,


Наш опрос
Нравиться ли вам рубрика "Этот день год назад"?
Да, продолжайте в том же духе.
Нет, мне это надоело.
Мне пофиг.


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Об антисемитизме и его причинах ч.1
  • 13 июня 2010 |
  • 23:06 |
  • Fess |
  • Просмотров: 52513
  • |
  • Комментарии: 12
  • |
Оглавление

Предисловие.

Глава 1. Краткий обзор объяснений антисемитизма.

§0. Попытки классификации.
§1. Объяснения политической или экономической конъюнктурой.
§2. Взгляд на антисемитизм как на разновидность ксенофобии.
§3. Обьяснения «враждебностью евреев нееврейским религиям и (или) культурам» или «еврейским партикуляризмом»
§4. Теория Лурье.
§5. Иудаизм и религиозно-просветительская миссия евреев как причина антисемитизма.

Глава 2. Особенности обвинений против евреев.

§1. Гиперхимеры..
1.1. Ослиная голова в Святая святых.
1.2. Осквернение гостии.
1.3. Отравление колодцев.
1.4. Кровавый навет.

§2. Попарно взаимоисключающие обвинения.
§3. Обвинения, в которых еврейский народ фигурирует как обладающий свободой воли субъект.
§4. “Odium humani generis”.

Глава 3. Причины антисемитизма.

§1. Непосредственная причина антисемитизма: иррациональный страх. Антисемитизм как рационализация посредством иррациональных фантазий.
1.1. Гиперхимеры как порождения иррационального страха.
1.2. Объект порождающего антисемитизм страха.
1.3. Израиль как объект иррационального страха.

§2. Об «изначальной причине» антисемитизма.
§3. О «материальных причинах» антисемитизма.
§4. Причина иррационального страха.
4.1. «Случаи иммунитета».
4.2. Свидетельства избранности еврейского народа как причина иррационального страха
4.3. «Странные компромиссы» и «странная бескомпромиссность».
4.4. Основной фактор.
4.5. Египет как родина антисемитизма.


Заключение.

Предисловие


Предлагаемая работа посвящена анализу особенностей и причин антисемитизма. В первой главе дается обзор основных существующих теорий причин антисемитизма. Вторая глава посвящена важнейшим особенностям антисемитизма, которые характерны для него как для уникального явления. В третьей главе, на основании материала второй, рассматриваются причинно-следственные механизмы, обуславливающие возникновение и развитие антисемитизма. Более подробно структура работы отражена в оглавлении.

Систематические изложения истории антисемитизма можно найти в цитируемой литературе. В данной работе материал истории антисемитизма затрагивается весьма кратко и отрывочно, лишь постольку, поскольку это необходимо для иллюстрации изложения. В связи с этим в работе широко используются сноски, которые многофункциональны и могут представлять собой справки, комментарии, исторические подробности, ссылки. Сознавая, что сноски испытывают терпение читателя, автор сожалеет об их многочисленности, но не видит приемлемого способа ее избежать. Включение материала сносок в основной текст нарушило бы связность изложения, а исключить их означало бы опустить примечания, представляющиеся необходимыми или существенными.

При выборе исторических примеров относительно большое внимание уделяется антисемитизму грекоримской эпохи, по следующим причинам: во-первых, античный антисемитизм, уступая антисемитизму средних веков и нового времени по интенсивности, в то же время по ряду характеристик ближе сегодняшнему дню, чем традиционно-христианский антисемитизм; во-вторых, рассмотрение античной разновидности антисемитизма полезно для выявления стоящих за ним исторически инвариантных факторов.

Автор благодарен редактору Б Левиту за помощь в работе над формой изложения и содержанием статьи.

Глава 1. Краткий обзор объяснений антисемитизма
§0. Попытки классификации


Существующие объяснения причин антисемитизма почти столь же разнообразны и непохожи друг на друга, сколь и обвинения, которые антисемиты предъявляют евреям. Как писал С. Лурье в своей книге «Антисемитизм в древнем мире»1, «чуть ли не каждый исследователь выдвинул особое объяснение происхождения антисемитизма: одни видят причину антисемитизма в том, что евреи выше окружающей их среды и потому вызывали зависть соседей, это – народ бескорыстных идеалистов и апостолов (М. Фридлендер), другие, наоборот, в том, что евреи в нравственном отношении ниже окружающей их среды – они корыстолюбивы и кровожадны (Ф. Штегелин), это – народ ростовщиков (В. Зомбарт); для одних – все дело в том, что евреи проникнуты партикуляризмом, они отделяют себя китайской стеной от окружающих (Э. Шюрер), другие, наоборот, видят историческую ошибку еврейства в том, что оно слишком охотно проникалось чужой культурой (И. Фрейденталь); одни пытаются делить еврейство древности на два обособленных и враждующих между собой течения и считают, что только одно из этих течений – узко-националистическое – породило антисемитизм (А. Бертолет), другие, наоборот, видят в еврействе древности одну тесно-сплоченную семью и объясняют антисемитизм именно этой сплоченностью (Т. Моммзен); одни видят причину антисемитизма в необыкновенном своеобразии и иррациональности еврейского национального характера (Эд. Мейер), другие, наоборот, объясняют антисемитизм более или менее случайными причинами временного характера – религиозными, экономическими, политическими и т. д. – и считают, что еврейского народа не существует, а есть только граждане различных национальностей, исповедующие иудейскую религию (Т. Рейнак)». Этот список не является исчерпывающим, и в то же время для наших целей он избыточен, поскольку включает объяснения причин антисемитизма, исходящие от самих антисемитов, а такие объяснения в данной работе не рассматриваются.2

Среди объяснений антисемитизма можно выделить две группы.3 В первую группу входят теории, связывающие антисемитизм с какими-либо «сущностными», в основном не зависящими от места и времени признаками евреев – с какими-либо из их, как пишет П. Шефер4, «уникальных религиозных, культурных и социальных характеристик». Во вторую группу входят объяснения антисемитизма через привходящие, не связанные с какими-либо имманентными характеристиками иудаизма и евреев факторы, такие как политическая или экономическая конъюнктура (т. е. объяснения тем, что Лурье называет «более или менее случайными причинами временного характера»). Tакие теории, по выражению из книги Д. Прагера и р. Дж. Телушкина «Почему именно евреи? Причина антисемитизма»5, деиудаизируют антисемитизм. Следуя терминологии Х. Хоффманна,6 мы будем называть теории первой группы субстанциальными, а теории второй группы функциональными.7

Приведенная классификация полезна, хотя она едва ли исчерпывает существующие подходы. Например, распространенный взгляд на антисемитизм как на закоренелый предрассудок незапамятно древнего и потому темного происхождения, передающийся из поколения в поколение наподобие представлений о ведьмах и необходимости охоты на них, по-видимому, не подпадает ни под одно из приведенных определений. Неудовлетворенность существующими теориями и ощущение бесперспективности привели также к подходу, который можно назвать агностикоэмпирическим, когда по существу происходит отказ от поиска причин антисемитизма; вместо этого исследуются его характерные особенности, на основе чего, например, предлагаются уточнения определения антисемитизма (напр. Г. Ленгмюр, «К определению антисемитизма», где, в частности, утверждается различие между антисемитизмом и «антииудаизмом»8) или приводится некоторая эмпирическая схема, как то аналогия антисемитизма с вирусной инфекцией.9

«Функционализм» является порождением светски-общегуманистического, интернационалистического мировоззрения – или такого его варианта, при котором во главу угла ставятся «объективные» политические и экономические интересы общественных групп, а религиозные и национальные различия как таковые считаются вторичными и по большому счету несущественными. Функциональным теориям несвойственно признавать уникальность, устойчивость на протяжении истории и «народность» антисемитизма. Вопрос, почему борьба политических и экономических интересов всегда «бьет в одни ворота», т. е. оборачивачивается против одних и тех же евреев, не получает при функциональном подходе удовлетворительного решения.

Однако и «субстанциализм» чреват трудноразрешимыми проблемами. П. Шефер пишет о «хорошо известной ловушке» субстанциального подхода: если причиной антисемитизма являются какие-то существенные характеристики евреев, то напрашивается вывод, что евреи «сами виноваты»10. K этому можно добавить, что если эти уникальные качества евреев, неприемлемые для антисемитов, положительны или нейтральны, то получается, что, наоборот, среди неевреев распространена некая устойчивая, передающаяся из поколения в поколение порочность, из-за которой они склонны ненавидеть евреев именно за эти качества. Но главной трудностью является не это: допустим даже, что, действительно, или «евреи виноваты», или неевреи склонны видеть еврейские достоинства в черном цвете. Возникает вопрос, если такие-то и такие-то еврейские качества (справедливо или несправедливо) не нравятся неевреям и являются причиной антисемитизма, то почему антисемиты не могут недвусмысленно указать на эти качества в обоснование своей позиции (ведь вряд ли следует предполагать, что антисемиты втайне сознают, что ненавидят евреев за те качества, за которые их следует любить, и потому темнят и не высказывают истинной причины своего отношения к евреям). Между тем большинство обвинений, предъявлявшихся антисемитами евреям, либо химеричны и фантастичны, либо противоречивы (см. гл. 2).

В следующих параграфах мы вкратце рассмотрим основные существующие объяснения антисемитизма, начиная с функциональных (§1) и затем в порядке «возрастания субстанциальности».

§1. Объяснения политической или экономической конъюнктурой


Можно уверенно утверждать, что популярная в XIX и первой половине XX века «экономическая теория» антисемитизма сегодня не заслуживает серьезного рассмотрения. Эта теория проистекала из антисемитских представлений о евреях как о торгашах, ростовщиках и эксплуататорах, a в «либеральном», апологетическом варианте она утверждала, что евреи были вынуждены выступать в этих неблаговидных ролях из-за преследований и ограничений на роды занятий и что их особые способности к коммерции вызывали зависть и недовольство. Между тем на протяжении истории евреи не имели сколь-нибудь постоянного и определенного «экономического лица». Внимание общества к тем или иным видам экономической деятельности евреев определялось исключительно текущими взглядами на «хорошие» и «плохие» роды занятий, при этом «недостойные» виды заработка объявлялись еврейскими и представления об особой приверженности к ним евреев проецировались на все времена. Так, в XIX веке причиной античного антисемитизма объявлялась еврейская коммерция и ростовщичество; между тем в писаниях античных антисемитов такие обвинения не звучат вовсе, хотя среди занятий евреев тогдашней диаспоры были как торговля, так и банковское дело. Как пишет С. Лурье (op. cit., с. 41 сл.), «пока в европейской науке господствововало феодально-аристократическое направление и торговля считалась позорным делом, никто не сомневался в том, что евреи древности были нацией торговцев par excellence. Но tempora mutantur» [времена меняются], и «когда занятие торговлей стало рассматриваться как самое распрепочетное и патриотическое дело», немецкий экономист «В. Зомбарт выступает со взглядом, согласно которому евреи древности... не занимались столь благородным делом, как торговля», а «были сплошь ростовщиками» – взгляд, как показывает Лурье (с. 27–46 и далее), не имеющий ни малейших оснований в источниках.

Если «экономическая теория» к настоящему времени практически утратила значение как не выдерживающая критики, то «политическое» объяснение антисемитизма все еще имеет хождение. Согласно этой теории, антисемитизм есть следствие политических конъюнктур, при которых определенным общественным группам или правительствам становятся выгодны враждебные действия в отношении евреев и разжигание антиеврейских настроений.

Типичным «подтверждением» политической теории является жесточайший еврейский погром 38 года н. э. в Александрии, описанный в трудах Филона Александрийского.11 Согласно Филону, римский префект Египта Авиллий Флакк, при императоре Тиберии управлявший провинцией разумно и справедливо, по воцарении Калигулы впал в немилость, лишился влиятельных сторонников при дворе и имел основания опасаться не только за свой пост, но и за личную безопасность. Чтобы не остаться без всякой поддержки, он склонился на сторону греческих популистских кругов в Александрии, возглавляемых ярыми антисемитами. По наущению последних он провел ряд антиеврейских мер и содействовал или попустительствовал осквернению синагог. Накалившиеся антисемитские страсти и привели к погрому, которому Флакк не чинил никаких препятствий. Таким образом, налицо политические мотивы: утративший поддержку Рима Флакк разыгрывает местную антисемитскую карту, а антисемитизм склонившей его к тому греческой «патриотической партии» якобы объясняется лояльностью еврейской общины к ненавистной римской власти.

Политические соображения здесь бесспорно имели место, хотя вряд ли можно всерьез говорить о лояльности евреев Калигуле, распорядившемуся установить свои статуи в синагогах и требовавшему от евреев ввести его культ; что же касается греческих «патриотов» Александрии, то они не боролись против Рима, а конкурировали с евреями за римскую благосклонность (в частности, обыгрывая отказ евреев ввести культ Калигулы). Но главное – это то, что Флакк и греческие «патриоты» действительно разыгрывали антисемитскую карту, но не изготовили ее; она всегда была под рукой, в виде махрового общественного антисемитизма, как традиционного12 и литературного13, так и «простонародного» и бытового14.

Политические мотивы правительств, рациональные (перенаправление на евреев общественного недовольства, использование их как «козлов отпущения», ставка на культурно-религиозную униформизацию) или иррациональные (религиозные предубеждения монарха, параноидальный поиск врагов), справедливо приводятся для объяснения вспышек антисемитизма, но не имеют никакого отношения к его причинам. Открытый анитемитизм властей (светских или духовных) разнуздывает и «вдохновляет» антисемитизм общественный, придавая ему ореол легитимности, но не создает его. Антиеврейские меры последних лет жизни Сталина привели к вспышке общественного антисемитизма потому, что советский запрет на еврейскую тему оказался фактически снят. К тому же эффекту привела отмена цензуры при горбачевской перестройке, проводившейся отнюдь не антисемитами. Погромы времен Александра III и Николая II несомненно стали возможны благодаря антисемитской политике тогдашних правительств, но движущий этими погромами общественный антисемитизм был подготовлен задолго до того и проявлялся в общественной же пропаганде и литературе (см. напр. сноску 63). Рост антисемитизма в Германии и Франции XIX века был чисто общественным явлением; если он и имел отношение к политике властей, то лишь как отрицательная реакция на проводимую ими эмансипацию евреев. Наконец, средневековые монархи и папы, как правило, пытались пресечь (с большим или меньшим успехом) такие проявления народного антисемитизма, как наветы о ритуальном убийстве15, осквернении гостии и отравлении колодцев (см. §1 гл. 2). Как пишет Лурье в своем анализе политической теории (op. cit., с. 8, 58), правительства либо «послушно плелись в хвосте народного антисетизма», либо противодействовали ему.16

§2. Взгляд на антисемитизм как на разновидность ксенофобии


Если политические и экономические объяснения антисемитизма «деиудаизируют» его радикально, отрицая его какую-либо исторически значимую связь с еврейской национальной, культурной или религиозной общностъю, то взгляд на антисемитизм как на разновидность ксенофобии (в форме «этнических предрассудков», расизма и т. п.) значение этой общности признает, но рассматривает ее лишь как частный случай общности иноплеменников или вообще «чужаков». Этот подход сравнительно нов и отражает негативную реакцию на расовые и националистические теории XIX-XX веков, приведшую к развитию идей интернационализма, уважения к иным культурам и т. п. Эмпирическим материалом для этого подхода является деятельность и идеология различных правоэкстремистских партий и группировок,17 антисемитизм которых часто не выделяется явно на фоне отрицательного отношения к иноплеменникам и всяким «меньшинствам» вообще, а также наблюдения за рядом проявлений антисемитизма, не специфичных для неприязни именно к евреям (таким, как раздражение еврейской внешностью и еврейским акцентом, обвинение евреев в «торгашестве», нелояльности к стране проживания и т. д. и т. д.).18

Очевидно, антисемитизм включает в себя представление о еврее как о «чужаке» (греч. xenos) и потому ксенофобичен, т. е. может находить выражение в ряде эмоций и клише, характерных для ксенофобии вообще. Однако, как замечают и показывают Прагер и Телушкин (op. cit., с. 17–20), ни один из «других» видов ксенофобии не достигал той степени универсальности, глубины и постоянства, которой отличается антисемитизм. К этому можно добавить, что антисемитизм уникален своей обсессивностью (навязчивостью идеи)19, чудовищностью20 и мистической универсальностью21 предъявляемых евреям обвинений, а также парадоксальным совмещением представления о евреях как о низшей расе или нации22 с представлением об их необычайном могуществе23 и уме. Между тем не стоит пытаться вообразить, скажем, расиста, толкующего о всемирном заговоре негров и их фактическом господстве над белой расой. Таким образом, попытки свести антисемитизм к разновидности ксенофобии или расизма игнорируют его существенные и уникальные характеристики, засвидетельствованные на протяжении всей его истории. Антисемитизм есть явление sui generis – «единственное в своем роде»24.
§3. Обьяснения «враждебностью евреев нееврейским религиям и (или) культурам» или «еврейским партикуляризмом»

С. Лурье (op. cit.) убедительно показывает, что как экомические и политические соображения, так и ссылки на враждебность евреев чужим религиям, их якобы чуждость иным культурам и «китайскую стену партикуляризма», которой они будто бы отгораживают себя от окружающих, не объясняют антисемитизм. Действительно, отрицание иудаизмом других религий всегда на практике было слишком мирным, чтобы его можно было считать причиной антисемитизма. Далее, полномасштабное восприятие евреями культур стран проживания (как пассивное, так и активное) хорошо известно не только по новому времени, но и по античной эпохе. Это не позволяет говорить ни о какой «китайской стене». Наконец, «еврейский партикуляризм», какое бы точное значение этому термину не придавалось, не может считаться причиной антисемитизма потому, что рост антисемитизма всегда наблюдался при усилении не партикуляристских, а, наоборот, ассимиляционистских тенденций среди евреев.25

§4. Теория Лурье


Сам Лурье (op. cit.) объясняет антисемитизм свойством еврейского народа сохранять, при отсутствии общего языка и территории, национальную общность, образовывать «национально-государственный организм» (с. 8), и вытекающими отсюда их особеностями, такими как сплоченность и взаимопомощь, упорство и целеустремленность, поддержка дружественных политических сил страны проживания (с. 120), ассимиляция «лишь до известной границы», «национально-патриотическое чувство» (с. 118). Это свойство евреев и указываемые Лурье их общественные и нравственные императивы, обусловленные этим свойством, мы будем в этом параграфе называть фактором Лурье.

Строго говоря, Лурье предлагает свое объяснение лишь для антисемитизма грекоримской эпохи, которому посвящена его книга. Однако в начале своей работы он отмечает, что «причины, вызывающие антисемитизм в древности и ныне – одни и те же. В этом мы убедимся из изолированного изучения обоих рядов явлений...»; в то же время «в древнем мире общественные отношения значительно проще, и самый антисемитизм еще только появляется. Поэтому и установить причины античного антисемитизма должно быть легче и проще, чем причины нынешнего, и наоборот, следует ожидать, что, установив эти причины, нам будет легче разобраться и в причинах современного антисемитизма» (с. 16).

Взгляд Лурье на причины антисемитизма заслуживает подробного цитирования.

«Kак я уже сказал, я определенно примыкаю к той группе ученых, которые, исходя хотя бы из одного того, что везде, где только ни появляются евреи, вспыхивает и антисемитизм, делают вывод, что антисемитизм возник не вследствие каких-либо временных или случайных причин, а вследствие тех или иных свойств, постоянно соприсущих еврейскому народу...» (с. 7).

«Постоянной причиной, вызывавщей антисемитизм, по нашему мнению, была та особенность еврейского народа, вследствие которой он, не имея ни своей территории, ни своего языка и будучи разбросанным по всему миру, тем не менее (принимая живейшее участие в жизни новой родины и отнюдь ни от кого не обособляясь) оставался национально-государственным организмом. Действительно, всякого рода ‘конституции’ и ‘законодательства’ – только внешнее закрепление ряда явлений чисто-психологических, и не эти ‘клочки бумаги’ определяют наличность национальности и государства, а ряд чисто-психологических социально-нравственных переживаний. А эти переживания налицо у евреев не в меньшей, а в большей степени, чем у народов, обладающих своим языком и своей территорией; эта особенность евреев, как мы увидим, удовлетворительно объясняется своеобразием древней истории евреев. Однако, эта особенность осталась непонятой не только ‘хозяевами’ евреев, но и учеными исследователями из среды самого еврейства. ...Фрейденталь готов считать основой национальной самобытности – язык , ...Р. Г. Леви категорически заявляет, что нет еврейкого народа, а есть только граждане различных государств, исповедующие Моисеев закон (“как нет ни ‘католического народа’, ни ‘протестантского народа’, так нет и ‘еврейского народа’”)... Точно так же для не-еврееев этот факт остался непонятным: любопытно, что, напр., Блудау характеризует чувство, связывающее евреев разных стран, как ‘земляческое’ (landsmannschaftliche). А между тем, те психологические переживания, которые налицо у каждого нравственно-здорового еврея, могут быть охарактеризованы только как государственно-национальные» (с. 8–9).

«Естественно, что не-евреи не могли ни понять, ни признать этого факта. Если язык и территория – conditio sine qua non [необходимое условие] всякого национального чувства, то свое еврейское национально-государственное чувство у живших внутри эллинского общества евреев диаспоры должно было представляться им как преступность, как нравственное вырождение. ...» (с. 10, разрядка Лурье).

Резюмируя отношение нееврейского населения к анализируемым им характеристикам евреев, Лурье пишет:

«И к этим особенностям еврейской морали националистически настроенные граждане античных государств не могли относиться равнодушно. Эти особенности евреев вызывали у них недоверие и страх; имеющее оборонительный характер еврейское сплочение превращается в глазах ‘хозяев’ в объявивший войну всему миру всесильный кагал» (с. 120, разрядка Лурье).26

Объяснение Лурье можно понимать двояко. С одной стороны, автор указывает на фактор Лурье как на самостоятельную и непосредственную причину антисемитизма, поскольку этот фактор представляется неевреям «как преступность, как нравственное вырождение» (см. цитату выше). При таком понимании фактор Лурье – рационально осознаваемый антисемитом подлинный предмет его недовольства евреями. С другой стороны, указываемая Лурье особенность евреев «осталась непонятой не только ‘хозяевами’ евреев, но и учеными исследователями из среды самого еврейства»; она вызывает у неевреев «недоверие и страх». Это приводит к интерпретации, согласно которой сам по себе фактор Лурье не получает решительной оценки у неевреев – или во всяком случае не является в их суждении предметом, достаточным для формирования антисемитских взглядов – но (иррационально) вызываемые им чувства недоверия, отчуждения и страха приводят к антисемитизму.

В первом понимании теория Лурье критически уязвима к уже упоминавшемуся возражению: если бы фактор Лурье в представлении антисемитов был столь предосудителен и «преступен», что составлял достаточное основание для их отношения и чувств к евреям, то антисемиты и указывали бы на него прямо и недвусмысленно как на подлинную вину евреев, а не хоронили бы этот фактор под нагромождением химерических и противоречивых обвинений, а то и вовсе «забывали» о нем. В действительности фактор Лурье был в античном обществе хорошо известен, но отношение к нему было разным. У ряда авторов, начиная с Гекатея из Абдер, мы находим положительный отклик на тенденцию евреев следовать национальным традициям и «законам предков»; не случайно Иосиф Флавий, обращавшийся в основном к нееврейскому читателю, с гордостью пишет об этой особенности евреев27. Страбон пишет о допущении автономии еврейских общин властями Египта и области Kирены с неодобрением, следуя ксенофобической традиции спартанского образца; однако, несмотря на явно антисемитские интонации, у него и речи нет об отношении к сохранению евреями диаспоры национальной общности как к преступности и нравственному вырождению.28 У практических же политиков фактор Лурье вызывал чаще положительное, чем отрицательное отношение, так как он позволял, путем предоставления еврейским общинам религиозной и определенной административной автономии в обмен на некоторые гражданско-правовые ограничения, обеспечить достаточную лояльность евреев и общую политическую стабильность.29

Все эти факты и обстоятельства, наряду с другими подобными им, были, разумеется, хорошо известны Лурье, и многие из них являются предметом внимательного анализа в его книге. Это позволяет считать его замечание о том, что «еврейское национально-государственное чувство у... евреев диаспоры должно было представляться [неевреям] как преступность, как нравственное вырождение», неудачей изложения и заключить, что он подразумевал второе понимание своей теории, согласно которому фактор Лурье сам по себе не может быть достаточным предметом антисемитских претензий, но способен вызывать у неевреев иррациональные «недоверие и страх», которые, в свою очередь, являются причиной антисемитизма (нечто наподобие, скажем, человека без тени у Шамиссо30: само по себе заключения об опасности сделать не позволяет, но внушает неясные опасения, переходящие во враждебность).

Kак мы увидим в дальнейшем (гл. 3), антисемитизм действительно формируется на основе фобического мистифицирования (выражение П. Шефера, op. cit., с. 206) представлений о евреях, проистекающего из иррационального страха перед ними как общностью. Однако нет оснований считать, что это явление вызывается исключительно или в первую очередь фактором Лурье, отражающим лишь один из аспектов еврейской идентификации.31

Общеизвестно, что в эпоху традиционного христианства не национальный, а религиозный аспект принадлежности к еврейству был основным «раздражающим фактором». Но он имел огромное значение и в античную эпоху. Лурье справедливо указывает, что само по себе «своеобразие еврейской религии не могло, при веротерпимости эллинистического общества, служить причиной антисемитизма» (с. 20) и приводит ряд примеров, подтверждающих, что «евреи сплошь и рядом делали все возможное, чтобы избежать обострения религиозного антисемитизма» (с. 16–18). Беда, однако, в том, что все эти усилия и компромиссы, действительно уменьшая рационально-сознательную враждебность к иудаизму, приводили к еще большему непониманию его, порождая те самые недоверие и страх, которые Лурье связывает исключительно с фактором Лурье. Если, например, евреи не принимали участия в нееврейской трапезе из-за некошерности пищи, то такая черта иудаизма, конечно, не вызывала восторга и рассматривалась как варварски-ксенофобическая, но и не приводила в тупик, ибо ограничения такого рода наблюдались и у других народов. Если же евреи, ради «дружбы и сотрудничества», приходили на нееврейскую свадьбу, но со своей пищей; если еврейский мореплаватель вместе со всеми посвящал дар богу за спасение на море, но в посвятительной надписи не указывал, какому именно богу (дабы оставалась формальная возможность избежать нарушения заповеди, считая, что «бог» – это Бог), – то это должно было вызывать недоумение, подозрение и недоверие. Наконец, говоря о религиозном аспекте, следует иметь в виду не столько его положительную (выполнение традиционных предписаний и запретов), сколько отрицательную составляющую: отказ принять чужую религию, в основе которого лежит невозможность принять чужую религию и при этом остаться евреем. Среди евреев было немало «вольнодумцев», пренебрегавших ритуалами включая даже обрезание (об этом с негодованием пишет Филон Александрийский), но большинство из них не принимало чужих культов, подобно тому как большинство еврейских «вольнодумцев» и даже атеистов христианской эпохи не принимало крещения. Этот факт нельзя объяснить как чисто национальную традицию или только способ сохранить национальную общность, ибо другие народы меняли религии (некоторые не по одному разу) и этой общности не теряли (но при этом они переставали, по знаменитой формуле Аристотеля, быть тем, чем они были).

Впрочем, вся совокупность особенностей евреев шире фактора Лурье не только благодаря чисто религиозному аспекту, но обсуждение этого увело бы нас слишком далеко. Резюмируя, можно утверждать: «недоверие и страх», о которых пишет Лурье, вызываются еврейской идентификацией вообще; выделение из нее фактора Лурье методологически полезно и объясняет ряд явлений,32 но все же искусственно и не дает удовлетворительного объяснения антисемитизма.

§5. Иудаизм и религиозно-просветительская миссия евреев как причина антисемитизма



Это объяснение можно найти уже у Иосифа Флавия. Указывая на приоритет египтян в измышлении наветов на евреев, он пишет (Против Апиона, I, 224 с.): «У них было много причин для ненависти и зависти. Первоначально это было то, что наши предки управляли их страной и впоследствии вновь процветали, вернувшись на родину. Далее, их противоположность нам вызывала в них глубокую враждебность, так как наше богопочитание настолько отличается от их установлений, насколько природа Бога отстоит от неразумных животных. Ибо этих последних они почитают за богов, согласно обычаю своих предков... Будучи людьми пустыми и лишенными всякого здравого соображения, издревле усвоившие ложные предтавления о богах, они были неспособны перенять возвышенность нашей религии и, видя, как многие нами восхищаются, прониклись завистью.»

М. Фридлендер в своей книге «Еврейство в дохристианском греческом мире» называл еврейскую диаспору грекоримской эпохи «общиной апостолов» и связывал древний антисемитизм именно с «апостольской», т. е. религиозно-пропагандистской деятельностью евреев.33

Идея религиозно-нравственной миссии евреев и вообще субстанциальный подход к объяснению антисемитизма используется наиболее экстенсивно в популярной работе Прагера и Телушкина (op. cit., с. 22-23; мною подчеркнута та часть цитаты, в которой выражена основная идея объяснения - Ш.):

«Изначальная причина антисемитизма – это то, что делает евреев евреями: иудаизм. Для этого есть четыре основания, и в центре каждого из них - тема вызова, бросаемого евреями нееврейским ценностям.

1. На протяжении тысяч лет иудаизм состоял из трех компонент - Бог, Тора и Израиль; то есть: еврейский (по концепции) Бог, еврейский закон и еврейская национальная общность. Приверженность евреев к любой из этих составляющих всегда была мощным источником антисемитизма, потому что она ставила еврея вне общества и, что наиболее важно, рассматривалась (в ряде случаев справедливо) неевреями как вызов, брошенный истинности нееврейских богов (бога), законов и/или национальных устоев.

Утверждая идею единого и единственного Бога всего человечества, тем самым отрицая легитимность богов всех других народов, евреи вошли на историческую сцену – и затем снова и снова оказывались – в состоянии войны с самыми дорогими неевреям ценностями. Враждебность к евреям дополняло то, что они жили по своей собственной весеобъемлющей системе законов, в дополнение к законам их нееврейских соседей или даже вместо этих законов. И, упорно держась своей национальной принадлежности, в добавление к национальной принадлежности народа, среди которого они жили, или вместо нее, евреи вызывали или усиливали антисемитские страсти.

2. С первых же дней существования иудаизма его raison d’être было - изменить мир к лучшему (как говорится в древней еврейской молитве, читаемой ежедневно и поныне, «сделать мир совершенным под владычеством Бога»). Это старание изменить окружающий мир, бросить вызов богам его религий или его светским богам и навязать другим нравственные требования (даже когда все это не делается явно во имя иудаизма) было постоянным источником напряженности между евреями и неевреями.

3. Как если бы было недостаточно всего перечисленного, иудаизм вдобавок всегда утверждал, что евреи были избраны Богом для этой миссии - усовершенствования мира. Эта доктрина богоизбранности евреев была и остается одной из важнейших причин антисемитизма.

4. Вследствие своей приверженности иудаизму евреи почти в каждом обществе достигают более высокого качества жизни, чем их нееврейские соседи. Это более высокое качество жизни выражается в ряде аспектов. Приведем лишь некоторые из них: евреи почти всегда были лучше образованы; семейная жизнь евреев обычно гораздо более прочна; евреи всегда помогали друг другу значительно больше, чем их нееврейские соседи помогали друг другу; и для евреев всегда было много менее характерным напиваться пьяными, бить жен, бросать детей и т. п. В результате всего этого качество жизни еврея, пусть даже и в крайней бедности, была выше, чем у нееврея, занимающего сравнимое положение в том же обществе.

Это более высокое качество жизни евреев, которое, как мы далее покажем, явлется прямым следствием иудаизма, всегда бросало вызов неевреям и провоцировало глубокую ненависть и враждебность; так что и в этом отношении иудаизм - источник антисемитизма.»

В этом объяснении можно выделить общую (подчеркнуто в тексте) и специальную части. Последняя по сути дела перечисляет основные существующие субстанциальные концепции непосредственных причин антисемитизма. По ходу цитаты в ее неподчеркнутой части, это – партикуляризм в смысле, пересекающемся с теорией Лурье (1); «община апостолов» Фридлендера (2), доктрина еврейской богоизбранности (3); зависть, вызванная тем, что евреи «лучше живут» (4). Несомненно, что каждый из этих факторов, в свое время и в своем месте, вносил существенный вклад в создание питательной среды для антисемитизма. Но эти факторы поддерживали уже возникший феномен, а не вызывали его из небытия; они не оказываются необходимыми, на протяжении истории, для существования антисемитизма. Так, советские евреи были почти поголовно нерелигиозны и потому не «жили по своей собственной весеобъемлющей системе законов» (1). Они же не вели себя как «община апостолов» (2) и не могли восприниматься как таковая нерелигиозным большинством русских; да и в период эмансипации в Западной Европе, вплоть до прихода Гитлера к власти, задававшие тон малорелигиозные евреи и реформистские «немцы и французы Моисеева закона» не занимались явно религиозно-просветительской деятяльностью. Но и в более ранние периоды, начиная с воцарения христианства и включая период изоляции в гетто, эта функция, если и существовала латентно, то уж никак не бросалась в глаза. Далее, доктрины богоизбранности (3) существовали и существуют и у других народов, причем часто в гораздо более агрессивной форме; негативная реакция на эти доктрины, естественно, была, но никогда не доходила до масштабов, обсессивности и универсальности антисемитизма. Наконец, в ряде стран в течение длительных периодов способность евреев достигать лучшего качества жизни (4) никак не могла найти какого-либо проявления, способного вызвать зависть неевреев; столь низок был статус еврея, что и речи быть не могло о сопоставлении с «неевреем, занимающим сравнимое положение в том же обществе». Между тем все это не мешало существованию и развитию антисемитизма. Таким образом, специальную часть объяснения Прагера и Телушкина нельзя считать адекватным указанием причин антисемитизма.

Остается общая часть объяснения, подчеркнутая в тексте цитаты. И с ней, вероятно, большинство религиозных евреев и многие из «сочуствующих» согласятся. Согласимся и мы: да, изначальная причина антисемитизма – иудаизм в том смысле слова, который в него вкладывают Прагер и Телушкин. Но объяснение это почти тавтологично: евреев не любят потому, что они евреи.34 Если в качестве причины смерти пациента указать тот факт, что человек вообще смертен, то это, конечно, будет правильно, но не сгодится для медицинского заключения о смерти. Между тем нет надежных исторических свидетельств, что непосредственной причиной антисемитизма является то, о чем говорят авторы. (Таким свидетельством мог бы служить указываемый в книге факт, что Гитлер объявлял иудаизм и еврейскую концепцию Бога корнем всех зол; но Гитлер объявлял корнем всех зол абсолютно все, что связано с евреями.35) Если бы иудаизм (в указанном смысле), рассматриваемый неевреями как «вызов, брошенный истинности нееврейских богов (бога), законов и/или национальных устоев», был непосредственной причиной антисемитизма, то (как это указывалось выше и для других субстанциальных объяснений непосредственной причины антисемитизма) не было бы и споров, ибо на эту причину недвусмысленно и однозначно указывали бы сами антисемиты. И, действительно, они на нее указывали, называя религию евреев злостным суеверием и говоря о еврейском партикуляризме и вызове, бросаемом евреями и их религией остальному человечеству. Но этого никогда не было достаточно, и приходилось измышлять многие другие, гораздо более впечатляющие объяснения-обвинения 36 (которые, однако, имели тот недостаток, что были химеричны). Иудаизм попросту слишком неагрессивен в практической повседневной жизни, чтобы служить непосредственной причиной антисемитизма.

Сказаннное не должно умалять значение фактора вызова, бросаемого самим существованием евреев как евреев, в формировании антисемитизма. Этот вопрос заслуживает несколько более подробного рассмотрения.

Знаменитая лирическая песнь из «Антигоны» Софокла (332–375), прославляющая достижения коллективного и индивидуального разума, обращена к «человеку», а не, скажем, к греку или афинянину. В то же время очевидно, что перечисляемые Софоклом достижения цивилизации, включающие города-государства, власть закона и представления о богах как о хранителях морали/справедливости/правосудия, – это прежде всего достижения греческой цивилизации, осознаваемые, однако, как общечеловеческие. Тот факт, что евреи, небольшой азиатский народ (во времена Софокла еще грекам неизвестный), не желают становиться частью этой цивилизации и принять ее систему ценностей, не мог сам по себе вызвать особого интереса или враждебности со стороны греков – примеров таких народов, больших и малых, было известно предостаточно. Но понемногу становилось ясно – или, в более осторожной формулировке, понемногу создавалось впечатление, – что евреи, в отличие от других «варварских» народов, понимают эту систему ценностей и, более того, способны ее принять, однако не принимают, точнее, принимают лишь как-то частично и избирательно, очевидно сообразуясь с какими-то ценностями более высокого приоритета. Существо этих последних оставалось малопонятным и, что важно, не могло быть достаточно прояснено на основе изучения религии евреев, ибо она представляла собой сложное сочетание письменной и устной традиции и, вдобавок, как и у других народов, поведение евреев далеко не всегда соответствовало требованиям их религии.

Тем не менее, самые первые впечатления греков о евреях были вполне благоприятны (см. напр. С. Лурье, op. cit., с. 59–60; M. Stern, Greek and Latin Authors on Jews and Judaism, v. 1). Так, принадлежавший к школе Аристотеля Клеарх (ок. 300 г. до н. э.) приводит от лица самого Аристотеля рассказ о его путешествии в Сирию/Палестину, где он встречался с евреем-философом, и тот оказался столь мудр и образован, что мог научить Аристотеля и его спутников большему, чем научиться от них (M. Stern, op. cit., с. 49 сл., фр. 15 из «Против Апиона» Иосифа Флавия, 176–183). Этот еврей, согласно рассказчику (т. е. якобы Аристотелю), «был эллином не только по языку, но и душой» (там же, 180).

Последняя цитата весьма и весьма примечательна: у еврея оказалась «душа эллина», и он превзошел эллинов в эллинской же мудрости, а это могло вызывать только уважение. Неудивительно, что последующие и более тесные столкновения греков с евреями были далеко не столь идиллическими: комплимент о «душе эллина» оказался поверхностным, а мировоззрение евреев – их собственным, но при этом тоже общечеловеческого охвата и потому – вызовом. В дальнейшем тенденция ответить на этот вызов принижением и осмеянием вклада евреев в достижения человечества хорошо прослеживается у греческих авторов (Аполлоний Молон37, Апион и др.). Здесь интересен также пример императора Юлиана «Отступника», относившегося к евреям и писавшего о них в целом дружественно38, но подробно и уничижительно рассуждавшего о незначительности еврейских достижений по сравнению с греческими и римскими («Против Галилеян»).

Значение фактора еврейского вызова качественно возросло в христианскую эпоху, ввиду отказа евреев принять христианство, «спасение» в лоне Церкви, не только предлагаемое им «даром» и означающее прекращение преследований, но и ведущее к уравнению в правах с исконно христианским населением. Здесь весьма показателен пример аббата Петра Клюнийского («Достопочтенного», XI–XII в.), посвятившего самый большой из своих трактатов «упрямству» или «непреклонности» евреев (“Adversus judaeorum duritiem”). Это упорное неверие евреев в Христа нашло, по мысли Петра, свое высшее выражение в том, что их не убеждает «даже» чудесное нисхождение огня на лампады «Гроба Господня» в Иерусалиме, согласно христианской традиции происходящее каждую пасхальную субботу, «то самое из всех небесных и земных дел Христа,... которое вы [евреи] не можете отрицать, ибо весь свет возглашает это... Тут вы не можете сказать, что это дело христиан, ибо как христиане, так и сарацины и язычники были тому свидетелями».39 Говоря об этом «чуде», Г. Ленгмюр далее указывает (с. 206 сл.; курсив мой – Ш.): «Это удивительное событие, происходящее, возможно, начиная с IV в. и ставшее известным на Западе к началу XII в., было объяснено арабами как результат смешения меккского бальзама с жасминным маслом; оно было осуждено как благочестивая ложь папой Грегорием IX в 1238 г. и продолжает происходить по сей день. Удивительно не то, что Петр верил в это чудо, а то, что он его считал окончательным доказательством божественности Христа. Именно к этому он был приведен своей нуждой в таком доказательстве, которое было бы, в его собственных словах, ‘телесным и прочным’, своей нуждой продемонстрировать, что владычество Христа, в которое он верил, буквально и материально очевидно любому разумному человеку. И все же было одно эмпирическое препятствие, которое Петр не мог ни игнорировать, ни рационально преодолеть: это – продолжающееся существование евреев, которые видели Христа, пережили распространение христианства, изучили Ветхий завет столь же тщательно, сколь и сам Петр, и были свидетелями чуда Гроба [«Господня»]. И он знал, что все это их не убеждает.»

Ввиду столь важной роли ощущения еврейского вызова в восприятии неевреев и поскольку этот фактор вызова связан с приверженностью евреев иудаизму в смысле Прагера и Телушкина или хотя бы к одной из его трех указываемых ими компонент, может возникнуть искушение объявить иудаизм и утверждаемую им миссию евреев быть «светом для народов» основной причиной антисемитизма (что и делают эти авторы). Однако, как говорилось выше, таким объяснением удовлетвориться нельзя, а можно лишь считать его указанием на саму еврейскую идентификацию как на изначальную и общую причину антисемитизма, оставляющим открытым вопрос о его непосредственной причине.

Дело в том, что евреи и иудаизм воспринимались (и воспринимаются) как вызов не из-за каких-то знаний о них, по схеме «евреи желают, чтобы мы верили в то-то и то-то, поступали так-то и так-то и стали такими-то и такими-то, а мы этого не желаем». Вызов именно такого типа предъявлялся и предъявляется (притом весьма агрессивно) исламом, и ни к чему похожему на антисемитизм это не приводило и не приводит. И вызов именно такого типа был в свое время брошен античной эпохе христианством. Привел он в конечном счете не к навязчиво-фобическим антихристанским настроениям, а к принятию народами Римской империи христианства. Первоначальной же реакцией было... усиление антисемитизма: в качестве основного «греха» христианства рассматривались его еврейские истоки (см. гл. 2, §4), хотя оно и достаточно скоро от них отдалилось.

Евреи же не только не бросали подобного вызова, но и не укладывались даже в какую-либо рациональную модель по схеме «они преследуют такие-то цели, которые для нас неприемлемы». Поэтому такие цели приходилось измышлять и отсюда иррациональная конспирология, напр. теория жидомасонского заговора и подобные ей. Восприятие евреев как вызова связано не с наличием, а с отсутствием положительного знания о том, что такое евреи и иудаизм (что иллюстрируется, в частности, материалом следующей главы). Греки и римляне не понимали, почему евреи могут, но не хотят «влиться в семью цивилизованных народов». Петр Клюнийский и другие верили, что еврейская Библия – это «Ветхий завет», из которого вытекает мессианство и божественность Иисуса из Назарета, и что евреи были первыми и главными свидетелями «фактов», доказывающих его мессианство и божественность. Они поэтому не понимали неприятие евреями христианства, и никакие обвинения евреев в слепом догматизме и фанатизме (обвинения, которые в отношении ислама были для христиан приемлемым объяснением) не давали такого понимания, ибо не было эмпирических данных о евреях, которые подтверждали бы представление о них как о фанатичных приверженцах догмы. Эмпирические данные, наоборот, говорили о неагрессивности иудаизма, способности евреев к компромиссам, их гибкости в ряде вопросов, их желании жить в мире с неевреями и отсутствии у них чего-либо похожего на стремление или мечту обратить всех в иудаизм (и таким образом сделать всех евреями). Для слепого фанатизма нехарактерно, например, симулировать переход в другую веру, сохраняя тайную приверженность своей; между тем многие евреи Испании считали это допустимым при ужесточении преследований (марранос и евреи, фиктивно принимавшие ислам). Принятие и поддержка евреями идей Просвещения также не вписывались в представление об их нерассуждающем догматизме. Наконец, против теории бросаемого иудаизмом вызова как непосредственной причины антисемитизма работает соображение, которое приводил С. Лурье (см. §3), возражая против объяснения (античного) антисемитизма через еврейский партикуляризм: антисемитизм обострялся именно в те периоды, когда среди евреев усиливались ассимиляционистские тенденции40 и фактор предъявляемого иудаизмом вызова – в любой его рациональной трактовке – ослабевал, как это было, например в Германии, России и Франции XIX–XX в.

Итак, ни иудаизм вообще, ни возложенная на евреев миссия религиозно-нравственного просвещения и сопротивление ей неевреев не могут рассматриваться в качестве непосредственной причины антисемитизма.41 Такую причину следует искать во впечатлениях, получаемых неевреями от евреев (прямо или опосредованно), и в психологическом расположении неевреев, обуславливающем их реакцию на эти впечатления.

Copyright © 2004 Д. Шейнин
Copyright © 2004 Б. Левит


источник, ссылки



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх