,


Наш опрос
Нравиться ли вам рубрика "Этот день год назад"?
Да, продолжайте в том же духе.
Нет, мне это надоело.
Мне пофиг.


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Школа родимая – тьма не проходимая
0
Меня вообще удивляет позиция нашей интеллигенции. Если под школой мы понимаем заведение, в котором люди получают знания, то о какой гибели школы идет речь? Разве она у нас когда либо была? Куда делась Ваша память? Вы что – забыли свое детство золотое? Так я напомню.

В начале XX века, в высшей математической школе Франции, в Нанси, произошел курьёзный случай. В эту самую школу, которая соответствовала уровню МГУ в СССР, пришел некто, назвавший себя профессором математики Николя Бурбаки. Он начал читать лекции по последним достижениям математики, покрывая доску запутанными вычислениями. Все шло как всегда. Студенты конспектировали эти лекции, и большинство было довольно. Но любопытное меньшинство как-то разузнало, что этот профессор вовсе не профессор и даже не математик, а актер-любитель, и лекции его – сплошная галиматья.

Во время учебы я часто вспоминал этот случай. Проделать такую хохму с нашими студентами, что раз плюнуть. Не только лучшие студенты Франции, но и наши тоже на лекциях почти ничего не соображают. Я не раз приставал к сокурсникам с вопросом: «О чем была эта лекция?». И всегда был послан куда подальше. Этому беспамятству есть несколько причин. Самая веселая из них – необходимость конспектирования лекции. Поскольку пишут люди намного медленнее среднего темпа рассказа, то при записи под ускоренную диктовку речь преподавателя распадается на поток бессвязных слов. И после такой лекции вообще ничего нельзя вспомнить. Кое-кто из преподавателей это понимал. У меня до сих пор стоит в ушах рык проректора Колупаева: «Опять пишете без команды! Вы же ничего не соображаете! Писарей готовим! Я скажу, что надо записывать». У нас было ещё два-три преподавателя, которые понимали это пикантное обстоятельство. А остальные и не собирались понимать.

А выносить задачи на экзамене dам не приходилось? Тем, кто не учился в ВУЗе или был гуманитарием, объясняю. Поскольку большинство студентов решить задачу, прилагаемую к билету, было не в состоянии, то поступали так. Первые четыре–пять студентов сдавали сами. А шестой, получив задачу, незаметно отправлял её с первым студентом за дверь. Где её решали и отправляли с седьмым-восьмым назад, отправителю. И так все. Каждый студент, идя на экзамен, брал решение, отдавал его отправителю. Брал билет и задачу. С очередным студентом, уходящим с экзамена, оправлял свою задачу за дверь. Далее получал решение своей задачи. Сдавал экзамен и выносил задачу следующего студента. Я тогда проклинал экзамены. Ведь каждый сдавший уходил гулять, а я как проклятый сидел под дверью и решал за всю группу. И так с экзамена в экзамен. Ну а экзаменатор делал вид, что ничего не видит. Он все знал и замечал. Поскольку и сам так же когда-то сдавал экзамены. Но соблюдал статус-кво. Вуз был сплошным лицемерием.

На фоне вуза школа выглядела здорово. Ещё бы! Ведь у неё была реальная успеваемость в целых 10%! Да-да, такие предметы как математика, физика, химия понимала десятая часть учеников. Иностранный язык вообще никто не знал. Лучше всего давалась литература – около половины учеников. И учителя, и ГОРОНО это прекрасно знали. Моего учителя физики, когда он поссорился с начальством, быстро поставили на место. Дали контрольную работу и не дали школьникам списать. Результат – 90% двоек. Учителя дисквалифицировали. Дело было во время горбачёвщины. И мне показалось, что Горбачёв не только за трудовую дисциплину взялся, но и за качество работы школы. Однако коллеги-физики мне объяснили, что это такую меру наказания ГОРОНО применяет к бунтарям. Что надо сидеть тихо, и тебя не тронут.

Именно эта микроскопическая успеваемость и есть причиной нынешнего рьяного сопротивления преподавателей внешнему тестированию. Они упираются с отчаянием обреченных. Ведь если население страны поймет, что толку от их работы почти что нет, то для учительства будут крайне тяжелые последствия.

А если бы люди знали, что почти никто и не собирался учить их детей!

За время учебы в вузе путем сравнения того как я сам учился в школьный период и того как меня учили в институте, мне удалось вычленить тот набор условий, от наличия которых зависит успеваемость учащегося. Как оказалось, по частям, все уже давно известно. И предъявить научной общественности мне было почти нечего. Но с практической точки зрения, моя разработка представляла немалый интерес. Можно было поднять успеваемость до 90%. А также сократить срок обучения. И я написал письмо Брежневу, где коротко изложил свою программу реформирования школы. Пришла отписка. Я сдуру показал её сокурсникам. И был осмеян. Как мне в глаза сказали: «Нафига тебе это надо? Переживаешь, что усвоения материала нет? Так его ни у кого его нет. Не ты первый и не ты последний. Зачем тебе знания? Тебе не знания, а диплом нужен, чтобы должность занять». Но через год КПСС объявила, о необходимости реформы школы, и мои хулители замолкли. Далее, окрыленный радужными перспективами, я оправился работать в школу.

Школа меня сразу отрезвила. Тут никто всех детей учить и не собирался. Как мне было сказано: «Если у тебя в классе будет шесть человек знать математику – молись богу. Ведь тебе крупно повезло». Я доказывал, что могу выучить всех, кто не имеет органических поражений центральной нервной системы. А мне смеялись в глаза и говорили, что это не реально, ибо большинство детей – дебилы. Почему 90% детей являются дебилами, каждый учитель объяснял по-своему. К примеру, мой коллега-физик сказал так: «Ты же знаешь – в нашей стране все делается на пьяную голову. Так вот они и сделаны на пьяную голову».

Толкнуть коллег на изменения в обучении мне не удалось. Попробовал сам что-то делать, так директор с завучем на руках повисли. С моих уроков они почти не выбирались. Ничего менять не позволяли. Я не мог понять, зачем было Компартии объявлять реформу школы и агитировать молодежь идти в школу, если ничегошеньки менять в ней нельзя! А также я не мог понять, чем же я на самом деле там должен заниматься.

Понимание пришло в июне 1985-го. Как только Горбачев ознакомил общественность со своей концепцией реформ, я сразу же отправил ему письмо, в котором предупредил о том, что наша система образования выпускает людей, не способных самостоятельно принимать решения. И рассчитывать на то, что свободное народное творчество создаст предпосылку к дальнейшему развитию страны, не приходится.

Письмо вернули в ОБЛОНО, где мне и устроили разнос за критику линии партии и правительства. И вот, стоя перед орущим начальством, я наконец понял, чем я должен был заниматься в школе. Ведь отношения ученик – учитель являются точной копией отношений подчиненный – начальник. Я понял, что зря не обратил внимание на вопрос директора школы, при поступлении на работу. На мое заявление о том, что я могу кого угодно обучить математике и физике, он не среагировал. А спросил: могу ли я держать дисциплину. Вы вспомните – как у нас говорят о хорошем учителе: «У него, на уроке муху слышно». Я учителей, о которых говорили бы: «У него все дети знают физику (химию, математику)» просто не встречал. Хотя видал немало. У нас не поголовное знание детей определяет качество преподавания, а муха, одиноко жужжащая на фоне запуганных детей.

Откуда есть пошла школа советская

Тезис о том, что советская школа предназначена не для обучения, а для воспитания людей-винтиков Системы, подтверждается не только сравнительной таблицей из статьи «Школа подобна крупорушке», но и самой историей её создания.

Из курса истории педагогики мне известно, что возникла советская школа по Постановлению ЦК ВКП(б) от 04.07.1936 года «О педологических извращениях в системе Наркомпросов». Согласно этому постановлению, в Наркомате просвещения прекращались эксперименты с созданием новой педагогики (педологии). Возвращалась царская педагогика. И за основу для строительства школы взята царская гимназия.

Странное дело: в советской, украинской энциклопедии, гимназию ругают. Называют реакционной, вредной. И не спроста. Царская образовательная система работала следующим образом. Дети простонародья шли в церковно-приходскую школу. Где изучали четыре основных предмета: чтение, письмо, счет и Закон Божий. Эффективность ЦПШ была ниже всякой критики. Ведь за три года учебы, только треть её выпускников осваивала чтение, письмо и счет. Из этой трети, выбирали самых лучших, которым предоставлялась стипендия и возможность учиться в гимназии. Так проходил отбор детей-самоучек. Параллельно, дети дворянства проходили обучение на дому, с гувернёрами. Здесь успеваемость была почти стопроцентная. И естественно, что славу гимназии создавали не дети дворян, а выходцы из простонародья. Ведь способность учиться в нечеловеческих условиях гимназии, была только у них.

Почему же большевики взяли за основу, то, что сами же считали мерзостью? Ответ на эту загадку кроется в годе постановления – 1936-м. Дело в том, что с 1933-го года, с момента прихода Гитлера к власти, в СССР шла тихая, не объявленная подготовка к войне. И срочное восстановление институтов власти царского образца. В том числе и системы образования, которая и в царские времена не столько учила сколько воспитывала будущих служащих. Как военных, так и гражданских. А служащему большие знания не нужны. Ему нужна привычка подчиняться начальству, да поверхностные представления о всем сразу. А рабочие навыки он на месте получит.

После смерти Сталина, к власти пришли военные, и ни полувоенное положение, ни систему по муштровке будущих солдат никто отменять не стал. Ведь подготовка будущего рабочего для большого завода мало чем отличается от подготовки солдата.

Работа системы образования должна обеспечивать потребности общества. На тот момент потребности были в муштре. А сейчас потребности поменялись. Европа, сто лет назад учила детей так же как и советская школа. Но с исчезновением доминирования большого производства в Европе исчез и спрос на людей-винтиков. А появился спрос на предпринимателей-одиночек, которым покорность перед начальством вообще не нужна. Зато нужны способности самостоятельно думать и самостоятельно учиться. Что и отразилось на их системе образования.

Так что прежде чем устраивать реформы в школе, государству нужно уяснить себе, какова же у нас будет модель экономики. Если мы собираемся восстанавливать большие заводы, то менять систему образования не надо. Я бы мог написать цикл хрестоматий по физике и математике, который бы резко облегчил ученикам восприятие этих предметов. Но не превратится ли наша школа, от этого, в систему подготовки детей к эмиграции?

Володимир ДЕНИСЮК



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх