,


Наш опрос
Нравиться ли вам рубрика "Этот день год назад"?
Да, продолжайте в том же духе.
Нет, мне это надоело.
Мне пофиг.


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Новый Модерн: вызовы для Украины
  • 18 декабря 2008 |
  • 02:12 |
  • temp |
  • Просмотров: 12159
  • |
  • Комментарии: 4
  • |
0
Дискуссии о национальной безопасности и способах ее обеспечения давно уже приобрели абсурдный характер и стали похожи на средневековые теологические споры о путях достижения «царства божиего».

Образ врага и образ партнера в этих спорах доведены до предельного смысла – борьба с «абсолютным злом» за счет объединения с «абсолютным добром». Выбор партнеров в данном случае рассматривается сквозь призму выбора ценностей, которые аксиоматически «положены» в основу деятельности этих партнеров и являются неизменными.

Так как во взаимоотношениях «добра» и «зла» золотой середины не бывает, то и мифообразы врагов и партнеров как воплощения этих полюсов наделяются соответствующими характеристиками. В случае с Украиной это прежде всего:

- Запад, США и Европы, НАТО – либо «мир демократии и гуманизма», либо – заговор «золотого миллиарда», стремящегося поработить более слабых.

- Россия, Евразия – «братские народы», близкие культуры и общие исторические интересы, либо – империя, отрицающая свободу национального выбора и ценности гражданского общества.

Сознание «барахтается» в этих мифо-антиномиях, не находя рационального выхода, который здесь невозможен в принципе.

В самом широком смысле, безопасность общества и государства, им же и учрежденного, состоит в обеспечении стабильного развития (- системы отношений) и нейтрализация, при необходимости – ликвидация рисков, угроз и их источников. Поэтому критериями эффективности и адекватности политики безопасности могут быть такие качественные параметры как прогрессивность развития общества (экономика, общественные институты), стабильность и равновесие (неконфликтность), влиятельность в мироотношениях (статус, экономическое присутствие, имидж), наличие/отсутствие внешних угроз для территории, экономики, социокультурных качеств (традиция, уклады, историческая память). Так что действительно вопросы безопасности широки и не могут ограничиваться лишь территориальными и военными аспектами.

С другой стороны, любая трактовка безопасности и инструментов ее обеспечения теряет всякий смысл, если в обществе отсутствует консенсус в отношении целеполагания и приоритетов собственного развития. «Кто мы, откуда и куда идем?» - как ответишь, то и будешь защищать. Соответственно, «защищать» - значит защищать деяние, а не «имущество».

В этом контексте военно-политическая безопасность – устранение рисков и угроз, связанных с непосредственными угрозами для государства и общества, и одновременно – способ укрепления и обеспечения развития, которое поддерживается самим обществом как устойчивое. Национальная система безопасности не может противоречить общественным интересам и запросам на устойчивость, иначе она превращается в «свое иное» - инструмент влияния внешних интересов, реализацию чужих стратегий развития.

Поэтому внешние инструменты (а таковыми могут быть военные союзы, двусторонние гарантии и обязательства и пр.) не должны вступать в конфликт с внутренними интересами общества. Иначе неадекватная система обеспечения безопасности (например, защита территории ценой собственного населения) может сама стать источником угроз и конфликтов. Ближайшие примеры – Молдова и Приднестровье, Грузия и Осетия.

В чем состоит ключевая проблема, с которой сталкиваются украинцы? Прежде всего, в том, что до сих пор отсутствует внутреннее целеполагание – ориентиры развития и понимание собственных пределов роста, формирование амбиций общества, становящегося новой нацией. Элиты позиционируются лишь как статусные социальные группы. Да, собственно, и сами представители элитных групп считают статус и его иерархические возможности ключевым признаком и функцией элитарности. Тонкая работа духа не в почете.

Но дело даже не в дефиците «национального духа». Общие установки к развитию с соответствующим набором мотивации напоминают скорее перфокарты для «социальных машин», нежели одухотворенный и выраженный общественный интерес.

В частности, компенсаторная формула «движения в Европу» была хороша как первичный мотив, но абсолютно нерезультативна как основание такого развития.

