,


Наш опрос
Как изменилась Ваша зарплата в гривнах за последние полгода?
Существенно выросла
Выросла, но не существенно
Не изменилась
Уменьшилась, но не существенно
Существенно уменьшилось
Меня сократили и теперь я ничего не получаю


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Украина – не Галичина (часть 1-2)
  • 14 января 2013 |
  • 14:01 |
  • MMZ |
  • Просмотров: 1486
  • |
  • Комментарии: 10
  • |
+11
Часть 1

Начну с красноречивого примера. В 1885 году некий галицкий литератор радикальных политических убеждений решил жениться. Юноша он был бедный, рыжий и уже имевший две отсидки в австрийской тюрьме за пропаганду социалистических идей. Однако выбор невесты для этого передового человека представлял определенную трудность, так как кроме девушек ему нравились еще и мужчины, о чем в современной украинской школе детям, естественно, не рассказывают, чтобы окончательно не подорвать в них веру в чистоту национальной «классики».

Впрочем, от людей близких свою странность молодой человек не скрывал. В письме к одной из потенциальных невест – дочери униатского священника Ольге Рошко – он откровенно признался: «Я більше мужчин любив у своїм житті, ніж женщин знав... се в мене якась неприродна дика любов... Я знаю, що причина того неприродного потягу до мужчин дуже проста – виховання, зовсім відособлене від женщин, – але чи ж міг я се змінити?»

Пора, наконец, открыть читателю имя этого загадочного индивидуума – Иван Франко. Это он написал «Каменяр» и «Борислав сміється», которыми нас травили в детстве. Естественно, признание юного Ивана Яковлевича в противоестественных наклонностях до смерти напугало невесту, как и любую нормальную девушку. Она вышла замуж за другого – менее «одаренного» претендента. А поумневший социалист-извращенец с гомосексуальными пристрастиями прикусил язык и решил поискать семейного счастья за границей, где о его «неприродності» еще не подозревали.

Новую избранницу удалось найти на территории соседней Российской империи. Поэт-психопат сразу положил на нее глаз, оказавшись в гостях у общих знакомых в Киеве. Ольга Хоружинская была толстовкой – то есть идейной утешительницей «лузеров» (по тогдашней терминологии – «убогих») и внучкой генерала. Ее брат-офицер погиб на русско-турецкой войне 1877-1878 годов. Сама же она окончила Харьковский институт благородных девиц, но не отличалась ни красотой, ни богатством – обычная, засидевшаяся в девках барышня, каких полно было в многодетных семьях тогдашней Малороссии, если не считать дурной наследственности – то есть психических отклонений, что и она, и ее родственники тщательно скрывали.

По признанию Ивана Франко, он задумал жениться на Ольге «без любові, а з доктрини, що треба оженитися з українкою і то більш освіченою, курсисткою», что и удалось осуществить без особого труда. Прочие же члены «украинской партии» по обе стороны границы – как в Австро-Венгрии, так и в России – смотрели на этот брак как на эпохальный символический акт. Да, да! Ни больше, ни меньше! Они видели в нем не просто семейный союз двух не очень здоровых и совсем не любящих друг друга сердец, а прообраз грядущего объединения Галичины и Украины, разделенных пограничными столбами и речкой Збруч.

Однако счастливого брака не получилось. В результате совместной семейной жизни оба сошли с ума. Львов, где поселились «молодята», оказался прекрасным местом для развития их психических недугов. По воспоминаниям сына Хоружинской и Франко Тараса, «мама чувствовала себя в Галиции плохо, часто порывалась ехать назад к своим родным, но что она могла сделать?». В конце концов, Ольга Хоружинская была помещена собственным мужем в Кульпарков – известное психиатрическое заведение во Львове. А Франко, хоть и остался на свободе, к концу жизни превратился в полную развалину – как нравственную, так и физическую. Ему мерещились рыбы в пятках, он бродяжничал, «слышал голоса» и порывался ехать в гости к умершим родственникам. Сестра Ольги Антонина Трегубова вспоминала, как он однажды нагрянул к ним в Киев из-за границы: «Выяснилось, что Франко приехал с чужим паспортом, что он рвется еще в Одессу, спасать давно умершего деда Ольги, и мой муж написал Ольге, чтобы кто-нибудь из сыновей приехал за отцом, так как ему непременно надо лечиться. Тогда еще никому не приходило в голову, что он смертельно болен». (Странное поведение Ивана Яковлевича некоторые исследователи объясняют сифилитическим помутнением рассудка, так как вскоре к проявлениям прогрессирующего слабоумия добавился еще и паралич верхних конечностей.)

Результатом этого «идейного» брака, тем не менее, оказалось четверо не очень счастливых детей – трое сыновей и дочь, эмигрировавшая в Канаду. Сын Ивана Яковлевича Андрей умер от приступа эпилепсии еще студентом. Тарас прославился только воспоминаниями об отце. Самым же известным из сыновей Франко оказался Петр – офицер австрийских сечевых стрельцов (по иронии истории, получилось, что во время Первой мировой войны он убивал земляков своей матери, служивших по другую линию фронта – в русской армии). В 20-е годы, как и многие галичане, Петр Франко переехал в Советскую Украину, чтобы заняться тут «украинизацией», по заказу большевиков. Но и его конец был печален – хотя Франко-младший даже избирался депутатом Верховного Совета УССР, он погиб в 1941 году во время советского отступления при невыясненных обстоятельствах.

По словам современного львовского литературоведа Ярослава Грицака, «у кінцевому рахунку і Франко, і Хоружинська схильні були вважати свій шлюб катастрофою – що було росплатою за «шлюб без любові, а з доктрини». Сам же Иван Франко говорил, что с другой женой мог бы «розвитися краще і доконати чогось більшого».

Увы, история современной Украины один к одному повторяет этот дикий брачный эксперимент. И Галичина, и Украина оказались в составе одного государства не по любви или взаимной симпатии, а «з доктрини» – прежде всего, благодаря Иосифу Сталину – коммунистическому диктатору, парадоксальным образом воплотившему в жизнь националистические идеи Соборной Украины.

***

Традиционная националистическая схема украинской истории изображает Галичину как «украинский Пьемонт» – землю обетованную, где будто бы и зародилась идея украинской независимости. Однако это грубая подтасовка, не имеющая ничего общего с реальностью. Образ Пьемонта появился в сознании немногочисленных украинствующих сектантов Галицкой Руси во второй половине XIX века, когда Галиция принадлежала Австро-Венгрии, а официальная Вена зализывала болезненные раны, нанесенные империей Габсбургов объединением Италии.

Тогда реальный Пьемонт сыграл в итальянском государственном возрождении выдающуюся роль. Это была самая развитая область Италии, обладавшая независимостью еще до начала войны против Австрии, в результате которой правитель Пьемонта Виктор-Эммануил отобрал у имперской Вены Венецию и Ломбардию и короновался в Риме как итальянский король. Да и сегодня Пьемонт – это символ итальянского процветания – тот самый передовой север, который традиционно противопоставляют отсталому югу с его неаполитанскими уличными воришками и сицилийской мафией. Именно в Турине – столице Пьемонта – находится знаменитый концерн «FIAT».

Галичина конца XIX столетия даже отдаленно не могла напоминать Пьемонт. Промышленности у нее не было вообще, если не считать Львовского пивзавода. Высшая политическая власть принадлежала австрийцам в далекой Вене. А местная – польским помещикам, из которых традиционно назначался губернатор Галиции. Предки же нынешних западных украинцев, еще не подозревавшие, что они – украинцы и называвшие себя «русинами», жили в основном в селах, предоставив города почти полностью полякам и евреям, отчего во Львове существовала польская поговорка: «Улицы – польски, домы – жидовски» (пишу ее кириллицей для понятности).

Отсталое племя галицких русинов никак не могло претендовать на роль объединяющего элемента в «украинском проекте». Для этого у него не было никаких ресурсов – ни интеллектуальных, ни экономических. Да и сам этот проект зародился на так называемой Великой Украине, принадлежавшей тогда Российской империи.

Часть 2

Феномен возникновения того, что сегодня мы называем Галичиной, вызван многовековым соперничеством за эти земли средневековых Руси и Польши. «Старинный спор славян», как выразился однажды по поводу этих бесконечных «братских» междоусобиц Пушкин, и тут оказался причиной рождения очередного этнического мутанта – маленького очаровательного народца, обожающего при первых же признаках опасности прятаться, подобно легендарным хоббитам, в схронах, и причудливо соединившего в своей психике черты как русских, так и поляков.

Что такое была Галичина до того, как в X веке ее завоевал киевский князь Владимир, можно судить только по археологическим раскопкам и отрывочным письменным свидетельствам более развитых цивилизаций. Ясно только, что эта территория ославянилась очень поздно – только в эпоху Великого переселения народов. До того в Прикарпатье фиксируют памятники так называемой Латенской культуры, принадлежавшей кельтским племенам – галатам. По одной из версий, кажущейся мне наиболее убедительной, именно галаты, пробравшиеся сюда с запада через Карпатские перевалы, и дали название этой земле – Галичина (в немецкоязычном варианте – Галиция). Этого мнения придерживался О.С. Стрижак в книге «Етнонімія Геродотової Скіфії» (Київ, Наукова думка. – 1988). Испанская Галисия, кстати, имеет то же происхождение. Галлы умудрились распространиться буквально по всей Европе – они не только пытались захватить Рим, где их остановили прославившиеся этим в античной истории гуси, но добрались даже до северного Причерноморья и Малой Азии. Галичина совершенно естественным образом попала в поле зрения их геополитических интересов. Кстати, от галлов была большая польза – особенно для современной Украины, ничего не подозревающей о галльских пережитках в своей психике. Именно галлы научили соседние племена солить сало. Слово «соль», позаимствованное всеми славянскими языками, имеет кельтское происхождение. Обратите внимание, как похожи «сало» и «соль». Сало – это то, что солят, чтобы подольше его сохранить. В основе же обоих понятий лежит индоевропейское, как говорили еще недавно «арийское», «sol» («солнце»). Древние считали, что именно солнце порождает соль, выпаривая ее из морской воды.

Несколько позже галлов с их салом в Прикарпатье пришли даки – предки нынешних румын и молдаван. Это случилось на рубеже старой и новой эры. С того времени в Галичине фиксируется «культура карпатских курганов» – ее носителем было дакийское племя карпов, говорившее на вымершем языке, которому наиболее близок нынешний албанский. В переводе «карпы» – просто горцы. Отсюда – Карпаты – явно заимствованное слово, не понятное без этимологического словаря ни русскому, ни какому-либо другому славянскому уху.

Точно такая же, как в Галичине, культура карпатских курганов обнаружена в Молдавии и Румынии, носивших тогда общее название Дакия. Там тоже жили даки, которых при императоре Траяне во II в. н.э. покорили римские легионы. Но до Галичины римляне не дошли. Эта территория показалась им не интересной для завоевания – слишком бедной, наверное. А, может, им, привыкшим к изысканной средиземноморской кухне, просто сала не хотелось? Поэтому они и оставили местных «хоббитов» в покое.

Романизированные даки, впитав в себя кровь римских каторжников, которых ссылали в низовья Дуная, как в самую северную часть империи, стали, в конце концов, румынами. А не удостоившиеся романизации, проживавшие еще севернее даки-галичане – те самые карпы, – еще некоторое время могли свободно носиться по горам и предгорьям в первозданной дикости, пока не дождались других завоевателей – уже с северо-востока – славян.

Как утверждают современные украинские археологи (коллективный труд «Давня історія України». – Київ, «Либідь», 1995), это было достаточно мирное завоевание: «Характер взаємозв'язків слов'ян і дакійців зумовлювався їхнім «черезсмужним» проживанням у Подністров'ї впродовж досить тривалого часу. Мирні стосунки між ними не могли не привести до значних обопільних культурних впливів та інтеграції цих різних за походженням етносів».

Иными словами, одни крестьяне – более многочисленные – растворили в себе других, живших в Приднестровье до них. Поколения, возникшие в результате их смешения, говорили уже по-славянски. Но название гор (те же Карпаты), такие слова, как «ватра» (албанское «vatre» – «кострище», «очаг»), одежда и танцы, близкие балканским, своеобразный акцент, с которым любой галичанин коверкает украинские слова, свидетельствуют о забытом ныне дакийском субстрате – этническом «подшерстке», определившем своеобразие поведенческих реакций нынешних галичан. Как-то я назвал их в шутку в «Тайной истории Украины-Руси» «славянизированными молдаванами». И, думаю, был прав. По крайней мере, пока никто не смог привести убедительных аргументов для опровержения этой версии.

Результатом этого смешения стало известное нам по «Повести временных лет» летописное племя белых хорватов. Оно занимало не только нынешнюю Львовщину, Ивано-Франковщину и Тернопольщину, но и западные отроги Карпат. Хорваты контролировали Дуклянский и Ужокский перевалы, очень важные в торговом отношении, и такие города, как исчезнувший ныне Червен и процветающий в Польше Перемышль. Этнографические группы русин, находящиеся на территории нынешней Польши и Словакии, – это остатки именно белых хорватов. Дуклинский перевал до знаменитой акции «Висла» был границей расселения двух этнографических групп их потомков – по одну сторону его жили бойки, а по другую – лемки.

Как бы то ни было, Польша успела наложить лапу на эти земли намного раньше, чем они попали под высокую руку Киевской Руси. К тому времени, как в 981 году русский князь Владимир подчинил так называемые червенские города, они уже долгое время платили дань раннесредневековому польскому государству Пястов со столицей в Гнезно. «Повесть временных лет» описывает эти события в трактовке, не допускающей двузначных толкований: «В лето 6489 (981 год от Рождества Христова. – О.Б.) иде Володимир к Ляхом и зая грады их Перемышль, Червенъ и ины городы, иже суть и до сего дне под Русью».

Получается, что Владимир захватил именно польские («ляшские») города. Не вернул свое, а забрал чужое. Впоследствии киевские князья будут контролировать их полтора века – до самого начала периода феодальной раздробленности. Именно по сей причине эти земли получат имя Червонной Руси (по-латыни – Russia Rubra). Название города Червен сплетется в этом географическом понятии с принесенным сюда на мечах владимировых дружинников именем Русь.

Занятно, что Галичина стала Русью намного позже, чем земли будущей Московии, например. Вслед за записью о подчинении червенских городов Владимиру в летописи идет фраза: «Сем же лете и Вятичи победи и возложи на их дань от плуга, як же отець его имал». Вятичи уже платили дань Киеву прежде – при прославившемся своими завоеваниями отце Владимира Святославе. А галичане впервые попали в сети киевской «налоговой» только при его сыне! Наверняка им это не нравилось, потому что под 993 годом имеется краткое упоминание о новом карательном походе Владимира на восставших хорватов: «Иде Володимир на ховраты».

Хорватов Владимир, естественно, победил и тут же бросился на печенегов. Особенно забавно читать отчет о его бранных подвигах в современном украинском переводе Леонида Махновца: «Пішов Володимир на Хорватів. А коли вернувся він із війни хорватської, то тут печеніги прийшли по тій стороні Дніпра от Сули. Володимир тоді пішов супроти них і встрів їх на Трубежі коло броду, де нині Переяславль». По «Повести временных лет» получается, что для Владимира предки нынешних галичан – хорваты – были примерно тем же, что и печенеги. По крайней мере, они идут в одном перечне иноплеменников, которых нужно было усмирять.

Я не очень верю, что галичанам хорошо жилось под властью Киева. Иначе с какой радости они стали бы одной из главных движущих сил развала Руси в XII веке? Кстати, другой равноценной силой, подгрызшей так называемое «древнерусское единство», стали вятичи – именно на их земле сложилось Владимиро-Суздальское княжество, из которого впоследствии выросла Московия. С точки зрения нынешнего дня, мысль, что «галичане» и «москали» могут быть союзниками, кажется абсурдной. Но именно так и было во времена Андрея Боголюбского и Ярослава Осмомысла. И протомоскали, и протогаличане тогда вместе «дружили» против Киева.

Результат этой «дружбы» известен – Русь развалилась. Причем галичане внесли в ее уничтожение намного более весомый вклад, чем суздальцы. Если Андрей Боголюбский просто совершил в 1169 году набег на Киев и разграбил его, то галицкие князья еще и стремились подмять метрополию ненасытным брюхом. И Роман Галицкий, и его сын «король» Данило сажали в столице Руси своих ставленников. А Данило накануне монгольского нашествия даже подчинил город напрямую и поставил в нем своего наместника воеводу Дмитрия – того самого, который в 1240 году отбивался от Батыя.

Однако политический финал всех этих удачливых сепаратистов был печален, как и любой сепаратистский конец. Все они оказались жалкими вассалами Золотой орды – и потомки Андрея Боголюбского, и Данило Галицкий, который, несмотря на свой «еуропейський» королевский титул, хлебал да нахваливал кумыс на приеме у хана Батыя. Может, ему и хотелось рейнского или венгерского вина, но татары употребляли именно кобылье молоко – пришлось и самому прозападному древнерусскому князю присоединиться к их варварским гастрономическим привычкам. Лично я ему не сочувствую – а чтоб знал, сепаратист хренов, как против Киева хвост поднимать!

А дальше пришли поляки – люди весьма злопамятные и всегда имеющие при себе кучу документов, подтверждающих их имущественные права на дедушкино и бабушкино барахло. И даже на прадедушкино и прабабушкино! Все это время (целых 300 лет!) ляхи помнили, кому на самом деле принадлежали «червенские города». Уже все вокруг забыли! А они помнили, как и сегодня помнят, приезжая во Львов на экскурсию, кому это все принадлежало, пока добрый Сталин не захватил и не отдал набежавшим из сел галичанам.

В 1340 году, когда вымерло потомство Данила Галицкого, польский король Казимир Великий явился за «галицким наследием». К этому времени главным городом Галичины, вместо Галича, стал Львов. Его-то и осадил Казимир. Перипетий соперничества поляков с литовцами и волынянами за Галичину я пересказывать не стану. Оно было примерно таким же, как и любая другая феодальная война. Главное, что в результате в том же XIV веке все-таки победили ляхи во главе со своим Казимиром, тут же приступившие к глобальному эксперименту по превращению местных варваров в «настоящих» людей.

My Webpage



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх