,


Наш опрос
Как изменилась Ваша зарплата в гривнах за последние полгода?
Существенно выросла
Выросла, но не существенно
Не изменилась
Уменьшилась, но не существенно
Существенно уменьшилось
Меня сократили и теперь я ничего не получаю


Показать все опросы
Other

Курсы рисования онлайн. Мгновенный и пожизненный доступ к урокам
horizontum.ru

Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Об антисемитизме и его причинах ч.3
  • 13 июня 2010 |
  • 23:06 |
  • Fess |
  • Просмотров: 22220
  • |
  • Комментарии: 0
  • |
Оглавление

Предисловие.

Глава 1. Краткий обзор объяснений антисемитизма.

§0. Попытки классификации.
§1. Объяснения политической или экономической конъюнктурой.
§2. Взгляд на антисемитизм как на разновидность ксенофобии.
§3. Обьяснения «враждебностью евреев нееврейским религиям и (или) культурам» или «еврейским партикуляризмом»
§4. Теория Лурье.
§5. Иудаизм и религиозно-просветительская миссия евреев как причина антисемитизма.

Глава 2. Особенности обвинений против евреев.

§1. Гиперхимеры..
1.1. Ослиная голова в Святая святых.
1.2. Осквернение гостии.
1.3. Отравление колодцев.
1.4. Кровавый навет.

§2. Попарно взаимоисключающие обвинения.
§3. Обвинения, в которых еврейский народ фигурирует как обладающий свободой воли субъект.
§4. “Odium humani generis”.

Глава 3. Причины антисемитизма.

§1. Непосредственная причина антисемитизма: иррациональный страх. Антисемитизм как рационализация посредством иррациональных фантазий.
1.1. Гиперхимеры как порождения иррационального страха.
1.2. Объект порождающего антисемитизм страха.
1.3. Израиль как объект иррационального страха.

§2. Об «изначальной причине» антисемитизма.
§3. О «материальных причинах» антисемитизма.
§4. Причина иррационального страха.
4.1. «Случаи иммунитета».
4.2. Свидетельства избранности еврейского народа как причина иррационального страха
4.3. «Странные компромиссы» и «странная бескомпромиссность».
4.4. Основной фактор.
4.5. Египет как родина антисемитизма.


Заключение.

Глава 3. Причины антисемитизма

§1. Непосредственная причина антисемитизма: иррациональный страх. Антисемитизм как рационализация посредством иррациональных фантазий


Проведенный в предыдущей главе обзор особенностей обвинений против евреев позволяет заключить, что антисемитские взгляды в основном представляют собой иррациональные фантазии (химеры), направленные на создание возможно более устрашающего образа евреев. Такой вывод указывает на то, что рассмотренные представления о евреях происходят от существующего a priori иррационально-фобического отношения к ним и служат рационализациями такого отношения. Действительно, мы видели, что эти представления:

–– либо иррациональны в совокупности – таковы попарно взаимоисключающие обвинения (гл. 2, §2), сам феномен которых обусловлен приписыванием евреям качеств, каковые различным группам обвинителей (включая группы с противоположными взглядами на общественное благо и зло) представляются наиболее разрушительными и (или) неприемлемыми для общества. Рационализация иррационального страха перед евреями осуществляется здесь путем проекции на них представлений о наиболее устрашающих (с той или иной точки зрения) видах общественного зла. Эти осуждаемые общественные феномены обычно реальны, но механизм их проекции на евреев иррационален;

–– либо основаны на общей иррациональной идее, как то представления об уникальном народе, действующем как один обладающий свободой воли субъект, стремящемся погубить остальное человечество или нанести ему непоправимый вред (гл. 2, §§3, 4). Представление о еврейском народе как о таком свермогущественном и притом «ненавидящем род человеческий» субъекте доставляет воображаемое «разумное основание» для фобического отношения к евреям;

–– либо служат иррациональными «разоблачениями» евреев, утверждая их зловещую противоположность тому, чем они кажутся «неискушенному наблюдателю» (гл. 2, §1).

1.1. Гиперхимеры как порождения иррационального страха


Эта последняя разновидность антисемитских представлений, названная выше гиперхимерами, наиболее прямо и наглядно указывает на иррациональный страх как непосредственную причину антисемитизма. Действительно, гиперхимеры являются наиболее типичными примерами иррациональных фантазий, служащими рационализацией иррационального страха.84 Мы уже упоминали пример с покойниками, иррациональный страх перед которыми порождает «разоблачающее» приписывание им свойств, противоположных их сущностным свойствам, обездвиженности и безвредности85 («мертвые не кусаются» – а вот на самом деле, говорит «разоблачающая» мифология, еще как кусаются, в виде вампиров и прочей зловредной нечисти). Другой подобный пример – страх перед змеями и порождаемая им мифология, которая нередко приписывает змее именно такие действия, на какие она как лишенное конечностей пресмыкающееся неспособна: гнаться за бегущим от нее человеком на большие расстояния, допрыгивать до его лица с целью укуса;86 или, в менее устрашающем варианте, высасывать молоко из коров (приписывалось неядовитой американской «молочной змее», откуда ее название).

1.2. Объект порождающего антисемитизм страха


Отличие антисемитизма от других распространенных фобических представлений, в том числе от только что приведенных простых «биологических» примеров таких представлений, заключается в том очевидном факте, что объектом порождающего антисемитизм иррационального страха не являются индивидуальные евреи (или даже большие группы их). Излишне отмечать, что клинически нормальный антисемит не боится евреев как индивидуумов и не шарахается в сторону при встрече с ними.87 Объектом иррационального страха является сама общность евреев, еврейская идентификация, иными словами, еврейство как сообщество евреев и как свойство быть евреем.

Этот факт достаточно ясен из §§ 3 и 4 предыдущей главы. Действительно, еврейская общность претерпевает в сознании антисемита субстанциацию, в рамках которой она как бы обретает душу и тело, становится единым субъектом, принимающим решения, делающим выбор и подлежащим за это ответственности (§3), и эта общность дегуманизируется – объявляется врагом рода человеческого (§4). Отметим, что и гиперхимеры (§1) являются представлениями о еврействе как целом, а не об индивидуальных евреях: голова осла – это не культ, которым грешат евреи на индивидуально-семейном уровне, а предмет поклонения в таинственной и недоступной общенациональной святыне; ритуальные убийства совершаются по общенациональному графику и в результате централизованно принимаемых решений (дело Хью из Линкольна и др.); результатом «указаний из центра» является и отравление колодцев.

Здесь вновь уместно сравнить антисемитизм с «другими видами» ксенофобии. Для российского антигрузинского (или, в постсоветское время, «антикавказского») шовиниста грузинского народа как такового не существует (не говоря уже о «кавказском народе»), он для него не более чем сумма составляющих его грузин – наглых, агрессивных, похотливых и т. п., способных разве что объединяться в «мафиозные группировки» местных масштабов, при этом неразвитых в культурном, да и в интеллектуальном отношении. Подобным же образом обстоит дело с антинегритянским расизмом и т. д. Еврейство же как таковое всегда было в центре внимания антисемитов, и проявилось это особенно ярко, когда традиционная рационализация юдофобии – христианский анти-иудаизм – уступил место светски«рационалистическому» антисемитизму эпох Реформации и Просвещения. Это прекрасно иллюстрируется знаменитой формулой, выдвинутой Клермон-Тоннером, деятелем Французкой революции: «Евреям должно быть отказано во всем как нации и гарантировано все (т. е. все гражданские права – Ш.) как индивидуумам»88.

То, что сама идея еврейства является объектом иррационального страха, подтверждается и феноменом, названным Л. Поляковым «антисемитизмом в чистом состоянии»: это – антисемитизм при отсутствии евреев, антисемитизм в странах, где евреев веками никто не видел, таких, какими после изгнаний евреев были Англия, Франция, ряд германских государств, Испания.89

Далее, поскольку идентификация или общность – не конкретный объект, а отвлеченное понятие, рационализация страха перед еврейством посредством создания «разоблачающих» гиперхимер оказывалась неэффективной. Рационализация боязни покойников или змей выражается в гиперхимерах, но ими же и заканчивается: задача «решена», объект «разоблачен», беспричинный страх перед ним приобрел законный статус обоснованного и контролируемого страха перед реальной опасностью. Теперь, скажем, покойник – это потенциальный вампир, следует соблюдать с ним осторожность, пользоваться защитными средствами (крест, святая вода и пр.) и т. д. и т. п.; положение тем самым стабилизируется. Если же субъект просвещен и не верит в мифы о покойниках, у него есть достаточно сведений об этом предмете, чтобы признать страх иррациональным (что тоже означает не полное избавление от него, а взятие его под контроль, «стабилизацию», статус решенной проблемы) и также на этом «успокоиться». От страха же перед еврейством так легко отделаться не удавалось: содержанием юдофобских гиперхимер вынужденно являлись «свидетельства» о различных злодеяниях конкретных евреев, действующих как исполнители воли всемирного кагала, но сам этот кагал и сама идея еврейства – подлинный объект иррационального страха – не получал никакого объяснения, даже химерического, и потому никакого решения, кроме прекращения существования евреев как евреев, антисемит не видел. Поэтому именно это последнее решение всегда и выдвигалось: эллинизация евреев при Антиохе Епифане, их крещение в эпоху традиционного христианства, их изгнание как паллиатив национального или местного масштаба, их ассимиляция, деиудаизация (кантова «эвтаназия иудаизма») и светское «огражданствление» в эпоху эмансипации и, наконец – ибо все перечисленное не работало – «окончательное решение еврейского вопроса», Endlösung. «Просвещеного» же варианта, при котором признавалась бы иррациональность страха перед еврейством, в данном случае нет, ибо даже у просвещенного субъекта нет удевлетворительных сведений или теории о том, что такое еврейская идентификация. (Когда же такая теория, хорошая или плохая, есть и достаточно укоренена, то нет и настоящего антисемитизма, о чем см. §4, п. 4.1) Это психологически тупиковое положение, при котором рациональных объяснений еврейской идентификации и вызываемого ею страха нет, а рационализация этого страха посредством иррациональных фантазий оказывается неэффективной, и приводила к безудержному (но для «успокоения рассудка» по-прежнему бесполезному) развитию этих фантазий, к приписыванию евреям наихудших, с точки зрения данного субъекта, видов общественного зла, к глобализации объектов воображаемых еврейских преступлений, к дегуманизации еврейства и предствалениям о нем как об абсолютном зле.

1.3. Израиль как объект иррационального страха


Читателя может удивить использование прошедшего времени в формулировках последнего абзаца предыдущего пункта. В действительности они, разумеется, применимы и к сегодняшнему дню, но с употреблением в них настоящего времени без каких-либо оговорок текст оказался бы устаревшим приблизительно на полвека. Это не много, учитывая, что документированная история антисемитизма насчитывает около двух с половиной тысячелетий; все же новейшие особенности слишком важны, чтобы их игнорировать.

Kак мы видели выше, для рационализации иррационального страха перед идеей еврейства пораженное этим страхом сознание нуждается в субстанциации этой идеи, ее овеществлении, которое превратило бы ее из отвлеченного понятия в нечто конкретное, на что хотя бы теоретически можно указать пальцем, и имеющее субъектность, способность осмысленно совершать предполагаемые вредоносные действия. До создания государства Израиль эта субстанциация вынужденно сводилась к химерическим представлениям вроде образа всесильного мирового кагала с сионскими мудрецами во главе.90 Но в 1948 г. еврейское государство во главе с еврейским правительством стало реальностью, и химерические государство и правительство евреев перестали быть необходимыми для сознания антисемита.91

Израиль, таким образом, стал объектом иррационального страха,92 до того направленного на еврейство вообще. Проявления этого факта повсеместны и ежедневны; среди многочисленных иллюстраций укажем на опрос общественного мнения, проведенный в 2003 г. в странах Европейского союза. По данным опроса, 59% европейцев считают Израиль «угрозой миру во всем мире», и этот процент выше, чем процент опрошенных, считающих такой угрозой какую-либо другую из называвшихся в опросе 15 стран, включая Иран, Ирак и Северную Корею.93

Согласно сказанному выше в этом параграфе, мы можем ожидать, что иррациональный страх перед Израилем порождает гиперхимерические «разоблачения» последнего, и, наоборот, производство таких гиперхимер свидетельствует о наличии иррационального страха. И, действительно, сознание международных «антисионистов» оперирует с гиперхимерическим образом Израиля: это – агрессивное империалистическое государство, само существование которого основано на расизме, попрании человеческих прав и пренебрежении к международным нормам. Этот образ гиперхимеричен не только потому, что Израиль, единственное свободное правовое государство на Ближнем Востоке, представлен как главный и по существу единственный среди стран этого региона нарушитель прав человека и международно-правовых норм. Не менее важно то, что на протяжении существования Израиля его внешняя политика вообще и его политика в отношении арабов в частности была не просто миролюбивой, но представляла собой неизменное Gefallsucht, «навязчивую страсть угодить» – характеристика, которая применялась в Германии начала XIX века к эмансипируемым евреям, «жаждущим любви и уважения христиан».94 Это характеристическое свойство израильской внешнеполитической ментальности проявилось наиболее ярко в периоды перед войнами 1967 и 1973 годов и, конечно, в политике Осло, но и в другие периоды душой израильской политики было стремление не упустить ни единого (иллюзорного) шанса на установление мира и дружбы с арабскими странами, готовность платить за это беспрецедентную в истории цену, а также постоянные (тщетные) попытки заслужить благосклонность «мирового сообщества».

Израильское Gefallsucht не случайно и коренится в одном из основных побудительных мотивов ортодоксального светского сионизма – стать «нормальным народом» с «нормальным государством», что, наконец, даст евреям возможность «быть как все», т. е. осуществить (в сионистской форме) мечту, лежавшую и в основе исторического Gefallsucht немецких (и вообще европейских) евреев-ассимиляционистов. Но как из-за «классического» антисемитизма мечта этих последних оказалась неосуществимой, а их любовь к Германии – отвергнутой, так же и трагикомический потенциал неразделенной любви к арабам и «мировому сообществу», наблюдаемый почти во всем политическом спектре Израиля, оказывается нереализуем из-за «антисионизма»; и если в первом случае еврейское Gefallsucht гиперхимерически интерпретировалось как стремление «втереться в доверие» с целью установить мировое господство, то подобным же образом и израильское Gefallsucht выворачивается во внешнем восприятии наизнанку, что выражается в гиперхимере агрессивного и преступного Израиля.

Поскольку «антисионизм» точно так же порождается иррациональным страхом перед еврейством, как и «классический» антисемитизм, вопрос о том, «является ли антисионизм антисемитизмом», имеет чисто терминологический характер. Многие «антисионисты» утверждают, что прекрасно относятся к евреям и лишь возражают против «сионисткого образования», Израиля, или против статуса Израиля как еврейского государства. Разумеется, эти утверждения ложны, хотя бы потому, что существование Израиля жизненно важно для всего еврейского народа и ощущается таковым подавляющим большинством евреев, так что «антисионизм» направлен против еврейского народа, а не «только» против еврейского государства. Но важно не это: субъективно «антисионисты» действительно могут не иметь ничего против «несионистких» евреев диаспоры (а также «постсионистких» израильтян), но это лишь означает, что эти евреи для них – «хорошие евреи», так же как для многих «классических» антисемитов «хорошими евреями» были сионисты – движение, дававшее надежду покончить с еврейским присутствием в рассеянии. Существенно то, что, как показывает антиизраильская гиперхимера, причина «антисионизма» та же, что и у ненависти к евреям диаспоры – иррациональный страх, т. е. собственно юдо-фобия.

Квалификация образа агрессивного Израиля как гиперхимеры, ставящая его в один ряд с измышлениями об ослиной голове и ритуальном убийстве, может показаться преувеличением и натяжкой. В самом деле, разве израильское правительство не прибегает к решительным действиям, таким как операции по бессудному уничтожению террористических лидеров или разрушение домов террористов? Разве это свидетельствует о «навязчивом желании угодить»?

Ответы на эти вопросы состоят в том, что любые боевые действия являются операциями по бессудному уничтожению бойцов противника и его баз; что Израиль прибегает к этим и другим боевым операциям с такой беспрецедентной осторожностью и избирательностью, которая далеко не отвечает нуждами его оборонительной войны за собственное существование; и что да, эти операции, с их ограниченностью и недостаточностью, с готовностью жертвовать жизнью собственных солдат ради минимизации потерь среди гражданского населения противника, свидетельствуют о (добровольном или вынужденном) Gefallsucht. Но интерес представляют не эти ответы, очевидные для любого информированного и непредубежденного наблюдателя, а сами вопросы.

Абсурдность прошлых и устаревших гиперхимер очевидна ныне именно в силу тех обстоятельств, из-за которых эти измышления стали прошлыми и устаревшими. Гиперхимера об осквернении гостии умерла с упадком традиционнной католической религиозности. Сегодня она не найдет веры и у большинства антисемитов («о, если бы евреи были вправду столь глупы, чтобы рисковать собой ради порчи этих облаток»). Гиперхимера о распространении чумы путем отравления колодцев не может вызывать сегодня доверия потому, что известно: чума вызывается бактериями, а не изготовленным ядом. В меньшей степени, но все же устарела и гиперхимера ритуального убийства, особенно после поражения реанимировавшего ее нацизма (сейчас она распространена главным образом в среде воинствующего ислама). Но «живая» гиперхимера создает свою гиперхимерическую реальность, с которой наблюдатель вынужден считаться. Массовые слухи об осквернении евреями гостии были таким же эмпирическим фактом, как и данные о том, что для евреев такие действия глубоко нехарактерны и невозможны по самому существу их религии и культуры. Более того, факт распространения этих слухов был гораздо лучше известен, и этот факт нуждался в объяснении.95 Даже образованный и благосклонный к евреям тогдашний наблюдатель, скорее всего, не решился бы считать эти слухи одним сплошным вымыслом. Возможно, он предположил бы, что среди евреев есть какие-то хулиганы-одиночки или изуверские секты, действительно виновные – в отдельных единичных случаях, которые умножаются и раздуваются падкой на слухи чернью. Применительно к ритуальному убийству, во время дела Бейлиса о возможности существования таких преступных «сект» рассуждал депутат российской Думы Пуришкевич, а во время Дамасского дела (см. предыдущую сноску) французская печать предполагала наличие каннибальских ритуалов в далеких и непросвещенных общинах «восточных евреев». Даже о. Фланнери, автор широко цитируемой монографии 1963 г. “The Anguish of the Jews”,96 где он резко осуждает обращение христиан с евреями вообще и практику «ритуальных обвинений» в частности, пишет в этой работе: «Некоторые исследователи допускают возможность отдельных случаев ритуального убийства в широком смысле, как результатов аберрации. Нельзя считать невозможным, чтобы антихристианский фанатизм и страсть к колдовству случайно сошлись на каком-нибудь еврее и привели к убийству им христианина» (Edward Flannery, op. cit., p. 100).97 Очевидно, о. Фланнери и в 1963 г. не мог принять мысли, что обвинение евреев в ритуальном убийстве, которое в свое время столь укоренилось в народной католической религиозности и на основании которого ряд «жертв» был возведен в ранг святых (в каковом они пребывают по сей день), является химерой и только химерой во всех без исключения случаях.

Таким образом, как это нередко бывает в медицине, убедительный для всех и каждого диагноз гиперхимеры может быть поставлен лишь при вскрытии. «Живая» гиперхимера влияет на умы самим (необъясненным) фактом своего существования.98 Это и только это является причиной «меньшей очевидности» того, что современный «антисионистский» образ Израиля – гиперхимера, а не просто пристрастные преувеличения, результат недобросовестного суждения и «двойных стандартов», и т. п.
§2. Об «изначальной причине» антисемитизма

Полученные в предыдущем параграфе выводы полезно сравнить с объяснением антисемитизма по Прагеру и Телушкину (гл. 1, §5). Напомним, что согласно их работе, «Изначальная причина антисемитизма – это то, что делает евреев евреями: иудаизм» (курсив мой – Ш.). Не отвлекаясь вновь на вопрос, что в точности следует здесь понимать под термином «иудаизм» (употребление этого слова данными авторами обсуждалось выше), можно констатировать, что такая формулировка не противоречит нашим выводам: то, что делает евреев евреями, т.е. еврейская идентификация, является предметом иррационального страха, который, в свою очередь, является непосредственной причиной антисемитизма, и потому еврейскую идентификацию можно объявить изначальной причиной антисемитизма (хотя, заметим, оперирование понятием изначальной причины уводит нас здесь в область малосодержательной схоластики). Важно, однако, то, что развитие этого тезиса у Прагера и Телушкина существенно расходится с нашими выводами. Согласно этим авторам, причинно-следственная цепочка, ведущая к антисемитизму от его «изначальной причины», следующая: то, что делает евреев евреями – иудаизм – наделяет еврейский народ рядом качеств, как то: еврейская монотеистическая религиозность, включающая стремление «сделать мир совершенным под владычеством Бога», приверженность «своей собственной весеобъемлющей системе законов», свойство «упорно держаться своей национальной принадлежности», понятие о себе как об избранном народе, а также свойство «достигать более высокого качества жизни»; эти качества представляют собой вызов неевреям, за что, попросту говоря, евреев и не любят, т. е. эти качества и являются непосредственными причинами антисемитизма. Как мы видели в гл. 1, §5, эта модель причинно-следственного механизма, порождающего антисемитизм, неверна. Здесь можно добавить, что она и несправедлива к неевреям. Указанные качества могли, разумеется, вызывать и вызывали недовольство и зависть, но в целом они получали положительную или нейтральную оценку у нееврейских умов, включая и тех антисемитов, которые были способны их видеть.

Таким образом, как мы уже отмечали, утверждение «Изначальная причина антисемитизма – это то, что делает евреев евреями: иудаизм» означает лишь, что антисемитизм существует потому, что евреи – это евреи. Это верно, но мало что проясняет. Попытки же конкретизировать этот тезис указаниями на какие-либо наблюдаемые особенности евреев как непосредственные причины антисемитизма не приводят к цели. Как мы убедились, никакие реально наблюдаемые и рационально постигаемые особенности еврейского народа и функции евреев в нееврейском обществе причиной антисемитизма не служили (хотя могли способствовать и способствовали его вспышкам, о чем см. следующий параграф), и подлинная непосредственная причина – страх перед еврейством – иррациональна по своей природе. Что же касается «изначальной причины», то под таковой разумно понимать причину этого страха; этот вопрос рассматривается ниже в §4.

§3. О «материальных причинах» антисемитизма

В то время как действительной причиной антисемитизма является, как мы видели, иррациональный страх, топливом для пламени антисемитских страстей могут служить любые или почти любые из когда-либо указывавшихся «причин антисемитизма», в том числе:

–– политическая конъюнктура, как то столкновения гражданских и политических интересов еврейской общины и каких-либо частей нееврейского населения (напр. борьба еврейской общины Александрии за гражданское равноправие с греками и конкуренция с греческой общиной за покровительство Рима в I в. н. э.), разыгрывание правительством антисемитской карты (примеры слишком многочисленны – среди наиболее ранних можно, оставляя в стороне рассказ книги Эстер и погром в Элефантинской колонии в V в. до н. э.99, как недостаточно освещенные в источниках, указать на события в Египте Птолемеев при приходах к власти антисемитских партий100);

–– экономические интересы (напр. угроза монополии гильдий в Европе XVII – XVIII в. со стороны конкурирующего еврейского предпринимательства101);

–– «еврейский партикуляризм», служивший предметом негодования ряда деятелей античности и эпохи Просвещения;

–– еще гораздо в большей степени – противоположное явление, еврейская ассимиляция;

–– еврейское национальное чувство, «еврейская сплоченность», «фактор Лурье» (гл. 1, §4);

–– зависть к экономическим, административным и др. успехам отдельных евреев или еврейских общин, или к лучшему «качеству жизни» евреев (когда эти факторы имели место);

–– вызов, бросаемый иудаизмом нееврейским религиям, законам и обычаям (гл. 1, §5).

Все эти виды «строительного материала» для антисемитизма можно, следуя терминологии школы Аристотеля, называть его «материальными причинами». Говоря об аристотелевских «причинах»102, комментаторы любят приводить в качестве примера дом: причиной его возникновения («производящей причиной») являются воля и действия заказчика, архитектора и строителей, в то время как «материальная причина» – это то, из чего дом построен, и это может быть кирпич, камень, дерево, глина и пр., в каких-то случаях и необычные материалы, например, солома, снег. Подобным же образом все названные выше факторы и ряд неназванных могут, при подходящих обстоятельствах и с большей или меньшей эффективностью, служить «материальными причинами» антисемитизма.

Среди «материальных причин» антисемитизма особо важное место занимает та роль, которая приписывается евреям традиционной христианской теологией. Ряд авторов, в том числе современных, склонны видеть в христианском антииудаизме подлинную причину антисемитизма. Исторически эта теория легко опровергается указаниями на дохристанский античный антисемитизм и постхристианский антисемитизм – антисемитизм эпохи Просвещения, расистский антисемитизм и современный «антисионизм». Однако, поставить на этом точку означало бы не отдать «христианской» теории справедливости, и следует сказать несколько слов если не в ее защиту, то в защиту ее сторонников. Дохристианский антисемитизм, насколько он нам известен, существенно уступал антисемитизму христианской эпохи по интенсивности и масштабам103 – «строительный материал» был гораздо менее совершенен. Далее, постхристианский антисемитизм несомненно унаследовал от христианского огромный потенциал ненависти к евреям как к народу «Ветхого завета», по собственному свободному выбору отвергшему христианскую веру и «Новый завет», противостоящему тем самым всему самому святому для христианина и при этом своим упорством дающему ему пищу для разрушительных сомнений.104 Все это и вызвало к жизни точку зрения, что «настоящий» антисеметизм – христианский, дохристианский же антисемитизм «несущественен», а постхристианский вырос из христианского. Тем не менее, теория «христианской сущности» антисеметизма неверна не только из-за существования вполне развитого античного антисемитизма, но и хотя бы потому, что светский постхристианский антисемитизм существенно превзошел христианский,105 как когда-то христианский антисемитизм превзошел антисемитизм античной эпохи. Однако, христианство оказалось весьма действенной «материальной причиной» антисемитизма – можно сказать, по сравнению с дохристианскими воззрениями этот «строительный материал» обладал преимуществом кирпича перед фанерой.

К «материальным причинам» антисемитизма относится и германский расизм. У этого явления можно выделить два истока: восходящий к некоторым из идей Просвещения «универсалистский» (не специфически немецкий) расизм, в котором прослеживается стремление «освободить» мировую историю от евреев и Библии (см. сноску 98 и приводимые там ссылки), и собственно расовую идеологию германского национализма, основоположниками которой считаются Арндт и Ян (период после наполеоновских войн, см. те же ссылки). Несмотря на то, что у этих последних культ расы как биологической категории граничил с паранойей, их антисемитизм был по немецким меркам весьма умеренным (Арндт даже полагал, что крестившиеся евреи естественно вольются в германскую нацию,106 а Ян принимал евреев в свои физкультурно-патриотические отряды), и «еврейский вопрос» интересовал их на удивление мало. Мы видим, что германский расизм не был сам по себе генератором антисемитизма: первое из его указанных идейных оснований было, наоборот, отчасти порождено антисемитизмом, а второе было использовано впоследствии для «биологического обоснования» антисемитизма.

Проведенные рассмотрения показывают, что хотя все обсуждавшиеся в гл. 1 теории антисемитизма неверны как объяснения непосредственной «производящей» причины антисемитизма, они все верны в определенном смысле, а именно, все они правильно указывают на различные «материальные причины» антисемитизма, хотя и далеко не исчерпывают их разнообразия. Теория христианского происхождения антисемитизма, так же как и теория расистского происхождения «светского» антисемитизма, тоже всего лишь указывают на отдельные «материальные причины» (при всей громадной значимости последних). Список «материальных причин» можно было бы продолжить (в нем видное место занял бы, например, современный «еврогуманизм»), но дальнейшее их рассмотрение выходит за рамки этой работы.

§4. Причина иррационального страха


Установив, что причиной антисемитизма является иррациональный страх перед еврейством, мы приходим к естественному вопросу о том, что, в свою очередь, является причиной этого страха. И здесь мы неизбежно сталкиваемся с органически присущей этому вопросу трудностью: иррациональный страх потому и иррационален, что вызывает его нечто, что объективно и эмпирически не представляет собой адекватной угрозы или опасности, из-за чего искомая причинно-следственная связь заведомо проблематична. Мы поэтому не можем ожидать, что причина иррационального страха перед евреями будет установлена как необходимый вывод из анализа исторических данных, получаемый посредством некоторой дедуктивной цепочки. Потенциально осуществим лишь подход, использующий более низкие стандарты доказательности, когда предлагаемая концепция причины оправдывается лишь a posteriori, т. е., будучи уже выдвинута, объясняет располагаемое нами многообразие исторического материала, без того остающегося необъясненным.

4.1. «Случаи иммунитета»


Положение было бы еще труднее, если бы иррациональный страх перед евреями и вызываемый им антисемитизм были бы явлениями, наблюдавшимися всегда и повсюду. Однако это не так, и рассмотрение обществ и общественных групп, для которых иррациональный страх перед евреями нехарактерен, облегчает поиск его причины. Такими общественными средами с «иммунитетом к юдофобии» являлись мусульманство приблизительно до XIX века и то направление в христианстве, которое можно назвать его филосемитической ветвью.

Во избежание недоразумений отметим: существовавший у мусульман «иммунитет» к иррациональному страху перед евреями не означает, что евреи не подвергались в мусульманских странах дискриминации, а иногда и жесточайшим преследованиям, включая выбор между принятием ислама и смертью. Статус дхимми, т. е. евреев и христиан – «людей книги» – в мусульманских обществах весьма широко варьировался в зависимости от времени и места. Мы здесь не можем входить в какое-либо обсуждение этого статуса, но для наших целей это и не нужно. Существенно то, что в целом для традиционного отношения мусульман к евреям не были характерны особенности, рассмотренные выше в главе 2. В мусульманской традиции мы не находим демонизации образа евреев, представлений о еврействе как об обладающем субъектностью носителе зла и угрозы всему самому дорогому, или антисемитских гиперхимер (напомним, мы исключаем здесь современность начиная с ХХ века, а «для надежности» и с XIX) . Предубеждение мусульман против евреев не обладало признаками явления sui generis и было («всего лишь») частным случаем религиозной нетерпимости и, в меньшей степени, общей ксенофобии и этнической неприязни (причем, как известно, «люди книги» обычно занимали весьма привилегированное положение по сравнению с другими «неверными» – язычниками, для которых ислам безоговорочно предписывал обращение или истребление).107 Это и позволяет заключить, что – до некоторого переломного момента, наступившего в новое время – иррациональный страх перед евреями был для мусульманства нехарактерен.

Другой «случай иммунитета» – это направление в христианстве, представленное ныне просионистскими евангелическими протестантами, в количественном отношении прежде всего американскими. Согласно их взглядам, евреи были и остаются избранным народом с определенной миссией, заключающейся, в частности, в том, чтобы своим возвращением на землю Израиля подготовить второе пришествие Иисуса. В прошлом, например в Англии Кромвеля, «филосемитические» христиане связывали подготовку «второго пришествия» с распространением евреев «от края и до края земли»; влияние этого течения оказалось достаточным, чтобы кромвелевский Государственный совет раскололся по вопросу о разрешении еврейской иммиграции и тем самым сделал ее возможной де-факто.108 Границы этого движения в (протестантском) христианстве долгое время были нечеткими, а его история довольно запутана. Несмотря на остающиеся миссионерские тенденции, существенным для этого направления является положительное отношение к иудаизму и евреям, не сводящееся к взгляду на них лишь как на средство ускорить пришествие Иисуса.

Как «случай иммунитета» рассматриваемое движение в христианстве несимметрично традиционному исламу. В отличие от последнего, этот случай в определенном смысле тривиален, ибо «филосемитическое» христианство представляет собой систему воззрений, принимаемых индивидуально по свободному выбору и включающих некоторую степень идентификации с еврейством или «еврейской идеей», что бы под этим ни понималось. В этом смысле данный случай не слишком отличается от других случаев филосемитизма, таких как группы «чтущих Бога всевышнего» в грекоримскую эпоху (см. сноску 44) и те (немногочисленные) мыслители нового времени (напр. Дж. Толанд или второй президент США Джон Адамс109), которые склонны были видеть роль евреев в положительном свете. Будучи не совсем «взглядами со стороны», филосеметические воззрения являются менее информативными, хотя и законными примерами «случаев иммунитета» к иррациональному страху перед еврейством.

Для обществ и общественных групп, свободных от иррационального страха перед евреями,110 существенно то, что сложившееся в них коллективное мировоззрение включает психологически удовлетворительное «решение еврейского вопроса». Иными словами, те впечатления о евреях, которые в других случаях вызывают непонимание и интуитивное неприятие, приводящее к развитию иррационального страха, в «случаях иммунитета» оказываются (субъективно) понятными и психологически приемлемыми.

4.2. Свидетельства избранности еврейского народа как причина иррационального страха


Что же это за впечатления и почему они способны вызывать иррациональный страх? Как мы указывали выше, ответ на этот вопрос не может быть получен как доказуемый вывод из исторических данных и является утверждением, оправдываемым лишь a posteriori тем, что он объясняет эти данные, т. е. что эти данные, включая «случаи иммунитета», оказываются его следствием. Утверждение это следующее: иррациональный страх перед еврейством вызывается фактами, которые объективно свидетельствуют об избранности еврейского народа. Подчеркнем: не доказывают эту избранность (такого доказательства в «светской» истории не существует), но правдоподобно свидетельствуют о ней. Но подчеркнем также, что речь идет именно о фактах, а не, скажем, о представлении евреев о себе как об избранном народе (которое ряд авторов считает одной из причин антисемитизма, см. гл. 1, §5).

Прежде чем рассматривать, о каких именно фактах здесь может идти речь, следует, во-первых, уточнить, в каком смысле нужно понимать избранность евреев; во-вторых, ответить на вопросы, которые необходимы как первый тест для сделанного утверждения: могут ли свидетельства избранности евреев вызывать иррациональный страх, и если могут, то почему, и в каких случаях можно ожидать, что иррациональный страх действительно возникнет?

Избранность здесь следует понимать в том смысле, в котором она понимается в иудаизме, т. е. речь идет об избранности евреев как народа Завета, заключенного с ними Богом, обуславливающего их особую роль в жизни человечества и явленного, в частности, через дарование Торы. Но следует, конечно, иметь в виду, что эта концепция избранности еврейского народа неприемлема для большинства неевреев (как, впрочем, и для многих евреев) или попросту неизвестна им. Поэтому свидетельства, о которых пойдет речь, могут ощущаться как свидетельства избранности евреев некоей сверхчеловеческой силой для некоей (неизвестно какой) миссии. Такие свидетельства вызывают страх, и отсюда отождествление этой силы с дьволом111 или его «рационалистическими» аналогами (напр. зловредностью, заложенной в расу), а этой миссии – с враждебностью человеческому роду. Более подробно, происходит следующее. Если свидетельства избранности еврейского народа не получают достаточно убедительной и психологически приемлемой интерпретации, то для неевреев, не желающих верить в эту избранность, они несут угрозу самому драгоценному человеческому дару, свободе воли, ибо они утверждают существование Бога – причем, по выражению Прагера и Телушкина (см. гл. 1, §5), «Бога, еврейского по концепции» – и факт избрания Им евреев. Ощущение этой угрозы и внушает страх; оно порождает подсознательный вопрос: «Что можно ожидать от этого ‘еврейского Бога’ и избранного Им народа? и чтó тогда наши устои, и хозяева ли мы самим себе?» Тем самым вызывает страх и сам еврейский народ, одним только своим существованием, как носитель этой избранности и живое воплощение угрозы свободе воли. (Это может навести на мысль, что страх оказывается на поверку не столь уж иррациональным, но это – «ложный след»: никаких рациональных соображений, которые указывали бы на евреев как на угрозу, у неевреев нет.) Отсюда и фобическихимерические представления о евреях как об обладающем волевой субъектностью сверхнароде (гл. 2, §3), и тот факт, что именно еврейство как таковое (а не просто еврейское население или даже его организованные группы) является объектом иррационального страха. Но те общества и общественные группы, у которых свидетельства избранности евреев получают убедительное психологически приемлемое объяснение, не воспринимают эти свидетельства как угрозу. Таковы «случаи иммунитета»: например, для «филосемитических» христиан свидетельства избранности евреев – не предмет беспокойства, а, напротив, ценные эмпирические подтверждения их собственных воззрений (в отличие от прочих христиан, для которых избранность евреев отменена Новым заветом и новым избранным сообществом христиан, и, следовательно, какие-либо факты, заставляющие сомневаться в этой отмене, тревожны и неприемлемы). То же относится и к другому «случаю иммунитета» – к мусульманским обществам до XIX века: для них евреи – также избранный народ,112 получивший откровение, но недопонявший и «извративший» его, а потому «менее избранный» и располагающий менее значимым откровением, чем сами мусульмане. Поэтому они либо относились к евреям покровительственно («люди книги»), либо дискриминировали их с презрением, как недостойных и зависимых от них иноверцев. Такой взгляд мусульман на евреев основывался на повсеместно низком общественном статусе евреев, наглядном «подтверждении» того, что они наказаны за неприятие Пророка и ислама113 (аналогичное соображение было важно и для традиционных христиан, но по ряду причин оно не ощущалось ими как достаточно доказательное114). Когда же эпоха мусульманских империй закончилась, а статус евреев, наоборот, резко возрос, свидетельства избранности евреев уже не могли интерпретироваться как свидетельства всего лишь второсортной после мусульман избранности, и «иммунитет» мусульманских обществ к иррациональному страху перед еврейством перестал существовать, что и привело к развитию мусульманского антисемитизма с (гипер-)химерами и пр., каким мы его знаем ныне.

4.3. «Странные компромиссы» и «странная бескомпромиссность»


Перейдем к рассмотрению «улик», которые «выдают» евреев как избранный народ и потому способны вызывать иррациональный страх перед ними. Начнем с мелких фактов, рассеянных в повседневности.

В сказках «1001 ночи» есть эпизод, когда путешественники, проходя через некий город, обнаруживают его погрязшим в многочисленных непорядках. Среди прочего они слышат голос муэдзина, возглашающего символ веры в следующей редакции: «Нет бога, кроме Бога, и, как полагают мусульмане, Магомет – пророк его». Крайне удивленные такой формулировкой, они обращаются к старейшине и просят объяснений. Выясняется, что единственным в городе человеком с подобающим муэдзину голосом оказался еврей; его и пришлось пригласить на должность. Как можно было ожидать, еврей заявил, что не может провозглашать мусульманский символ веры; а впрочем, первая его часть не вызывает у него никаких возражений. Так был достигнут компромисс, формально устраивавший обе стороны.

Путешественники шокированы нечестием городских властей, пошедших на такое издевательство над символом веры. Поступок же еврея не вызывает у них возмущения или удивления: так и должно было быть – как представитель монотеистического «народа книги», он, конечно, согласился оглашать, что Бог един, но, вследствие ущербности этого народа, не принимающего Пророка, он настоял на этой дурацкой формулировке; вероятно, он из жадности все-таки хотел эту работу получить. Но не вызывает сомнений, что у многих традиционных христиан (да и наших современников) эта история вызвала бы крайнее недоумение и вспышку антисемитских чувств (вот как он хочет усидеть на двух стульях! так они за ислам или против ислама?! и т. п.). Ибо этот герой – вероятно, действительно движимый жадностью и не слишком разборчивый в религиозном отношении – все же действует с оглядкой (что, кстати, является буквальным переводом латинского слова religio): он боится явным отступничеством нарушить Завет и оказаться вне избранного народа.

Ту же оглядку-religio мы видим и в исторически засвидетельствованных случаях «странных компромиссов» бытового уровня, таких как посещение греческих свадеб евреями эллинистической диаспоры, приносившими туда собственную (кошерную) пищу, или еврейское приношение в святилище Пана с надписью «дар богу за спасение на море» – без указания, какому богу (см. гл. 1, §4; по-видимому, Пана-путеводителя возблагадарили по коллективному обету, и еврей внес свой вклад из лояльности к греческим товарищам по плаванию). Это были нарушения еврейского закона разной степени серьезности (в первом случае гостям, надо полагать, приходилось как-то участвовать в возлияниях богам), но в обоих случаях делалась попытка минимизировать нарушение и остаться в рамках Завета. Из таких и подобных эпизодов складывался определенный рисунок, способный вызвать недоумение, подозрение и тревогу.

Эти практика «странных компромиссов» наблюдалась наряду с внешне противоположными им случаями «странной бескомпромиссности», которые служили главным поводом для обвинений в суеверном фанатизме. В средние века это были, прежде всего, случаи коллективных самоубийств еврейских общин с целью избежать насильственного крещения. Прославленный пример из эллинистической эпохи – мученическая смерть Элеазара и семерых братьев вместе с их матерью (известной в талмудической традиции под именем Ханны) во время преследований Антиоха Епифана. Элеазару и братьям было предложено отведать свинины или умереть под пытками. В 4-й книге Маккавеев Антиох пытается склонить их к повиновению доводом, который, полагает он, убедителен даже для очень религиозных людей: «Возьми же в толк, что ведь если и есть сила, наблюдающая за соблюдением вашей религии, она простит грех, совершаемый по принуждению» (к Элеазару, 5:13), и далее: «Устрашитесь, юноши, и тот суд, который вы чтите, будет милостив к вам, ибо вы преступаете закон по принуждению» (к братьям, 8:14).115 Поведение «еврейских фанатиков» было устрашающе непонятным для греков потому, что им был чужд его мотив: это было не просто благоговейное подчинение той «силе» или тому «суду», о которых говорил Антиох, но верность Завету как «двустороннему договору», которую Элеазар и братья пожелали соблюсти столь же ради себя и своего народа, сколь и ради той «силы».116 И сама квалификация такого поведения как «фанатизма варваров», слепой приверженности обычаям, не проходила как объяснение: тот же Элеазар был достаточно эллинизирован и даже весьма вхож в круги греческой власти (см. напр. 2-ю кн. Макк., 6:21-22).

Существенно, что случаи «странных компромиссов» и «странной бескомпромиссности» в определенном смысле не были противоположностями, но представляли собой детали единой «еврейской картины» – обычно непонятной неевреям и субъективно понятной им лишь в «случаях иммунитета». Выше мы упоминали массовые самоубийства с целью избежать крещения. Наоборот, в других случаях, а именно в Испании, те же преследования со стороны христиан получали ответ в виде коллективного «странного компромисса» марранос, принимавших христианство и продолжавших тайно исповедовать иудаизм. Подобные контрасты усугубляли непонятность общей картины: фанатики евреи или оппортунисты? То они не боятся предпочесть коллективное самоубийство крещению, которое эмансипировало бы их; то они принимают крещение, т .е. «сдаются» и вознаграждены за это, но тогда зачем продолжать тайно исповедывать иудаизм и тем самым идти на бессмысленный риск? Отнюдь не пытаясь уравнять мученичество с оппортунизмом, отметим: только осознание того, что евреи избраны Заветом, позволяет понять, что (по крайней мере субъективно) цель в обоих типах случаев одна и та же – остаться в рамках Завета, т. е. остаться евреями.

4.4. Основной фактор


Может возникнуть вопрос: неужели случаи проявления евреями мученической стойкости или, наоборот, оппортунизма, пусть они и складывались в непонятный специфически еврейский рисунок и пусть они были объективно связаны с избранностью еврейского народа, могли привести к столь широкому распространению навязчивого иррационального страха перед еврейством? Ответ, разумеется, отрицательный. Эти эпизоды только добавляли штрихи к общей картине, они лишь дополняли главный фактор, формировавший и формирующий впечатления о евреях. Этот фактор прост и общеизвестен: это – та непропорционально большая роль, которую евреи играют в жизни и истории человечества, и то непропорционально большое влияние, которое еврейский народ оказал на развитие мировой цивилизации. Это всегда и лежало в основе пресловутого «еврейского вопроса». Этот фактор уже сам по себе достаточен, чтобы вызывать иррациональный страх; но когда под его действием начинали приглядываться к евреям более внимательно, в поле зрения попадали указанные выше «странные» особенности, удобряя ту почву, на которой произрастал этот страх.

В средние века и новое время уже по существу никто не пытался оспорить непропорциональность роли евреев. Усилия антисемитов были направлены лишь на то, чтобы очернить эту роль, а также противопоставить ей различные химерические альтернативы, от «врожденного знания» гностиков (с дуалистическим миром, в котором «еврейский Бог» представляет силу зла и тьмы, а, например, Kаин является положительным героем, преследуемым этой силой117) до «индогерманской (арийской) расы» и «индогерманского духа» – положительного начала, противостоящего деструктивной силе «еврейской расы» и «еврейского духа». В античную же эпоху принижение роли еврейского народа было еще популярной темой,118 но попытки умалить эту роль приводили к обратному эффекту, ибо сам факт проводившихся сравнений вклада евреев в цивилизацию со вкладом греков и римлян свидетельствовал о том, что вклад евреев непропорционально велик.

Вопрос о том, что именно является основным содержанием или наполнением непропорционально большой роли евреев, в чем ее сущность, находится вне рамок этой работы, и анализ этой роли не является необходимым с точки зрения ее целей. Существо этой роли можно связывать с самим иудаизмом, его системой ценностей и предъявляемым им «вызовом», как это делают Прагер и Телушкин (op. cit.); можно придавать первоочередное значение отпочкованию от иудаизма христианства и ислама; и можно считать главным в этой роли сам библейский текст, ибо можно не верить Библии, но нельзя не верить в факт ее существования и в ее влияние на формирование человеческой цивилизации. Существенно то, что непропорциональная значимость этой роли является правдоподобным свидетельством избранности еврейского народа и, будучи таковым, способна вызывать иррациональный страх. Даже если кому-либо известно о евреях только то, что «их слишком много видно и (или) о них слишком много слышно», это вполне может вызывать смутное и пугающее ощущение, что это «неспроста».

4.5. Египет как родина антисемитизма


В цитированной выше работе П. Шефера (P. Schäfer, Judeophobia. Attitudes toward the Jews in the Ancient World) делается вывод о египетском происхождении антисемитизма. Действительно, прослеживая антисемитские традиции назад во времени, можно заключить, что географическим местом их корней является Египет. В “Aegyptiaca” Гекатея из Абдер (IV в. до н. э.), наиболее раннем нееврейском литературном источнике по истории евреев, говорится об «изгнании» евреев из Египта, их неприязни к иноплеменникам и их «отдельности» от остальных людей (“apanthrōpon”) – прототип позднейших противопоставлений евреев «остальному человечеству». В целом рассказ Гекатея симпатизирует евреям. Учитывая, что его работа посвящена истории Египта и должна была в основном опираться на сведения, полученные из египетских источников, можно предположить, что его рассказ о происхождении евреев как «изгнанников» из Египта и их враждебности другим народам был получен от египтян и затем смягчен, откорректирован в пользу евреев в соответствии со взглядами самого Гекатея и (или) сведениями, полученными им из других источников. Далее, в рассказе грекопишущего египетского жреца Манефона (III в. до н. э.), имеющем уже вполне ярко выраженную антисемитскую направленность, мы находим целых две египетские традиции о евреях, письменную и устную, первая из которых отождествляет евреев с гиксосами и Исход с их изгнанием, а вторая утверждает происхождение евреев от прокаженных египтян, также подвергшихся изгнанию, и приписывает им всяческие нечестия (см. гл. 2, п. 1.2). Египетские корни прослеживаются и в более поздней александрийской антисемитской традиции.119 Наконец, элефантинские папирусы (V в. до н. э.) свидетельствуют о погромном нападении египтян на еврейское военное поселение на этом острове (однако, из-за недостаточности имеющихся данных нельзя уверенно утверждать, что мотивы этого нападения были чисто антиеврейскими).

Таким образом, по совокупности данных можно заключить, что наиболее ранние проявления антисемитизма имели место в Египте. Именно в этом смысле можно утверждать, что Египет – родина антисемитизма; это, конечно, не означает, что антисемитизм, зародившись в Египте, затем распространился оттуда подобно эпидемии.120 Но тот факт, что антисемитизм впервые появился в стране Исхода, который впервые свидельствовал о Завете с евреями перед целым народом, согласуется с основным тезисом этого параграфа: причиной порождающего антисемитизм иррационального страха являются свидетельства избранности еврейского народа.

Заключение


В гл. 1 мы рассмотрели основные существующие теории причин антисемитизма: функциональные, которые объясняют антисемитизм привходящими, не связанными непосредственно с евреями факторами, такими как политическая и экономическая конъюнктура или общие ксенофобические предрассудки, и субстанциальные, связывающие антисемитизм с «самой сущностью иудаизма» и (или) с какими-либо «уникальными религиозными, культурными и социальными характеристиками» евреев. Kак мы убедились, объяснения первого вида не проходят потому, что всякого рода антиеврейские действия и чувства, возникающие по «нееврейским поводам», оперируют уже с готовым общественным антисемитизмом, а не создают его. Что же касается предлагавшихся объяснений второго вида, то они не устанавливают никакой исторически подтверждаемой причинно-следственной связи между «сущностью иудаизма» или «еврейскостью» и антисемитизмом. Если эти объяснения указывают на какие-либо «религиозные, культурные и социальные характеристики» евреев как на непосредственные причины антисемитизма, то остается непонятным, почему эти характеристики не играют преобладающей роли или не фигурируют вообще в антисемитских обвинениях, уступая эту роль химерическим и вздорным представлениям о евреях. Помимо этого, многие из таких якобы сущностных характеристик евреев в действительности оказываются исторически непостоянными или не уникальными для евреев. В целом, как это обсуждается в гл. 3, предлагавшиеся концепции причин антисемитизма оказываются неудовлетворительны, но все или почти все они правильно указывают на различные виды социально-психологического материала, при соответствующих обстоятельствах пригодного для разжигания или «легитимизации» антисемитизма.

Будучи явлением, единственным в своем роде (sui generis), антисемитизм выражается в уникальных по своему содержанию обвинениях против евреев. Такие обвинения были рассмотрены в гл. 2. Это – либо гиперхимеры, т. е. приписывание евреям поведения и свойств, противоположных известным из опыта особенностям их поведения и сущностным свойствам их культуры и религии и тем самым представляющие собой устрашающие «разоблачения» евреев как «волков в овечьей шкуре»; либо попарно противоположные обвинения, каждое из которых приписывает евреям качества, представляющиеся обвинителю как наиболее опасные и устрашающие виды общественного зла; либо представления о евреях как о враждебном остальному человечеству сверхнароде, обладающем волевой субъектностью, ставящем своей целью истребление или порабощение неевреев и в той или иной степени этой цели достигшем.

Поскольку рассмотренные антисемитские обвинения химеричны, т. е. механизм их производства иррационален, и поскольку все они направлены на создание как можно более устрашающего образа еврейского народа, в гл. 3 делается вывод, что причиной антисемитизма является иррациональный страх перед еврейством. Наиболее наглядным основанием для этого вывода являются гиперхимеры. Объектом иррационального страха являются не индивидуальные евреи, но само еврейство как общность евреев и как свойство быть евреем. Так как страх нуждается в субстанциации своего объекта, в антисемитском сознании идея еврейства находит овеществление в виде химеры всемирного еврейского государства и правительства, впоследствии отчасти вытесненной гиперхимерически извращенным образом государства Израиль.

В заключительном параграфе обсуждается причина иррационального страха перед еврейством, т. е. причина причины антисемитизма. Так как иррациональный страх беспричинен в том смысле, что он не вызван какой-либо реальной эмпирически подтверждаемой угрозой, искомая причина не может быть найдена как необходимый вывод из исторических данных. Но концепция этой причины может быть оправдана a posteriori, если утверждаемая причинно-следственная связь психологически достоверна и дает объяснение многообразию исторических данных, без того остающихся необъясненными. Предложенное объяснение иррационального страха перед евреями выдерживает этот тест. Оно состоит в том, что причиной этого страха явяются объективно правдоподобные свидетельства избранности евреев как народа Завета. K таким свидетельствам относится, прежде всего, непропорционально большая роль, которую евреи играют в жизни и истории человечества, и непропорционально большое влияние, которое еврейский народ оказал на развитие мировой цивилизации. Этот основной фактор усугубляется наблюдаемыми «странными» особенностями жизни евреев, такими как случаи еврейского оппортунизма и, наоборот, еврейской бескомпромиссности, для которых идея о избранности евреев доставляет единственное правдоподобное толкование. Выдвинутая концепция причины иррационального страха перед еврейством позволяет объяснить, откуда происходят взгляды на еврейство как на единое целое, обладающее единой волей, и представления о его необычайном могуществе, почему этот страх не возникает в «случаях иммунитета», а именно в традиционном (до XIX в.) исламе и «филосемитической» ветви христианства, почему традиционное христианство представляет собой особо плодородную почву для развития этого страха, а также почему наиболее ранние из известных проявлений антисемитизма мы обнаруживаем в Египте.

Copyright © 2004 Д. Шейнин
Copyright © 2004 Б. Левит


источник, ссылки



Вверх