Поясню более детально. Базовой предпосылкой самодостаточного развития для общества, которое на старте государственной независимости переживало состояние фрагментации и внутренней разорванности, была амбиция правящих элит сорганизоваться в политическую нацию. Эта амбиция постепенно была принята и всеми общественными группами как цель и одновременно – как условие сегодняшнего со-существования вместе. Государство, экономические трансформации, даже социокультурные перемены (сдвижки исторической памяти, перемены в социальных институтах, напр. – активная поколенческая и половая эмансипация) воспринимались и принимались в качестве болезненного, но важного условия.

Вместе с тем практическое движение к заявленной цели столкнулось с вызовами, обессмысливающими этот выбор.

Первое – неудачи с условиями. Государство было сконструировано слабым и коррумпированным, реформы и перемены до сегодняшнего дня не дали ожидаемого социального результата, общественная эмансипация привела к фактическому социальному загниванию. Непроходящее состояние стресса общества от возникших и неуправляемых явлений, таких как детская беспризорность, проституция и участие в международной секс-индустрии, наркомания, массовые социальные болезни и эпидемии, разрыв поколений и заброшенная старость (недопустимый ментальный удар для любого общества), фактический полураспад системы воспитания, образования и охраны здоровья, высочайший уровень информационно-политических манипуляций ценностными установками и мотивацией – подорвали саму жизнеспособность общества. Ведь подобная социальная картина - это картина не молодой, амбициозной и развивающейся, а старой и умирающей, поддающейся манипуляциям нации.

Но еще большая метаморфоза произошла с заявленной целью. Национальный проект постепенно видоизменился: из проекта развития он преобразился (метаморфоза) в «проект возвращения». По своему содержанию европейский выбор для украинской нации все больше напоминал эсхатологическое «движение к истокам», в результате которого украинцы вольются в еще одну (!) «семью» (Европы, европейских наций, европейцев – как угодно).

Круг замкнулся: предназначение общества – пройти «сквозь» национальный украинский проект и влиться в другой проект – европейский, произвел эффект ментального замыкания. Общественное сознание оказалось «закупорено» бессмысленными ориентирами и установками, которые напрочь отбили мотивы к развитию, зато усилили мотивацию ожидания и потребления.

Результат такой метаморфозы: «национальное иждивенчество», ожидание чуда и внешней защиты – и все это на фоне критической социальной картины, экономического застоя и политического бессилия.

Спросите, какое это имеет отношение к безопасности? Прямое, – общество в таком состоянии действительно может выживать только при условии внешней поддержки, «зонтика» извне. Внутренних мотивов и внутренних ресурсов для ее обеспечения – критический минимум, да и тот связан преимущественно с ресурсом государственной машины и грубой эксплуатацией старых материальных активов (промышленность, земля, инфраструктура). Поэтому будет таким «костылем развития» Евросоюз, Североатлантический альянс либо другая система поддержка – не суть важно. «Костыли» для развития, цель которой – влиться в иной социальный проект – они и в Африке костыли.

И все же, решение проблемы безопасности требуется уже сегодня. Собственно, кому сейчас интересны общие рассуждения, если в Гаагском суде – дело об отторжении острова Змеиный, в Киеве и Москве – споры вокруг судьбы Севастополя и режимности пребывания ЧФ России, а в стране распространяются паспорта и «карты» как минимум трех соседних государств.

Выбор международной системы безопасности сейчас осуществляется преимущественно на двух основаниях – военно-технологическом (по критерию - лучше и эффективнее) и идеологическом (ценности и политические принципы).

Казалось бы, все верно. Если бы не одно «но». Сам этот выбор происходит в ситуации, когда радикально изменяется миропорядок, частью которого являются и системы безопасности.

Миропорядок изменяется институционально. Все менее влиятельны национальные государства. Национальные правительства становятся лишь одним из нескольких игроков на площадке миропорядка, наряду с глобалистскими организациями, у которых – есть право на частичное распоряжение национальными суверенитетами, крупными космоэкономическими и транснациональными корпорациями, которые имеют под контролем целые сегменты национальных экономик, сетевыми организациями и объединениями на религиозной, военной и пр. основе.

Миропорядок изменяется идеологически. Эпоха «двух систем» и «третьего мира» ушла в прошлое, а с ней – и идеологические стереотипы об общих ценностях и общих врагах. Инновационные центры с политикой «технологического империализма», индустриальные пояса и сырьевые периферии – вот новый ландшафт, который оформляется в условиях глобального кризиса финансового капитализма. На осколках былой идеологической эпохи вдруг выяснилось, что «блатной капитализм» - это экономика США (Пол Кругман), олигархия, имитирующая демократию, - это Запад (Эм. Тодд), а самый эффективный капиталистический уклад – в Китае (…))). Украинцы «проспали» и «европейские ВЕХИ», которые были реализованы в резонансных статьях и заявлениях ведущих интеллектуалов Европы (Юрген Хабермас, Жак Деррида, ... ) после трагичных событий 9/11 и войн в Ираке и Афганистане, где были сформулированы основные вызовы перед европейской цивилизацией и аргументирована необходимость нового глобального права и новой глобальной реформы мироустройства.

Мир изменяется технологически. Территориальные войны, нефтяные конфликты и газовые диктатуры, цепляясь за настоящее, все же уходят в прошлое. Глобальный кризис, начавшийся с финансовых рынков, подталкивает к новой инновационной революции – в сфере энергетики, биологии, нанотехнологий, коммуникаций, транспорте, и соответственно – к новому витку НТП.

Мир изменяется цивилизационно. Историко-культурные типы-цивилизации сближаются с неимоверной скоростью. Самобытность из судьбы превращается в выбор из многообразного единства. Ноосферическое сознание, планетарное информационное пространство, «наука без границ» и глобальная культура «фьюжн-эклектики» - стоит на пороге недавно такого актуального Пост-модерна, с его хай-тек с одной стороны, и «отрицающими новое бытие» межцивилизационными конфликтами, с другой. Буддисты в Европе и клубы Бритни Спирс в Китае, неофашисты в России и «интернет-государства», тотальное увлечение «тайными обществами» и миллионные тиражи книг о тайных знаниях – такой цивилизационный коктейль разрушает всякие ментальные границы и запретительные барьеры. Но Новый Модерн куда более циничен, а его унификация – разнообразна по форме, но пугающе однобока и бездуховна – внутри. Зиновьевское «сверхобщество» - словно новое издание «казарменного социализма», только более изворотливого и интеллектуально неуловимого. Глобальные опыты с вирусоносителями, культурные провокации в масштабах целых народов, социоцид в упаковке просвещенного геополитического патроната и миротворчества «сильных» по отношению к «слабым», минимизация частной жизни и тотальная информационная открытость индивида, виртуальное искусство и «вещи одного дня», «визовые зоны» и контролируемая миграция – это тоже черты Нового Модерна.

На руинах старых смыслов и стереотипов все инициативы, которые опираются на уходящий миропорядок, живут недолго – да и то лишь в медиа-пространстве.

Возвращаясь к собственно безопасности. Известные нам по опыту прошлого системы безопасности как часть миропорядка всегда отражали характер межгосударственных отношений и основываются на господствующем технологическом укладе. Такими были альянсы европейских империй 19-20 века – Священный союз, Тройственный союз, АНТАНТА, где политические коммуникации и использование неповоротливых регулярных армий в территориальных войнах составляло механизм сотрудничества.

Блоки, построенные на идеологической основе – НАТО и ОВД, отражали более развитый уклад и военную организацию – совместные вооруженные силы под единым командованием, с использованием высокотехнологичных коммуникаций, с подразделениями быстрого развертывания и возможностью ведения боевых действий в любой точке планеты.

В новом пост-идеологическом мире – Новом Модерне – уходят в прошлое масштабные территориальные войны. Попытка захвата Ираком территории Кувейта – наверное, последний конфликт за последние 20 лет уходящей старой эпохи, неудачная попытка территориальных аннексий

Новые конфликты носят точечный «молекулярный» характер. Это преимущественно гражданские войны на этнической, религиозной, регионально-земельной почве с высокой степенью вовлечения «внешних сил».

Все большую роль играют непрямые методы ведения войны, с применением нетипичных видов оружия – информационного, геотектонического и прочих, и с вовлечением в конфликт специализированных военных корпораций на контрактной основе, под видом, например, охранных структур.

Появление в Ираке сотен наемников, заменяющих собой войска США, - один из показательных примером, как организовываются войны и управляются зоны конфликтов в современных условиях. Война НАТО против талибов в Афганистане и военная операция стран ЕС против сомалийских пиратов – тоже новая реальность в системе обеспечения глобальной безопасности. Кроме того, новым вызовом миропорядку стало и то, что передовые военные технологии и оружие массового поражение оказываются во владении и управлении не только национальных правительств, но и негосударственных организаций.

И это лишь первые примеры конфликтов нового типа, многоукладных по характеру, отрицающих все прошлые стратегии и теории войн от Сунь Цзы до Клаузевица и Мэхена. «Национальный суверенитет уже подрывается организациями, отказывающимися признать монополию государства на вооруженное насилие. Армии будут заменены специальными силами безопасности полицейского типа, с одной стороны, и бандами головорезов – с другой, причем разница между ними не вполне просматривается уже сегодня» (Мартин Ван Кревельд «Трансформация войны») ….

Новые войны конца 20-начала 21 века (Ближний Восток, Балканы, Кавказ) – войны не за территорию и не за ресурс. Это войны за социальное пространство, а вернее – за управляемость и контроль над социальным пространством. Общественный капитал в виде организованного и управляемого человеческого ресурса стал теперь главным предметом конкуренции. Разворачивается социокультурная конкуренция за пространство жизни, стандартов организации жизни, управления жизненными ресурсами. Эпоха геокультуры сменяет прошлые эпохи геополитики и геоэкономики.

Проще говоря, если раньше боролись за «поля», то теперь предмет борьбы – «колхозники», которых нужно разместить в создаваемых глобальных «колхозах» с соответствующим стандартом потребления, кредитной поддержкой и источниками производства и услуг. В этом смысле рассуждения Хантингтона, впечатленного исследованиями Данилевского, Шпенглера и Тойнби, о начавшейся войне цивилизаций – первая рефлексия на Новый Модерн – как на мир геокультурной конкуренции и глобального социо-культурного моделирования.

После «капитализма вещей» (Модерн и Пост-Модерн) мы через нынешний кризис врываемся в эпоху «глобального капитализма отношений», где вещь становится «духом», а дух – «овеществляется». Производство образа жизни, мифоструктур сознания и форм общественной организации - вот что станет основным предметом конкуренции. Социальные технологии будут куда более востребованы, и станут основой для запроса на мир вещей и набор потребностей.

Как пример – точка зрения философа Александра Зиновьева: «…Переход к эпохе сверхобществ, сохраняя и приумножая многие достижения эпохи обществ, одновременно означает и утрату многих достижений эпохи обществ (терминология Зиновьева, - А.Е.). Среди этих потерь следует назвать резкое сокращение числа участников эволюционной конкуренции. В эволюционную борьбу человейники включаются не поодиночке, а в составе миров. А миров, способных сражаться за самостоятельный эволюционный путь, на планете осталось немного» («На пути к сверхобществу»).

Поэтому в со-бытиях настоящего каждая нация, каждое государство вынуждены уже сейчас, то есть – в со-временности, сдавать тест на преодоление противоречия глобального и национального. Вот лишь краткий перечень вызовов, рождаемых этим противоречием:

• ограничение суверенитета и способность к суверенной национальной политики в геополитической и геоэкономической плоскостях;
• интересы национального капитала и зависимость от ВТО, глобальных кредитных пирамид, давления космоэкономического капитала, и пр.;
• освоение новых технологических укладов и жесткая глобальная гонка технологических перевооружений, основанная на политике «технологического империализма» и сдерживания новых центров роста (США, ЕС – в отношении Индии, Китая, стран ЦВЕ, России, стран Латинской Америки).
• унификация социальных укладов (экономические структуры, урбанизация жизни, набор культурных и информационных продуктов) и традиции, опора на национальный социо-культурный уклад. К примеру, новая высокотехнологичная индустриализация сельского хозяйства разрушает традиционалистские уклады и фолк-наследие во многих странах с аграрной культурой, в т.ч. в Украине.

Выбирая приоритет, каждая нация, каждое современное государство должно понимать и адекватно реагировать на свой уникальный «букет» вызовов и рисков.

Вызовы Нового Модерна для Украины состоят, прежде всего, в необходимости новой капитализации национального проекта в условиях глобализации. Это означает, прежде всего, формулирования и формирование предпосылок для национальной амбиции в мире, новую политико-экономическую мощь и новую статусность в миропорядке.

Христианское сосуществование, центр славянского мира в Европе, кооперативная аграрная культура, космическая держава, коммуникационный узел Евразии и Европы – штрихи к такой амбиции, элементы будущего образа, контр-аверсийные нынешнему слезливому «центральноевропейскому пути» вечно ноющего середнячка.

Вместе с тем нужно учитывать и набор угроз, которые уже сегодня сдерживают капитализацию национального проекта. Украина, как и большинство других постсоветских государств, в своем развитии столкнулись с тремя типами угроз:

Во-первых, это собственно угрозы, возникающие в ходе пост-социалистических преобразований, и связанные с трансформацией экономики, созданием новых общественных институтов, изменением системы политической организации общества. Эти угрозы, как правило, могут стимулировать внутренние конфликты на социальной и этно-культурной почве, проявляются в создании новых диспропорций в экономической структуре (потеря укладов, которые могли развиваться только как часть мега-комплексов экс-СССР), усиливают деградацию отдельных сфер и социальных институтов (наука, коллективные формы социальной самоорганизации, экономические структуры, …). Угрозы пост-социалистического развития преодолеваются только путем эволюционных преобразований и требуют большого искусства в социальном управлении. Часто за неудачи пост-социалистического транзита общества расплачиваются реставрацией старых укладов, политической реакцией, новым застоем в развитии.

Второй тип угроз связан, прежде всего, с теми новыми угрозами, которые возникают перед национальными государствами и международными союзами в связи с кризисом глобального финансового капитализма. Включение национальных финансовых систем в сеть глобальных спекуляций и потребительских пирамид, подрыв экономического суверенитета и торговые войны под прикрытием международных организаций, глобальные спекуляции с валютами и скупка обесценивающихся промышленных активов космоэкономическим капиталом, угрозы возникновение острых социальных конфликтов на фоне резкого ухудшения финансово-экономической ситуации – все это несет в себе серьезные риски подрыва суверенитета, революционизации общества и даже кризиса государственности (нежелательная перспектива для Украины в 2009-2010гг).

И третий тип – собственно внешние геополитические угрозы. Их можно условно разбить на две группы.

Первая группа геополитических угроз связана с проблемами, с которыми сталкиваются постсоветские государства после распада СССР. Это спорность границ и территорий, незавершенность делимитации границ, конфликты на исторической и этнокультурной почве, политико-экономические противоречия, связанные с промышленным и оборонным наследием, сложная социо-психологическая ситуация, и т.д. Примеры – спорная ситуация вокруг границ Азовского моря, шельфов Черного и Каспийского морей, тяжелая судьба населения Приднестровья, Карабаха и т.д.

Вторая группа геополитических угроз – продукт непрекращающейся глобальной конкуренции «за место под солнцем» (конкуренция за доступ к стратегическим ресурсам, новые переделы сфер влияния, терроризм, нео-пиратство, наркоторговля), или - результат геополитических противоречий, возникших после распада СССР (границы, исторические территории, спорная договорная база – пример с о.Змеиным в споре Украины с Румынией очень поучителен).

Трагедия Ближнего Востока (Ирак, Афганистан), Кавказа (Армения, Азербайджан, Грузия), Балкан (государства бывшей Югославии) актуализировала проблему разрушения системы договоренностей и взаимных гарантий, которая формировалась на основании принципов Парижского договора 1919 года, положений Ялтинско-Потсдамских соглашений и гарантий поддержания международного мира в Хельсинком договоре 1976 году.

Собственно геополитические угрозы и нейтрализуются сейчас с помощью внешних систем безопасности – договорного двустороннего сотрудничества, региональных военно-политических ассоциаций, санкционированных операций военных объединений под эгидой глобалистских структур или идеологизированных военно-политических блоков. Вместе с тем фактический крах международного права и кризис современного миропорядка требует более комплексного и гибкого подхода к проблеме национальной (и в более узком значении – военно-политической) безопасности, вынуждает пересматривать как средства, так и сами механизмы ее обеспечения.

Какой же должна быть политика по обеспечению национальной безопасности, чтобы она была максимальной эффективной?

Во-первых, эта политика должна быть прямо связана с поддержанием развития национального проекта, с учетом реальных условий и вызовов времени.

Во-вторых, это политика эгоистичная, минимизирующая глобалистские последствия, сохраняющая национальные конкурентные преимущества.

В третьих, это политика не только сдержек и защит, но и стимулов.

Политика национальной безопасности не может и не должна сводиться к формальному «дипломатическому штампу» - будь то статус или какое-либо членство. Сколько штампов не ставь в паспорт, счастья не прибавится, если не умеешь созидать и беречь семью.

И последнее условие – политика национальной безопасности должна быть нацелена в будущее, на укрепление и развитие субъектности Украины в ходе глобальной трансформации и рождения новой глобалистской системы безопасности.

Здесь важно понимать, каков тренд будущего и какая позиция для страны будет наиболее перспективной.

Блоковая структура уходит в прошлое. ОВД перестала существовать в начале 1990-х, НАТО с неизбежностью трансформируется в политическую организацию, где военные функции будут перераспределены по структурному и региональному принципам. «Ташкентский пакт» и другие малые межгосударственные военные и военно-политические альянса занимают нишу региональных структур.

По мере изменения компетенции и полномочий глобальных организаций (ООН) и укрепления региональной интеграции и политической консолидации (ЕС-ЗЕС, ЕврАзЭС-ШОС, АТЭС, НАФТА) будет формироваться запрос на более гибкую координацию в условиях фактического многополярного мира. Вполне вероятно, что уже в ближайшие 5-7 лет будет инициирована новая система безопасности, на основе сетевой структуры из региональных союзов государств, совместно управляющих войсками быстрого развертывания и полицейскими частями, и с координационным органом, который будет обладать императивным правом на разрешение/запрет использования ряда типов вооружений (напр., ядерное оружие, биологическое, геотектоническое и пр.).

Предтечей таких процессов на Европейском континенте могут стать Лиссабонский процесс (укрепление ЕвроСоюза) и создание на его основе собственно европейской региональной системы безопасности. Такой же процесс, по всей видимости, будет характерен для Шанхайской Организации Сотрудничества в евразийском макрорегионе.

Регионализация систем военно-политической безопасности и одновременная глобализация ряда функций по обеспечению мировой безопасности ставит Украину перед выборов – либо ожидать приглашения, либо активно готовиться к новым реалиям.

В качестве эффективного инструмента подготовки и участия может стать политика активного нейтралитета. Речь идет о политике амбициозного и сильного государства, задающего свои правила и выставляющего свои требования на глобальной карте.

Важно подчеркнуть, что все разговоры о статусах и признаниях не имеют никакого смысла, поскольку активный нейтралитет есть, прежде всего, определение типа и характера политики.

Как у всякой политики, у политики активного нейтралитета должны быть определены приоритетные направления и временные рамки актуальности (проще – на какой период времени и с какими ориентирами).

Во-первых, политика активного нейтралитета позволит мягко устранить мифо-структуры массового сознания о «расколотости» Украины, обеспечит новое социальное равновесие, укрепит национальную идентичность и консолидирует гражданскую нацию.

Во-вторых, активный нейтралитет есть «самозащита» от глобалистского давления, своеобразный геополитический и геокультурный консерватизм на период глобальной перестройки.

В-третьих, эта политика является достаточным основанием для эгоистичной модели экономических реформ, направленных на ускоренное создание конкурентного индустриального комплекса, способного производить высокотехнологичную продукцию как в рамках ОПК, так и как мирные «прорывные» направления (космические технологии, ракетостроение, навигация, баллистика, сварка металлов, биохимия и биофизика) . Это и новый запрос на фундаментальную науку и НИОКР как элемент национального экономического комплекса. Таким образом, политика активного нейтралитета должна рассматриваться как элемент экономической стратегии.

В-четвертых, это предполагает разработку и реализацию национальной доктрины достаточной «периметральной безопасности», с опорой на использование ракетного оружия как оружия сдерживания. Реформа армии и оптимизация ее структуры под эту доктрину. Ее элементы – ракетные войска, войска быстрого реагирования, подразделения для участия в международных программах коллективной безопасности.

В-пятых, политика активного нейтралитета позволит более активно и креативно участвовать в инициативах по созданию новых пост-блоковых систем коллективной и глобальной безопасности. Украина может и должна включиться в диалог по переобустройству системы безопасности в Европе, которая может быть политически комплиментарна и технологически связана с будущей евразийской региональной системой безопасности на основе ШОС. Инфраструктурная, политическая и экономическая (современный рынок вооружений и технологий) выгода от такой стратегии мне кажется очевидной.

Временной ресурс политики активного нейтралитета – 7-10 лет, с учетом уже имеющихся трендов по переустройству существующего миропорядка. Срок, достаточный для национальной политической консолидации, экономической модернизации и преодоления растущих социальных тревог.

И напоследок. Не бойтесь быть собой. Хотя в современном мире это чрезвычайно сложно.

Андрей Ермолаев, философ, директор Центра социальных исследований «София»
Источник http://glavred.info/archive/2008/11/14/101014-7.html



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх