,


Наш опрос
Нравиться ли вам рубрика "Этот день год назад"?
Да, продолжайте в том же духе.
Нет, мне это надоело.
Мне пофиг.


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Против коммунизма и социализма. Теперь серьёзно.
  • 28 октября 2008 |
  • 22:10 |
  • leee |
  • Просмотров: 20663
  • |
  • Комментарии: 24
  • |
0
По Спенсеру, характер власти, исходящее от нее добро или зло, зависит в
конечном счете от "среднего уровня человеческого развития в данное время" и
потому "несправедливость правительства может существовать при помощи народа,
соответственно несправедливого в своих чувствах и действиях"
Идейная основа этих суждений - вера в принципы эволюционизма,
социальную преемственность, постепенное изменение природы человека,
преодоление её агрессивности через адаптацию людей к процессу образования и
развития обществ: "свирепые свойства индивидов, вызванные самим процессом
образования обществ, перестают быть необходимыми и исчезают, - писал он. - В
то время как приобретенные выгоды сохраняются как неизменное достояние,
соединенное с ними зло убывает и постепенно исчезает"
В этой связи социолог выступал против политического ускорения общественного прогресса, заявляя, что любые попытки искусственно подтолкнуть социальную эволюцию с помощью, например, политики регулирования спроса и предложения, или радикальных
политических реформ без учета свойств членов, составляющих общество, должны обернуться катаклизмами и непредсказуемыми последствиями. Вмешательство в
естественный порядок природы, отмечал Спенсер, нередко оборачивается тем, что
никто не может предсказать конечных результатов. "И если это замечание
справедливо в царстве природы, то оно еще более справедливо по отношению к
социальному организму, состоящему из человеческих существ, соединенных в
единое целое"
На этом основании социолог не принял идею революционного перехода ни к социализму, ни к либерализму, хотя сами идеалы свободы индивида от государства были для него высшей ценностью. "Социальному развитию,- писал он,- значительно больше способствовала индивидуальная активность людей и их добровольная кооперация, чем работа под контролем правительства"
Если попытаться применить теорию Спенсера к анализу современных российских реалий, то получается картина с удручающими перспективами. Вопервых, для перехода страны к демократии, основанной на правопорядке ("определенной и связной разнородности"), необходимо, по существу, ждать пока заработает и даст конкретные результаты объективный, причинно-следственный закон детерминированности общества усредненным уровнем развития его членов.
Однако не является ли это своеобразной идеологической абсолютизацией
фатальной формы протекания исторического процесса? Так ли уж "объективен"
этот закон?
Во-вторых, надо опять ждать изменений доставшейся нам по наследству
самой природы "советского человека", выражающейся, в частности, неприятием и
неисполнением каких бы то ни было законов. Если, например, в Америке или
Европейских странах свобода и закон едины и для всех, то в России многими
гражданами свобода мыслится вне закона, который исполняется лишь иногда и
выборочно в отношении людей социально и экономически незащищенными, с
низким социальным статусом.
Однако вспомним первых европейских переселенцев в Америку. Все ли они
были в ладах с законом? Где те силы или факторы, которые изменили
авантюристическую природу этих людей? Что заставило их признать нужду в
защите закона? Могут ли россияне сегодня найти в себе (или добыть извне) силы,
которые обеспечат добровольное, участливое соблюдение закона и причем всеми?
Сегодня можно лишь констатировать, что законы плохо функционируют: им не
подчиняются ни преступники, ни чиновники, ни собственно органы,
"обеспечивающие" правопорядок.
В-третьих, чтобы перейти к более демократическим структурам власти и
более эффективным функциям, нужно добиться не просто законопослушания, а
утверждения законов, адекватных уровню развития индивидуальной свободы
человека. Плохие и неудачные законы лишь порождают деструктивность и зло:
"некомпетентный законодатель,- замечает Спенсер,- постоянно увеличивает
человеческие страдания, пытаясь их уменьшить"
Более того, плохие законы могут повлечь регрессивную эволюцию личности человека, что может проявиться не сразу, а как отдаленный результат. "Каждый закон, - пишет Спенсер,- направленный на изменение человеческого поведения, принуждая, сдерживая или способствуя ему, постепенно воздействует таким образом, что происходит
изменение самой природы человека. Кроме любого немедленного эффекта, законы
дают и отдаленный результат, большинством игнорируемый, - изменение самой
личности человека, желательное или нет"
Самый беглый взгляд на российскую историю свидетельствует, насколько
невежественны были наши законодатели, не учитывавшие мировой
социологический опыт. То, видите ли, "караул устал" и потому законодательный
орган власти вообще был упразднен, его заменила революционная
целесообразность; то во имя политики достижения "единства народа" и "высшей
социальной справедливости" устанавливались фиксированные цены на продукты,
в результате чего полки магазинов пустели; то провели "ваучеризацию" страны с
целью формирования института частной собственности - "как в США" - с
известными результатами.
Наконец, в-четвертых, следование духу спенсеровской эволюционной теории
означает, что политическая борьба за власть и даже конкретные избирательные
кампании принципиального смысла не имеют. Будет ли президентом страны В.
Путин или А. Зюганов, Г. Явлинский или В. Жириновский, или большинство в
законодательных органах власти составят коммунисты или партии либеральной
ориентации - все едино: эволюция и, следовательно, прогресс в экономических и
политических институтах, их функциях по большому счету станет возможен лишь
тогда, когда качественно вырастет средний уровень человеческого потенциала
российского общества. Но разве российская или американская история не знает
фактов, когда благодаря политическому или интеллектуальному лидеру
осуществлялись скачки, буквально прорывы в эволюционном развитии?
Достаточно вспомнить "новый курс" Ф. Рузвельта или "оттепель" Н. Хрущева, или
крах монополии КПСС на власть, предопределенный деятельностью А. Сахарова и
его сторонников.
Лишь некоторые поставленные вопросы и контраргументы свидетельствуют,
что теорию Спенсера нельзя абсолютизировать, и к мрачным выводам о
долговременном эволюционном приобщении России к цивилизованным, свободным
обществам следует отнестись критически. Действительно, рассматриваемая теория
(как и любая другая!) не универсальна. Однако её выводы о деструктивности
произвольных (тем более революционных) манипуляций со структурами общества,
смены их функции до сих пор актуальны. Бесспорно, в социодинамике России
возможности революционного компонента ограничены, если не исчерпаны.
Вспомним, каким крахом обернулись попытки "догнать и перегнать Америку",
построив коммунизм в пику "загнивающему Западу", или за десять лет обеспечить
всех россиян индивидуальным жильем. Аналогично, политика скачка в
предоставлении свободы и суверенитета по принципу "берите, сколько можете"
обернулась ростом национализма, нефункциональностью и дисфункциональностью
многих политических и экономических структур, включая центр, что вызвало
увеличение зон социального бедствия. Так, может быть, Спенсер прав по большому
счету: "тише едешь" к демократической власти "дальше будешь"?
И последнее замечание. Спенсер считал, что в движении к демократической
власти без политической организации обойтись никак нельзя. Но при этом важно,
чтобы мера политического контроля не подавляла функциональность индивидов.
"Политическая организация, постоянно распространяясь на все большие массы,
прямо способствует благосостоянию, удаляя те препятствия для сотрудничества,
которые возникают из антагонизма индивидов... - отмечал он. - Но политическая
организация также имеет свои невыгоды, и вполне возможны случаи, когда эти
невыгоды перевешивают выгоды... Организация предполагает известные
ограничения индивидов, и эти ограничения могут достигнуть таких крайних
пределов, что сделаются хуже анархии со всеми её бедствиями"

Социология: парадигмы через призму социологического воображения. Кравченко С.А.

И отрывок из книги Спенсера "Грядущее рабство", целиком посвящённой критике социалистических идей.
В сущности, что такое раб? Прежде всего мы понимаем под ним человека, ставшего собственностью другого лица. Чтобы не быть, однако же, только номинальною, собственность должна проявляться в контроле господина над действиями раба, и вдобавок в таком контроле, который обыкновенно направлен к выгоде контролирующего. Коренное свойство раба заключается в том, что он принужден работать по воле другого. Отношение это допускает различные степени. Напомнив, что первоначально раб был пленник, жизнь которого находилась в руках и зависела от милости полонившего, здесь достаточно будет заметить, что существует суровая форма рабства, в которой трактуемый как животное раб принужден направлять все свои усилия на пользу господина. При системе менее суровой рабу, хотя и обязанному трудиться преимущественно на господина, дозволяется вместе с тем работать короткое время и на себя, и предоставляется участок земли для произращения некоторого излишка пищи. Дальнейшее улучшение в положении раба дозволяет ему продавать добытое на своем участке и сохранять в своих руках выручку. Затем мы приходим к еще более мягкой форме, являющейся обыкновенно там, где свободный хлебопашец, работающий на собственной земле, превращается завоевателем в о, что мы называем крепостным: последний принужден каждый год платить своему господину известную постоянную дань, – работою или продуктами своего труда, или и тем, и другим вместе, – удерживая все остальное в свою пользу. Наконец иногда, как недавно еще было в России, ему дозволяется покидать имение своего господина и работать или торговать на себя в другом месте, платя господину только известный ежегодный оброк. Что заставляет нас в этих градациям рабства считать его более или менее суровым? Очевидно – больший или меньший размер труда, употребляемого принудительно на пользу другого лица, вместо своей собственной. Там, где весь труд раба берет себе его собственник, рабство тяжело, а где господину отдается только небольшая часть труда, оно легко. Пойдем теперь далее. Положим, – собственник умирает и его имение, с живущими здесь рабами, поступает в руки душеприказчиков; – или, положим, – имение это, со всем что в нем есть, покупает компания; улучшится ли от этого хоть сколько-нибудь положение раба, если количество требуемого от него принудительного труда останется то же? Затем, вместо компании поставим общину; – составит ли это хоть какую-нибудь разницу для раба, если время, занятое у него работою на других, также велико, а то, которое остается собственно для себя – также мало как и прежде? Вся суть дела в том: сколько он принужден работать на других и сколько затем у него остается свободного времени, чтобы работать на самого себя. Степень рабства изменяется согласно с изменением отношения двух величин: того, что раб вынужден отдавать, к тому, что ему дозволяется удержать; сущность дела остается также, кто бы ни был господин: одно лицо или целое общество. Если, помимо воли своей, человек принужден работать на общество и получает из общественных складов только ту долю, какую обществу благоугодно будет уступить, то он становится рабом общества. Таким образом социалистические порядки ведут неизбежно к порабощению; к тому же нас направляют и многие недавние мероприятия, а особенно те, в пользу которых ныне агитируют.



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх