,


Наш опрос
Хотели бы вы жить в Новороссии (ДНР, ЛНР)?
Конечно хотел бы
Боже упаси
Мне все равно где жить


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Медиа и демократия в эпоху постмодерна
0
Медиа и демократия в эпоху постмодерна
Грег Гам
8 июня 2010 года


Как масс-медиа влияют на политику? В далекую эпоху уотергейтского скандала, в 70-е годы, на журналистов часто смотрели как на героев. Даже коммерческие телеканалы и радиостанции многими считались чем-то полезным. К концу 20-го века, однако, большинство населения стало доверять им не больше, чем политикам, и сегодня опросы показывают, что 88% опрошенных считают, что владельцы СМИ и рекламодатели плохо влияют на прессу.

Большинство журналистов, работающих в крупных медиа, отрицают такое влияние. Очевидно, что этот недостаток самосознания (или честности) только усугубляет положение дел. Конформизм журналистов – «секрет Полишинеля» этой профессии. Однако проблема не только в этом, и не только в том, что несколько медиа-гигантов контролируют производство и распространение большинства новостей и программ, которые мы смотрим. Проблема даже не в том, что демократический потенциал Интернета оказался фикцией. Настоящая проблема в том, как формируется СМИ обсуждение общественных дел по жизненно важным вопросам? Большинство журналистов подыгрывает политическим лидерам, хотя часто и нечаянно, в формировании общественного сознания. На практике это известно под названием «управление восприятием», и это продолжается уже долгие годы.

Вот почему я так хотел попасть на второй Конгресс по масс-медиа и демократии в 1998 году. На нем собрались журналисты и активисты со всей страны, чтобы обсудить такие вещи как концентрация СМИ в руках медиа-магнатов, бесконечное «пожелтение» прессы, лавина слухов, дезинформации и «новостей», которые они обрушивают на нас, но совершенно нам не нужны – и обменяться идеями, что со всем этим делать.

Любопытно, что во время обсуждения известный журналист и возмутитель спокойствия Кристофер Хитченс заметил, что слово «партийный» почти всегда используется в негативном контексте, в то время как «двухпартийный» выдается за нечто положительное. Это меня удивило: если это не создание однопартийного государства, что это?

Аналогичным образом большинство журналистов постоянно избегали высказываний типа того, что все президенты последних лет лгали народу, хотя это доказывает множество фактов. При этом они часто отмечали, что Клинтон и Рейган были «великими коммуникаторами», что всего лишь мнение, ничем не доказанное. Проблема, как считает Хитченс, не в нехватке информации, а в том, как журналисты думают, и как создаются новости.


Прихожане Церкви Капитализма

Это приводит нас к идеям «свободного рынка» и конкуренции, двум основным ловушкам корпоративной веры. К несчастью, большинство работников масс-медиа являются верными прихожанами Капиталистической Церкви, истово верующими, которые отстаивали дерегуляцию рынков в конце 1990-х как «шаг, создающий конкуренцию в промышленности». Но это была классическая корпоративная проповедь, а не факт. То же самое можно сказать и об Акте о телекоммуникациях 1996 года, хотя в итоге этот закон привел к снижению конкуренции и ослаблению защиты потребителей.

В 2009 году, когда сенатор Джон МакКейн предложил Акт о свободе Интернета, направленный на то, чтобы «освободить» гигантские телекоммуникационные компании от ограничений блокировать доступ к контенту их конкурентов, старая проповедь не изменилась. Например, «Уолл Стрит Джорнэл» заявил, что он всего лишь пытался остановить регуляторов от «микроменеджмента Сетью». Крупным СМИ также оказалось нечего сказать о цифровом ТВ. Если бы удалось заставить платить этих гигантов, удалось бы значительно снизить дефицит федерального бюджета, нормально профинансировав общественное и детское телевидение. Вместо этого они не платят ничего.

В 1998 году Конгресс по СМИ и демократии предложил некоторые альтернативы: принять антимонопольные законы, направленные на глобальные СМИ, а также налог на рекламу – включая миллионные вклады в политические партии, которые, в конце концов, также оседают в сейфах медиа-корпораций. К несчастью, ни один из этих законов не принят.

Несколько позже Эми Гудман и Джереми Скагилл написали ошеломительную книгу о солдате-наемнике частной компании «Блэкуотер», создав драматическую иллюстрацию того, насколько неохотно крупные медиа занимаются докапыванием до истины. Немалый шум поднялся на церемонии награждения, организованной «Оверсис Пресс Клаб», когда Гудман и Скагилл получили награду за книгу «Бурить и убивать: нефтяная диктатура Шеврон и Нигерии». Поскольку на награждении присутствовал посол в ООН Ричард Холбрук, архитектор вторжения сил НАТО в Югослави., у них было неодолимое искушение задать ему несколько вопросов. Однако им не позволили разговаривать с ним, а когда журналисты проявили настойчивость, то вмешалась охрана. При этом никто из их коллег не протестовал.

Еще один яркий пример. В то время, когда на Европу падали натовские бомбы, крупнейшие СМИ занимались форменной «показухой», а не выяснением того, кто же начал эту войну. Официальная версия гласила, что правительство Слободана Милошевича отказалось вести переговоры с Косово и участвовало в жестокой кампании «этнических чисток», граничащих с геноцидом, а НАТО вмешалось, чтобы предотвратить «гуманитарную катастрофу», защищая косовских мусульман-албанцев.

Однако факты упрямо противоречат этой версии, хотя мировые СМИ и продолжают их игнорировать.

В феврале 1999, когда во Франции начались так называемые мирные переговоры, Югославия получила ультиматум: предоставить Косово автономию, и позволить НАТО ввести 30-тысячный воинский контингент на три года. Если кто и отказался вести переговоры, так это США и НАТО. Однако бесконечное использование заклинаний типа «этнические чистки» и «геноцид», плюс ярлык «нового Гитлера», наклеенный на Милошевича, придали этой агрессии видимость гуманитарной акции. При этом все СМИ всячески избегали упоминания о том, что насилие в Косово было частью борьбы между правительством и сепаратистами, что привело к затяжной гражданской войне.

Так почему произошла интервенция, и почему против сербов? Скрытым мотивом было разделение Югославии на части. Балканы – это стратегический регион, перекресток между Западной Европой, Ближним Востоком и Каспием с их нефтяными месторождениями. В 1990-е годы Запад получил контроль над бывшими республиками Югославии, включая Хорватию, Боснию и Македонию, а также над Венгрией и Албанией. Короче говоря, Европа стала на путь создания Нового Мирового Порядка.

Еще одной «заглушенной новостью», вошедшей в список десяти цензурированных новостей в тот год стало сообщение о том, как фармацевтические компании получают прибыли, не удовлетворяя потребности в лекарствах.

В этот список также вошли: провал Американского общества по борьбе с раком (несмотря на его раздутый бюджет); разрушение курдских деревень американским оружием; экологический расизм в Луизиане; американские планы милитаризации космоса в нарушение международных законов.


Что можно изменить?

Несмотря на успехи альтернативных СМИ, «большие» масс-медиа продолжают игнорировать подобные новости, ставя нас перед довольно печальными вопросами.

Петер Арнетт, бывший репортер «СиЭнЭн», выразил это так: «сегодня мы имеем то, что выдается за некое откровение: «кто-то важный что-то сказал». Но даже если вся альтернативная пресса возьмется разоблачать эту ложь, что она сможет изменить?»

Это хороший, но тревожный вопрос. То же самое можно сказать обо всем прогрессивном движении в целом. Если даже все коалиции и альянсы объединят силы, чтобы бросить вызов корпоративной власти и самому капитализму, будет ли этого достаточно, чтобы произошли настоящие изменения?

Одна из самых сложных головоломок, как сделать мощные организации и институты ответственными перед народом. Следуя логике прогрессивных сил, реальные перемены возможны только с помощью сильной правительственной политики. Однако если цель состоит в установлении контроля над мега-корпорациями, пересекающими национальные границы, соперничающие с национальными правительствами и господствующими над всем и вся, то никакие реформы на национальном уровне не позволят с ними справиться.

Очевидно, что прогрессивные силы не желают, чтобы миром правили корпорации. Но какова альтернатива? Можно ли справиться с проблемой на национальном уровне, силами правительства, или нужно полностью изменить весь международный порядок? И если да, то как?

Можно усилить ООН, но это порождение Холодной Войны ущербно с самого начала, его постоянно оттесняли и манипулировали им на протяжении более полувека. Наше время отчаянно требует более радикальных идей, вроде глобального парламента, который каким-то образом будет привязан к местным общинам.

Это звучит утопически – или пугающе, в зависимости от вашего уровня параноидальности. Однако если корпоративный мировой порядок и дальше будет приносить ущерб, эта идея может показаться привлекательной. И если социальная и экономическая справедливость действительно является движущей силой прогрессивной политики, насколько далеко она может пойти в стремлении к фундаментальным изменениям в сфере контроля над рынками и связях глобального и локального?

Наконец, один из лозунгов этого движения звучит как «думай глобально, действуй локально».

Проблема в том, что у нас нет волшебной формулы для создания эффективной демократии, и даже если бы она была, большинство людей уже утратили свой оптимизм, а то и надежду изменить направление развития нашего мира, утратили веру в осуществимость таких грандиозных планов.


Модерн и постмодерн: утраченная определенность

В так называемую эпоху модерна, все вещи имели смысл. Несмотря на все временные отступления и трудности, технические опасности или агрессивных диктаторов, большинство людей верили в возможность лучшего будущего, изменения мира, который меняет нас. Но сейчас мы живем в «пост-модерном» мире. И хотя его нельзя назвать абсолютно плохим местом, ему свойственны неопределенность, обманчивая видимость, и даже хаотичность.

Термин «пост-модерный» вошел в употребление после Второй Мировой войны, относясь поначалу к литературе и искусству, которые доводили формы модернизма до крайности. С тех пор, он стал применяться уже как общая характеристика состояния общества. Со свойственным ему скепсисом он заставляет «власти» и «их институты» защищаться от всевозможных проблем, решить которые они не могут. С одной стороны, такие настроения помогли разрушить берлинскую стену, и порой заставляют политических лидеров пошевеливаться. С другой стороны, он отрицает возможность любого искреннего убеждения, любой сильной веры.

Поглощенные собой и часто противоречащие самим себе, постмодернисты убеждены, что истина это всего лишь некая перспектива, и ничто нельзя воспринимать слишком серьезно. Им очень свойственна ирония, подчеркивающая сомнение во всем, о чем говорится. Излюбленный прием – закавычивание слов, подчеркивающий идею, что слова значат не то, что, кажется. Это выражает защитную культурную логику позднего капитализма, хорошо ложась в схему медийной и политической демагогии.

Сталкиваясь с машинами, которые делают нашу жизнь еще более сложной, с огромным количеством информации, с ошеломительным разнообразием всевозможного «выбора», неудивительно, что люди, особенно молодежь, во всем разочарованы и их ничто особенно не интересует.

В своих крайних проявлениях это новое умонастроение ведет к разочарованию, нигилизму и нарциссизму, который ставит всевозможные развлечения и власть над моралью и любой идеологией. В наши дни нарциссизм это больше не «прекрасный юноша», который любуется своим отражением. Современные нарциссы могут быть псевдоинтеллектуалами, расчетливыми бизнесменами или самовлюбленными бунтарями. Что еще более беспокоит, нарциссы идеально приспособлены для успеха и власти – бездушные и поверхностные карьеристы, желающие только того, чтобы продать себя подороже. В постмодернистском обществе продвижение самого себя является основной формой работы. Такое положение дел является той катапультой, которая выводит во власть персон типа Сары Палин.

Важнейшими институтами постмодерной цивилизации, конечно, являются электронные СМИ, которые с циничной бесстрастностью хронически накаляют страсти. Новости? Бесконечные, эфемерные факты. Соответствуют ли они истине? Мы уверены в этом меньше всего.

Тем временем, при всех их достоинствах, участники «блогосферы» еще более усиливают социальную фрагментацию. Многие блоги и веб-сайты привлекают только единомышленников, создавая тенденциозные новости и информационное окружение, служащее интересам одних лишь экстремистов. Это мало чем отличается от той четкой партийной принадлежности, которая была свойственна прессе 19-го века. Истина и факты становятся спорными понятиями.

Это еще более усложняет достижение между людьми соглашений или даже проведение гражданского диалога, в то же время, позволяя оппортунистам игнорировать или искажать факты, чтобы отстаивать чьи-то особые интересы.

Результатом этого становится утрата веры практически во все и эскейписткое умонастроение, укорененное в убеждении, что в этом мире ничто нельзя изменить к лучшему. Массовая культура пропитывается этим настроением, поощряя всевозможные крайности и выходки и смешивая любые убеждения с фанатизмом.

Это печально, но не все так плохо. Вместе со скептицизмом просыпается и понимание духовного состояния нашей эпохи и здоровья планеты. Идея, что «рациональное планирование» даст ответы на все вопросы, больше не работает, также как и идея, что «чем больше, тем лучше», а природа это всего лишь ресурс, который нужно захватить и эксплуатировать.

В экономике прежний жесткий подход к производству, известный как фордизм, названный по имени человека, придумавшего сборочный конвейер и массовое производство, основанное на взаимозаменяемости деталей, уступил путь более гибкой, эклектичной системе, использующей инновации и постиндустриальное сжатие пространства и времени. Понемногу набирает обороты идея, что корпорации и глобальная экономика являются всего лишь частями более широкой планетарной системы.

Однако, как и большинство событий нашего времени, у нее есть и обратная сторона. Перестройка экономики и труда может привести к повышению роли работников на производстве, к обновленному чувству общности людей и экологической ответственности, к подъему против господства корпораций. Но в то же время это может усилить нестабильность, вынудить еще большее число людей перебиваться случайными заработками.

Бывший кандидат в президенты Юджин МакКарти однажды заметил, что постмодернизм предпочитает «размытую логику» и личные впечатления перед доводами разума и ясного мышления. Он не признает ничего абсолютного, но одни лишь сравнительные степени и переменчивые настроения. «Эта штука нас больше не убеждает», заключил он, «поскольку может привести в состояние «энтропии», то есть разбросанности, беспорядка и хаоса, давая слишком мало оснований для оптимизма, что из этого всего может выйти».

Ссылка



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх