии“ мог состояться, когда эксплуатируемый не был членом своей группы, а значит, по понятиям древних людей, не был и человеком.

Именно для обеспечения такого „ресурсопользования“ (а также благодаря ему) и возникла древнейшая государственность, характерные черты которой мы рассмотрим несколько ниже.



8. Государственность и цивилизация. Заинтересован ли император в процветании империи?

Рассматривая государство как особый механизм общественного управления, мы должны определить, какие специфические задачи могли быть решены с помощью этого и только этого механизма. Для этого нам надо сравнить его с ранее бытовавшими механизмами, в существовании которых не следует сомневаться. Действительно, иерархические структуры в группах существуют уже у многих млекопитающих. Но многогранная деятельность человека, протекавшая в очень разных природно-климатических условиях, была уже с момента его похода за „огненным валом“ намного разнообразнее и сложнее, чем у любого из животных. Ни загонная охота, ни скотоводство, ни последняя битва с неандертальцами не могли протекать, не опираясь на достаточно развитые структуры группового управления. Однако сколь бы развиты и иерархичны они ни были, это были структуры самоуправления, где человек своей группы никогда не был объектом, но был субъектом. Цели этих управленческих структур были очевидны, а беспрекословность выполнения приказов базировалась на их очевидной функциональной целесообразности, а главное - на том самоотверженном, поистине человеческом единстве всех членов группы, где все были в какой-то степени родными. Такие структуры управления, помимо всего прочего, были сильны органичным сочетанием иерархичности, базирующейся на профессионализме и талантах, и творческой инициативы, опирающейся на полное доверие в сочетании с контролем „душой и сердцем“.

Это было коллективное управление. Однако эта коллективность не является аналогом в достаточной степени окарикатуренных парламентских процедур. Коллективность управления в данном случае определялась (и определяется до сих пор в хорошо „сыгранных“ командах) делегированием принятия конкретного решения наиболее компетентному в данной проблемной области человеку. Аналоги такой схемы управления сохранились до наших дней. Например, непосредственно в момент охоты на кита команды на китобое отдает не капитан, а гарпунер. Подчеркнем, что такая система отнюдь не отрицает наличие лидера. Просто лидер в этой системе - это элемент, которому несколько более чаще делегируется принятие решений.

У нас нет сейчас возможности описывать все тонкости подобной структуры. Заметим лишь, что именно по такой схеме работает человеческий мозг. В данном случае различные структуры мозга не „командуют“ одна другой, но передают управления друг другу. При этом для каждой важнейшей функции имеются дублирующие структуры. „Усталые“ участки, чаще обычного принимающие ошибочные решения, временно исключаются из „оперативной“ работы. Однако оценка адекватности тех или иных действий ведется мозгом в целом.

Автор отдает себе отчет в крайней популяризации, даже примитивизации изложения вышеприведенного примера и просит извинения у читателя-специалиста. По-другому трудно объяснить сложнейшую схему в одном абзаце. Здесь важно другое. А именно, однозначно установленное наукой отсутствие строгой иерархичности в работе мозга. Между тем на ранних этапах изучения физиологии мозга сторонники иерархического подхода серьезно искали группу клеток, которая руководила бы всей его деятельностью. Однако в мозгу это не так. В мозгу над принятием решения работают все его структуры.

Заметим, то же происходит и в сыгранной команде, в дружной артели, в хорошей семье и в древнейших человеческих сообществах (просьба не путать с сообществами дикарей-деградантов, чудом сохранившихся до наших дней). Близкая система управления наблюдается и в волчьих стаях. Однако не всех, а долгое время складывающихся и использующих одну территорию. Бродячие, преследуемые, стрессированные, истребляемые и вымирающие стаи такой структурой не обладают. Повторим, такая система управления наилучшая. Однако она не всегда возможна.

Действительно, для такой системы управления требуется отлично налаженная система информационных коммуникаций, обеспечивающих возможность быстрого обмена сигналами. Кроме того, очень важна однозначная интерпретация информации, т.е. взаимопонимание. Утрата этих качеств неизбежно ведет к нарастанию иерархичности в системе управления.

Однако можно ли было ожидать взаимопонимания и налаженных связей в быстро образовавшемся огромном сообществе? Разумеется, нет. Существовавшие до этого системы связи базировались на устной речи и были рассчитаны на непосредственный контакт. Этот контакт был утерян при быстром разрастании сообщества. А взаимопонимание было невозможно в сообществе, состоящем в основном из недружественно настроенных друг к другу членов. Таким образом, неизбежным стало возникновение строжайшей иерархии с фараоном (императором, царем и т.п.) во главе.

Иными словами, образование государства сопровождалось потерей качества управления, а характер управления стал строго иерархичным.

Теперь рассмотрим цели управления в догосударственных сообществах и в государстве. Они, на первый взгляд, вообще идентичны. Это защита своей территории, своего населения, организация и координация хозяйственной деятельности, обеспечение совместного проживания. Разве эти цели не достигались успешно в течение тысяч лет догосударственного существования человека?

Эти цели обеспечиваются и государственным управлением, только гораздо менее эффективно, если сравнить относительные объемы затрат ресурсов на их осуществление. Однако у государства *) возникают новые цели. Эти цели обусловлены задачами управления хозяйством, основной эксплуатационный ресурс которого люди. Кроме того, все вышеперечисленные базовые цели жизнеобеспечения сообщества, начиная с защиты территории и т.п., осуществляются в режиме ослабленных коммуникаций и отсутствия взаимопонимания. Значит государство, чтобы существовать, должно найти механизмы подобного управления.

Таким образом, было всего две уникальные задачи, которые впервые поставило и решило государство. Это управление хозяйством, основным ресурсом которого были люди, и организация управления аномально большими, по старым меркам, массами людей в условиях слабых информационных коммуникаций. Государство решило эти две задачи. В этом его роль в развитии цивилизации. При всем нашем эмоциональном отношении к исходному варианту реализации государства как управленческой структуры, мы должны признать, что обе эти задачи, особенно вторая из них, имеют большое значение для развития цивилизации. Человечество получило инструмент, позволяющий ему концентрироваться на решении важнейших и труднейших для себя задач. Проблемы применения этого инструмента - вопрос отдельный. Хирургический скальпель тоже произошел от ножа (хотя и скальпель могут использовать не только хирурги).

Есть и третья специфическая задача государства. Все вышеперечисленные традиционные и новые задачи оно решало в экстремальных ситуациях. Правда, эти ситуации были спровоцированы теми же процессами, которые и привели к образованию государства. Интересно отметить, что по мере исчезновения упомянутых задач - недостатка ресурсов, компенсируемого эксплуатацией человека, плохих информационных коммуникаций и экстремальности - государство как система управления теряет свою конкурентоспособность по отношению к другим возможным системам управления. Мы пока знаем их как

*) Применяя выражения типа „... у государства появились цели...“, „...государство было вынуждено...“, и т.п. мы имеем в виду следующее. Государство, как эволюционно сформировавшаяся структура управления, чтобы существовать, должно быть конкурентоспособно альтернативным структурам. Для этого должны решаться определенные управленческие задачи. Постановка и решение этих задач с помощью государственной структуры для краткости и описывается подобными „антропоморфными“ терминами.

догосударственные. Однако возможно (и даже очень возможно) существуют и постгосударственные системы управления, строение которых нам пока неизвестно.

Еще один важнейший момент, который мы не раз будем упоминать в дальнейшем. Поскольку в государстве как структуре заинтересованы в первую очередь его творцы и хозяева, они очень часто (осознанно или подсознательно) не дают решаться тем проблемам, которые ведут к понижению конкурентоспособности этой структуры. Хрестоматийным являются многочисленные попытки правителей ввергнуть свои страны в войну ради войны, а не ради победы. Таким образом нерациональная до безумия политика многих империй объясняется очень просто - императорам нужна экстремальность, мирное развитие для них губительно.

Еще раз подчеркнем, что цели защиты территории, населения, хозяйства могут при этом вообще игнорироваться.

В этой связи интересно привести пример древнего Китая, который также являет собой один из вариантов древнейшей государственности и раннеземледельческой цивилизации. Там одной из основных целей войны было не только уничтожение противника, но и максимальные потери своих солдат. Таким образом осуществлялся „сброс поголовья“ излишнего населения.

Вообще тема государства и войны, государства и обороны неисчерпаема. Некоторые исследователи склонны даже рассматривать государство прежде всего как структуру, созданную для отражения внешней угрозы. Сторонникам такого взгляда мы предлагаем задуматься над следующим моментом. Первые государства окончательно оформились только когда внешняя угроза для них перестала существовать. Их окружала рукотворная пустыня с очень редким населением, находящимся на грани вымирания. И людские ресурсы, и организационные возможности первых древнеземледельческих государств были неизмеримо выше, чем их соседей. К этому фактору вскоре присоединилось и превосходство в вооружении (на более поздних этапах, правда, утерянное). Поэтому внешней угрозы для первых государств практически не было, их войска были „внутренними“. Поэтому силовой, террористический характер сложившихся структур древнеземледельческих государств-империй не определялся внешней угрозой в момент их оформления.

Интересно отметить, что государства такого типа вообще не блистали победами. В последующие периоды малочисленные кочевники, во многом сохранившие старые догосударственные структуры управления, наносили сокрушительные поражения колоссальным империям, население и армия которых превышали численность населения и армии нападающих в сто и более раз. История Египта, Китая, средневековых государств долины Аму-Дарьи полна такими примерами.



9. Родимые пятна государственности. Неужели это все свято?!

Итак, мы рассмотрели в каких экологических, ресурсных, информационных, хозяйственных, психологических и социальных условиях сформировались первые государства.

Напомним вкратце эти условия. Состояние длительного, в течение нескольких поколений стресса, вызванного ресурсно-экологическим кризисом, неосторожно спровоцированным самим человеком. Этот стресс снизил у человека интенсивность сугубо человеческих чувств внутригруппового альтруизма и всколыхнул еще дочеловеческие каннибальские инстинкты. Сложившийся в этих условиях тип жизнеобеспечения (хозяйства) был основан на использовании физической энергии большей части вновь образовавшегося сообщества в интересах победившего меньшинства. С точки зрения ресурсопользования это была истощительная стратегия, а говоря проще, стратегия растянутого во времени убийства побежденных непосильным трудом, не позволявшим выжить, но дававшим шанс на выживание. Шанс не большой, однако несколько больший, чем шанс выжить „без всего“ в совершенно голой пустыне Сахаре либо в поединке с лучше вооруженным и заведомо более сильным победителем.

Отсутствие сопротивления победителям со стороны сконцентрированных в значительно большие массы побежденных обуславливалось на первых порах не столько балансом сил, сколько взаимной враждебностью друг к другу самих побежденных - недавних врагов. Правители-победители были в этом отношении в значительно лучшем положении. Они были представителями немногих (а может быть вообще одной) групп. Однако и они перенесли не без последствий всплеск людоедских инстинктов и снижение внутригруппового альтруизма, что продолжалось в течение нескольких поколений. Кроме того, среди победителей также были представители былых соперников (однако это были наиболее „давние“ враги, успевшие перед окончательной победой в течение продолжительного времени побывать соратниками). Таким образом теплота и беззаветность отношений к „своим“ была утеряна и правящей верхушкой. Мало того, она не могла закрепляться вновь, через чисто биологические механизмы, что произошло бы в относительно малой группе, где все вскоре опять стали бы кровными родственниками. Этому мешала прежде всего практика „широкого пользования“ победителями женщин-рабынь из побежденных.

В подобной ситуации и возникла необходимость в неких структурах, которые бы обеспечили:

1) непрекращающуюся разобщенность эксплуатируемых масс;

2) подавление любой попытки части этих масс изменить порядок вещей;

3) максимально возможную монолитность правящей группировки при отсутствии твердых психологических и биологических предпосылок к ее единству.

Жизненная необходимость привела к возникновению данных структур, и именно они впоследствии были названы государственными институтами. Это прежде всего аппарат силового подавления, аппарат, по самой своей сути представляющий собой недавнюю армию, действия которой направлены вовнутрь. Следует подчеркнуть, что это были войска, которые по окончании формирования древних государств в условиях отсутствия внешнего противника в одночасье ставшие „внутренними“. Однако внутри они действовали по старым схемам, по схемам войны на уничтожение (других они пока не знали). Тем более, что их задачей было не только и не столько подавление, сколько устрашение возможных смутьянов. Это устрашение и было частью мер по решению первой задачи.

Помимо институтов подавления и устрашения были созданы и институты, попросту говоря, оболванивания. Целей у них было немного: а) наряду с устрашением способствовать разобщению низов и б) способствовать сплочению верхов. Как и институты подавления и устрашения, институты оболванивания также были лишены умеренности, ибо создавались в одной морально-психологической обстановке. Эти институты насаждали „мифы и предрассудки“, не дающие привести в порядок психику низов и провоцирующие проявления большой трусости и мелкой агрессивности к ближнему. В то же время они создавали красивые легенды для верхов, стремясь скрепить их на базе „общих идеалов“, заменивших естественное, родовое и племенное „чувство своих“.

Что же является основной чертой государства как института управления? Эта черта следующая: государство как институт управления, изначально возникший в особо экстремальных условиях, был изначально ориентирован на обеспечение истощительной эксплуатации человеческих ресурсов в интересах явного меньшинства населения. Отсутствие у человека „экологического инстинкта“ и специфика экстремальной ситуации образования государства обуславливало не просто нерациональную или истощительную, но на первых порах попросту истребительную стратегию эксплуатации данного ресурса.

Эта базовая черта государства определяет и другие его важнейшие свойства. Коль скоро ресурс эксплуатируется в чьих то интересах, то у него есть владелец. Правящая верхушка государства и есть его коллективный владелец. Коль скоро условия образования государства экстремальны, то и конструировали его люди со смещенным в экстремальных условиях сознанием. Поэтому институты государства и не рассчитаны на естественные для нормального человека чувства и успевшие стать сугубо человеческими инстинкты. Именно от того чисто государственная идеология производит впечатления лицемерия, неестественности.

Однако изначально государство было не только неестественной (с точки зрения соответствия природе человека), но и по большей части нефункциональной структурой. Решая вопросы обороны, управления территорией и ее ресурсами (в том числе трудовыми), технологического развития и т.п., оно делает это хуже, чем аналогичные негосударственные структуры (о чем мы говорили в предыдущем разделе на примере решения государством задач обороны). Причина этого в том, что, несмотря на жесткость методов и идеальную по тем временам управляемость, оно не ставило целью защитить свой основной ресурс - подданных. Не ставило оно поначалу и задачу рационализации управления этим ресурсом, ибо рассматривало последний как избыточный.

Вот поэтому подобная - изначально нефункциональная, людоедская и неестественная конструкция (не в эмоциональном, а в прямом смысле этих определений) объявлялась и продолжает объявляться некоторыми заинтересованными идеологами и политиками как конечная цель их усилий, ибо анализ функциональности государственных институтов сразу привел бы к „антигосударственническим“ выводам. Для этого созданы целые группы приемов, ставящие целью придание данной конструкции образа некой изначальности и святости.

Симптоматично, что „обожествляются“ обычно самые несимпатичные институты государства, функциональная неполноценность которых показывалась многими и вот теперь математически строго доказана нами. К этим институтам относятся в первую очередь: деспотические монархические (или вождистские) иерархично построенные системы управления, массовые армии-полчища, состоящие из солдат-рабов, лживые системы оболванивания, названные идеологиями. Однако именно они и составляют суть государства в его чистом, первозданном виде.

Рассказав о рождении этого объекта обожествления, мы спрашиваем читателя: „Неужели это все действительно свято?!“.



10. Государство и аристократия. Экология аристократии

Именно на этом месте иной читатель попытается прервать меня. „Да, свято“, - скажет он, - „Свято не для раба, но для господина, не для Спартака, но для Красса“. И тут он опять покажет, что попал в ловушку штампованных истин.

Во-первых, выше мы говорили не о конкретном государстве, государстве-стране. Мы говорили о государстве как управленческой структуре. Причем о структуре в ее чистом виде. И мы показали, и еще покажем ниже, что данная управленческая структура в ее первозданной чистоте бывала реализована в истории не так уж часто. Следовательно, если читатель в данном случае имеет в виду Рим, или Россию, или еще какое-нибудь конкретное государство, вернее страну, то он нас просто не понял. Мы не покушались на патриотические чувства г-на Красса или какого-либо иного элитарного патриота другой страны.

Во-вторых, такой читатель, сам того не ведая, поднял очень интересный вопрос. И, боюсь, рассмотрение этого вопроса приведет к неутешительным выводам для тех, кто рассчитывает быть хозяевами государства, не учитывая его специфики, как структуры.

Господа! У государства нет хозяев, у него есть лишь слуги. И если для Вас совмещение аристократа и слуги в одном лице допустимо, тогда мы с Вами расходимся в терминологии, о которой, как известно, спорить бесполезно. Но проблема государства и аристократии, конечно же, требует хотя бы краткого рассмотрения.

Античные мыслители ввели в употребление обозначения различных типов управления: аристократия, демократия, монархия, а также их искаженных, „плохих“ аналогов - олигархия, охлократия, тирания. Мы не склонны вдаваться в детали и оспаривать классиков, однако все данные и концепции, приведенные в этой книге дают основание утверждать, что так называемые „хорошие“ варианты данных типов государственного управления - лишь наши идиллические представления о них.

Там, где проявило себя древнее государство, еще не доросшее до своей противоположности - государства национального (о каковом мы скажем ниже, но само понятие которого появилось не раньше XVIII века),- все политические институты, все способы правления несут на себе печать людоедства, коварства, раздвоенной психики. Поэтому, соглашаясь с великими, что аристократия - наилучший способ правления, заметим, что аристократии они не знали, а имели дело с теми или иными проявлениями олигархии.

Что же такое олигархия? Попытаемся объяснить, исходя из наших концепций развития государства, как управленческой структуры. Олигархия - это способ правления, когда правящая группа ограничивает власть деспота (императора, царя, фараона и т.п.) или вообще ликвидирует пирамидальную структуру управления в верхних слоях социальной пирамиды. Но это не влияет на людоедскую суть государства. Население остается его главным хозяйственным ресурсом. И этот ресурс эксплуатируется истощительно, строго говоря - „неэкологично“.

Можем ли мы употребить этот термин в данном случае? Можем. Ибо экологический подход к эксплуатации возобновимых ресурсов предполагает ощущение человеком себя как части природы. То есть части этого самого ресурса. Восприятие низших классов как возобновимого ресурса, как двуногого скота, имевшее место в древности, предполагает, что к этому ресурсу тоже может быть по крайней мере два подхода: экологичный и неэкологичный.

Неужели мы можем предполагать, что в древности был распространен экологичный подход к одному из видов ресурсов - человеческих? Нет, конечно. Человечество осознало необходимость экологичныого подхода к эксплуатации природных ресурсов только в XX веке. Но неэкологичная эксплуатация ресурсов вызывает ресурсно-экологический кризис, в результате которого зачастую гибнет и сам пользователь данного ресурса. Таким образом проблема истощительной эксплуатации трудовых ресурсов актуальна и для эксплуатируемых и для эксплуататоров. С этих точек зрения мы ее и рассмотрим.

Для народных масс олигархическое правление было, пожалуй, наихудшим. В экологии известен самый эффектный метод стабилизации системы „хищник-жертва“. Над хищником надо поставить еще одного хищника или паразита. Тогда активность первого хищника резко падает. Не этот ли эффект интуитивно чувствовали народные массы, практически всегда приветствуя приход тирании на смену олигархии, первыми жертвами которой становились именно олигархи? Это внутреннее чувство своей прямой выгоды и лежит в основе любых верноподданнических народных устремлений в ситуациях, пока государство остается прежде всего людоедом, а не защитником. В национальном государстве, переставшем быть людоедской системой (для своего народа), император (вождь, монарх, царь и т.п.) не нужен. Но, как мы покажем ниже, национальные государства - совсем недавно образовавшаяся структура.

Таким образом олигархия является весьма неустойчивой системой, которая неизбежно провоцирует кризис и эволюционирует в сторону тирании. Но в тирании не могут быть заинтересованы „лучшие люди“ - аристократы. Они потому и лучшие, что не нуждаются в помощи силовых структур для доказательства своего превосходства. Но мы не можем называть некие группы, кормящиеся от государства по лучшей норме в обмен за службу этой людоедской структуре, лучшими людьми. Как великолепно показал Александр Зиновьев, в такой структуре побеждает д



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх