,


Наш опрос
Как изменилась Ваша зарплата в гривнах за последние полгода?
Существенно выросла
Выросла, но не существенно
Не изменилась
Уменьшилась, но не существенно
Существенно уменьшилось
Меня сократили и теперь я ничего не получаю


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Слово о крабрости, или Похвала страху
+9
— А вот что мне делать? Я работаю на бессмысленной работе в отделе чегонибутинга тупорылой чегонибутинговой компании, в которой всем всё пофигу. Я прекрасно осознаю бесперспективность своей деятельности, но больше ничего не умею. А то, что умею, в нашей стране не нужно. Я вот читаю всякие воодушевляющие тексты про то, что надо менять свою жизнь и приносить пользу, но куда мне податься из моей конкретной заскорузлой ситуации, чтобы пользу приносить? Я уж не говорю, что мне на работе так выносят мозг, что не остаётся ни времени, ни сил на то, чтобы работать над собой. Да и непонятно, куда работать — везде же одно и то же… В конце концов, мне просто страшно что-либо менять. Страшно, понимаете?

Нарубив таким образом правды жизни, наш современник обычно испытывает чувство неглубокого, но приятного удовлетворения от своей правоты. И продолжает жить как жил.

На деле же, если поскрести чудовищную испуганность среднестатистического современника перед переменами — откроются целые бездны хорошо вооружённого и отлично эшелонированного бесстрашия.

Это бесстрашие, собственно говоря, мастерски сливает единственный невосполнимый ресурс современника — драгоценный срок его драгоценной жизни — в пустое поблёскивающее никуда. Это от бесстрашия пациенты выстраивают парсеки алмазов одного цвета, или отсматривают килоурганты дурного телеэфира, или отслеживают теракоэльи дурацких цитат в своей ленте и успевают ещё отбывать полсотни пивочасов в дружеских компаниях ежемесячно. Кокетливо приговаривая, что им страшно что-либо менять.

На деле всё обстоит в точности наоборот: их проблема заключена не в страхе, а в его отсутствии.
Если бы им действительно было страшно — они для начала испугались бы самой реальной из всех угроз: пустого будущего. Не наполненного ничем грядущего, которое, может статься, и так поджидает нас за гранью земной жизни — но к которому преступно пытаться привыкнуть заранее.

Если бы они действительно боялись — то боялись бы не менять что-либо, а как раз не менять. Но по миру со скоростью оклахомского торнадо разносится специфический вид бесстрашия, который современная наука зовёт «крабростью». Этот вид бесстрашия состоит в том, что подхвативший его норовит встать к настоящим угрозам бочком и отважно отмахиваться клешнями от всего, что пытается повернуть его лицом к ним. Ему кажется, что бояться менее страшных вещей правильнее и здоровее, чем более страшных— и поэтому он начинает до чёртиков бояться того, что чёртиков никак не заслуживает: с тем же успехом можно бегать по проезжей части, потому что на тротуаре маячит агрессивный пекинес.

За типичными примерами крабрости ходить недалеко — а многим вообще не нужно. Не боящиеся одиночества люди боятся, что им будет «больно рвать отношения», — и предпочитают уничтожать их без единого разрыва, закукливаясь понадёжнее в трёх шагах от любимых. Не боящиеся бессмысленной работы — боятся, что не найдут другой, которая позволит им проводить столько же времени в благодетельной планшетно-пивной анестезии, совершенно необходимой при такой бессмысленной работе. Не боящиеся разжиреть до самоотвращения в пагубном сожительстве с верными нямками, которые никогда не предадут, — боятся депрессии при отказе от нямок и чьего-то безвредного смешка на спортплощадке.

Крабрецы, образно говоря, бьются за освобождаемые в первом классе «Титаника» удобные места, боясь всей этой толкотни у шлюпок.

В менее запутанные эпохи крабрость именовалась потерей страха Божия — ощущения, вопреки современным заблуждениям, не имевшего ничего общего со страхом наказания. Страхом Божиим именовалось непрерывное ощущение реальности и невозможности спрятаться от неё, ощущение истинности жизни, протекающей сквозь человека — и трепет от того, что это чувство можно потерять, впав в какую-нибудь мутоту.

В наши дни, когда времяубийство перестало быть криминалом и стало отчего-то нормой — крабрость окончательно легализовалась и иногда даже игриво лицемерит, призывая перестать, наконец, бояться и прыгнуть с моста на резиночке. А то жизнь пройдёт, а ты так и не прыгнул ни разу.

...К сказанному остаётся добавить, что лечение крабрости следует начинать с простой вещи: возвращения нормального человеческого страха жизни. Только осознав, что жизнь находится прямо тут, несётся сквозь тебя, что между тобой и нею нет никакой шоколадницы, в которую можно занырнуть и отсидеться, и перепугавшись до одури — крабрец становится по-настоящему храбрым.

И начинает, наконец, превращаться обратно в человека. Который куда больше боится бессмысленной пустоты, чем неудачи. Камазов — больше, чем пекинесов. А бездействия — куда больше, чем ошибки.

Авраам Покой

Однако

Пост можно считать юмористическим продолжением этого:

Всем пофиг. О главной угрозе для русской цивилизации



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх