,


Наш опрос
Нравиться ли вам рубрика "Этот день год назад"?
Да, продолжайте в том же духе.
Нет, мне это надоело.
Мне пофиг.


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Украина – не Галичина (часть 3-5)
  • 14 января 2013 |
  • 14:01 |
  • MMZ |
  • Просмотров: 709
  • |
  • Комментарии: 5
  • |
+9
Часть 3

До XIV века, когда Галичина попала в объятия Польши, никто не сомневался, что ее населяют европейцы. Потомкам прикарпатских галлов, даков, хорватов и прочих аборигенов, перемешавшимся между собой, удивительно повезло, что со времен князя Владимира они пребывали в составе Киевской Руси. Авторитет Руси высоко стоял в Европе. Киевские князья брали в жены византийских, английских и шведских принцесс, а дочерей выдавали за французских и норвежских королей.

Потомкам святого Владимира – галицким князьям из династии Рюриковичей – тоже никто не посмел бы поставить в упрек «азиатские гены». К примеру, папа короля Данила Галицкого князь Роман был наполовину поляком (по маме), воспитывался в Кракове при королевском дворе и считался в Польше «своим». Собственно, эта злосчастная польская мама Романа и послужила зацепкой, когда род Романа и Данилы вымер и поляки заявили свои права на Галичину.

Вот тут-то польская мания величия и склонность к мессианству и разгулялась в полной мере. Являясь самой «неевропейской» нацией католической Европы, поляки сразу начинали чувствовать себя европейцами в кубе, как только переваливали через Карпатский хребет. Заняв при Казимире Великом Львов, культуртреггеры с Вислы тут же начали проводить над местными жителями идеологические эксперименты. Особенно их раздражало, что львовяне в те времена, если не считать немецкую общину, оставались еще сплошь православными.

Первое, что учудила польская власть, это объявила православных львовян «неполноценным элементом». Есть такая хорошая книга, переизданная в 2002 году на украинском языке – «Хроніка міста Львова» Дениса Зубрицкого. Она очень подробно год за годом, на основании документов, демонстрирует, как православных превращали в католиков и униатов. Собственно, Зубрицкий, живший уже в середине XIX столетия, и был результатом этой трансформации. Униат и галицкий шляхтич, он написал свою книгу по-польски, но втайне чувствовал себя русином, самостоятельно выучил русский язык (ту самую «москальску мову») и считал, что галицкие русины – часть триединого русского народа, жившего за границей – в Российской империи.

Так вот, русинам во Львове запрещалось владеть домами, кроме как на одной улице (по сути их загнали в гетто, как евреев), состоять в цехах, торговать целым рядом наиболее ходовых товаров. Даже звонить в колокола! Их поставили перед выбором - или вы признаете римского Папу главой церкви, или мы вас сделаем бомжами в вашем же родном городе.

Русины постоянно судились с польской властью. Заметьте – именно русины, а не украинцы! Никаких украинцев во Львове ни в XIV, ни в XV, ни в XVI, ни в XVII, ни в XVIII веках не было и быть не могло, по причине отсутствия их в природе. Русины – были. Украинцев – ни одного! Другое дело сегодня. Приезжаешь во Львов, заходишь в общественный туалет и тут же рядом с кучей дерьма на стенке – граффити «на державній мові». Все доказательства налицо – есть, есть уже во Львове «щирі українці»! И голос свой не боятся подавать! Можно выламывать надпись прямо из туалетной стенки и торжественно, «зі співами» нести ее в Европейский суд в Страсбурге, доказывая, что после 1939 года Львов таки украинизирован! Вопрос в другом: как это произошло, кто в этом виноват и кому в результате стало плохо?

Цитирую Зубрицкого – книгу его я купил во Львове в один из наездов туда: «У 1569 році всупереч волі значної частини литовсько-руського народу відбулося знамените об’єднання Великого князівства Литовського з Польським королівством. Руські провінції, досі поєднані з Литвою, тобто Підляшшя, Волинь, більша частина Поділля, Київське, Чернігівське князівства й Україну, від’єднано від Литви і приєднано до Польші»...

Обратите внимание: Украина в этом перечне выделена совершенно особой статьей! Ни Киевское, ни Черниговское княжества, ни даже Волынь к ней в XVI столетии не относились. Это была просто узенькая полоска земли на рубеже с Диким Полем – окраина, пограничье.

В присоединенных в упомянутом 1569 году к Польше землях Великого княжества Литовского русины обладали равными правами с католиками. После Люблинской унии эта равноправность была за ними сохранена. Поэтому, пишет Зубрицкий, и галицкие русины, пребывавшие в составе Польши уже два столетия, поставили вопрос о равноправии: «Отож з усіх руських країв, з’єднаних з Польщею, лише Галицький перебував у гіршій ситуації, адже львівських русинів усували від усіх свобод, якими користувались інші громадяни. Тому в цьому році, покликаючись на згадане об’єднання, старші руської нації у Львові Васько Тинович і Хома Бабич звернулися до короля і заявили, що оскільки у всіх інших, тепер польських, провінціях русини мають рівні з поляками права, то несправедливістю буде, що львів’яни є упослідженими. Вони домоглися грамоти, виданої 20 травня на Варшавському сеймі, що львівські русини, які дотримуються східного обряду, можуть користуватися рівними почестями, правами і свободами, як і послідовники римського обряду, можуть провадити всіляку торгівлю й володіти будинками в місті... Ця грамота не подіяла, незабаром, того ж року король помер, а русини зазнавали численних переслідувань аж до XVIII століття, коли поєдналися з римською Церквою».

Русины постоянно жаловались польским королям, засыпали суды исками, но это им мало помогало. Сменивший Сигизмунда Августа на престоле Речи Посполитой французский принц Генрих Валуа, несмотря на то, что совсем недавно резал протестантов во славу католического Господа во время Варфоломеевской ночи, грамоту своего предшественника о равноправии галицких православных подтвердил. И сразу же вслед за этим... сбежал в родную Францию, чтобы избавиться навсегда от малопонятных польско-русинских проблем.

Зато его наследник Стефан Баторий все свободы галицких русинов похерил. В 1578 году, продолжает «Хроніка міста Львова», «король видав у Львові вирок, що русини можуть продавати свої товари лише під час ярмарку вроздріб, а в інший час не мають права цього робити... Так само їх не дозволялося допускати до пропінації (права гнать водку. – О.Б.) і шинкування, отож грамоту Сигізмунда Августа, здобуту з великими труднощами, витратами й зусиллями й підтверджену двома королями, було знищено».

Все это показывает, как в действительности происходила «європеізація» Львова. Отдав в середине XIV века свою независимость в обмен на посулы польских правителей, обещавших не унижать достоинство местных жителей, Галицкая Русь в полной мере должна была испить чашу своей обретенной в результате второсортности.

Предупреждаю, что не хочу этим длинным эссе кого-то оскорбить или, не дай Бог, в чем-то убедить. Не потому что не верю в силу слова. А потому что в такой идеологически расколотой и кипящей страстями стране, как Украина, убедить оппонента просто не представляется возможным.

У нас спорят не правительство и оппозиция Ее Величества, не две школы одной почтенной науки, а две разных страны. Это как если бы дискутировали современный биолог-эволюционист и средневековый инквизитор, уверенный, что мир был сотворен за шесть дней. Ясное дело, что спорить этим людям не о чем. В лучшем случае они просто разойдутся по домам. А в худшем – кто-нибудь из них проломит другому череп. Так, кстати, этим ничего и не доказав.

И все-таки я пишу. У меня теплится маленькая надежда, что мы сможем в будущем, если не прийти к общему мнению, то хотя бы более-менее мирно беседовать и не использовать скамейки как дополнительный аргумент. Скамья все-таки не для того придумана, чтобы лупить ею соседа.

Я ничего не исключаю. Я не исключаю даже того, что кто-то из моих предков в далеком прошлом мог быть галичанином. Перечитывая документы из Львовского государственного исторического архива, опубликованные в книге «Соціальна боротьба в місті Львові в XVI-XVIII ст.» (Видавництво Львівського університету, 1961), я, к своему изумлению, наткнулся на 117-й странице на дело некоего Симона Будзины – типографа, имевшего в далеком 1604 году конфликт с львовским епископом Гедеоном Балабаном. «Будзина» – в диалектном «дзекающем» звучании то же самое, что и Бузина. Так произносили эту фамилию в Белоруссии, Польше и в так называемых северо-украинских говорах.

Обиженный Симон Будзина подал в суд на епископа. Его иск, как и положено в тогдашней Речи Посполитой, был написан на благородной латыни. Он жаловался, что (цитирую в украинском переводе) «благочестивий Балабан, львівський владика... у найближчу суботу після Богоявлення загарбав його інструменти для друкування книг, а також не повернув певну грошову суму та деякі харчові продукти, належні Будзині... Щоб приспати чуйність Будзини цей же владика по-дружньому запропонував Будзині арбітраж та запросив його до свого дому біля церкви св. Юрія грецького обряду у Львові. Коли Будзина, довіряючи проханню і не підозрюючи ніякого лиха, прийшов туди, насамперед почув він від розгніваного Балабана зневажливі слова, що ображали його честь, потім за наказом владики замкнено його у в’язницю під вартою. Так у цій в’язниці згаданий Балабан переслідував його то погрозами, то фальшивими обіцянками та примушував підписати таку угоду, яка подобалася Балабану... Він (Будзина) був би приневолений до того, якби не допоміг собі втечею з в’язниці... З приводу того, що вище вказано, він протестував і вніс та урочисто пред’явив свою скаргу проти вищеназваного владики».

Дело ясное: мастер-типограф Симон Будзина не желал подписывать кабальный контракт, к чему его принуждал силой епископ-рэкетир. Люди владыки его схватили. Но он бежал и обратился в суд, чтобы отстоять свои попранные права.

Чем закончился этот древний конфликт – мне не известно. Но обнаружив его следы в библиотечной пыли, я лишний раз подивился историческим перекличкам. Я тоже занимаюсь печатным делом. Правда, уже не как типограф, а как литератор. И у меня тоже было множество судебных конфликтов с сильными мира сего. Но я не меньше Симона Будзины не страшился их, предпочитая нападение защите. В том числе, и нападение в суде.

В следующий раз фамилия Бузина всплыла в истории в казачьем Зборовском реестре 1649 года – в Иваньковской сотне Уманского полка. Причем в том же «дзекающем» звучании. В этой сотне в годы победоносных сражений под Желтыми Водами и Пилявцами прописался некий Михайло Будзина – единственный с такой фамилией на весь сорокатысячный реестр! Не был ли он потомком того ярого типографа Симона, смело спорившего с епископом? А почему бы и нет, если львовский Будзина все-таки проиграл судебный процесс и был вынужден бежать из Львова? Кто знает?!

Впрочем, предки они мои или просто однофамильцы, я все равно чувствую с ними связь. И обратите внимание: церковь Святого Юрия в иске печатника еще православная – «греческого обряда». Да и Гедеон Балабан был тоже православным, а не униатским епископом. В греко-католичество православный Львов был переведен только столетием позже – в 1700 году. Тогда епископ Иосиф Шумлянский, шляхтич-русин и смолоду польский кавалерист, а потом – православный «пастырь» сначала тайно и наконец явно принял униатство, поставив свою паству перед свершившимся фактом. А у паствы уже не было ни сил, ни возможности противостоять этому хитрецу и политическим обстоятельствам, которые он олицетворял.

Но моих предполагаемых (я никогда не утверждаю, если не знаю наверняка) галицких предков это уже не касалось. Если они и бежали из Львова, чтобы стать казаками на буйном пограничье, именуемом Украиной, на веру их уже никто не мог посягать. Достоверные же пращуры мои, по поводу которых у меня нет ни малейших сомнений, всплывают уже на Левобережье – в Куземенской сотне, принадлежавшей сначала Полтавскому, а потом Гадячскому полку. Там они жили с конца XVII по XX столетие. Хотя гипотетически очень вероятно, что двигались эти любители изящной словесности на восток именно с Правобережья – Уманский полк перестал существовать после Руины, начавшейся со смертью Хмельницкого.

Не исключено, что Михайло Будзина тоже дал деру из-под Умани на Полтавщину, потеряв где-то по дороге букву «д» в своей редкой фамилии. Такая реконструкция вполне в духе той эпохи – десятки тысяч «украинных козаков», как их тогда называли, поднялись после проигранного Берестечка с насиженных мест на Уманщине, Брацлавщине и Винничине и подались за широкий Днепр – под белого русского царя.

Вот тогда дороги Украины и Галичины и разошлись почти на четыре столетия! Ибо в 1648 году, в год восстания Богдана Хмельницкого, Галичина выбрала Польшу, а Украина – «украина Малой Руси» – предпочла, в конце концов, православие и самодержавие.

Часть 4

«В 1773 році, – писал академик Александр Белецкий, – польський сейм санкціонував акт так званого першого поділу Польщі, і стародавня Червона Русь перейшла під Владу Австрії... до влади поміщиків додалась ще влада німецьких чиновників, які взяли на себе адміністративне керівництво «королівством Галичини і Лодомерії», як стала називатися в цей час Галицька земля».

Никто еще не догадался тогда назвать Галицию Украиной, а ее население – украинцами. Для новой власти галицийские туземцы вообще представляли научную загадку, которую следовало немедленно разрешить для успешного управления краем. Правда, с одной из разновидностей местных жителей – поляками – все было ясно. Поляки, как поляки – шляхта, ксензы, мещане и некоторое количество крестьян – полная этническая структура. Все это говорило по-польски и исповедовало католицизм. Проблема была в другой породе галичан – той, что называла себя «русинами» или «русняками», исповедовала униатство и писала на каком-то малопонятном диалекте витиеватыми кириллическими буквами, представлявшими для чиновников из Вены почти секретный шифр.

По словам того же Белецкого, немецкие власти скоро открыли, «що серед нових підданих Австрії є значна кількість загадкових «русняків», які відрізняються від поляків релігійними обрядами, а головне мовою, що являє собою різновидність чи то російської, чи то «іллірійської» мови (eine Art der russishen oder illyrischen Sprache). Вони представлені, за офіціальними даними, головним чином селянською масою і деякою кількістю попів». (О. І. Білецький. Від давнини до сучасності. Том I – Київ, 1960, с. 212).

Культурный уровень этого загадочного народа вызвал у образованных венцев, уже проникнувшихся идеями Просвещения, изысканную великодержавную иронию. Греко-католическая церковь «русняков» была снизу доверху пронизана коррупцией и кумовством. Очень быстро австрийские власти со свойственной немцам педантичностью составили объективное представление об этой категории новоприобретенных подданных. Пересказывая отчеты имперских чиновников в Вену, тот же Белецкий дает такую картину «высокой» культуры Галичины конца XVIII столетия: «В містах є єпіскопи і монахи, представники нечисленної церковної «аристократії». Ці знають і польську мову, і латинську, і швидко засвоюють нову державну мову – німецьку. Щодо сільських попів, що культурним рівнем мало відрізняються від своїх парафіян і яких поміщики третирували нарівні з кріпаками, це «пастирі» селянської маси, але пастирі, які насамперед все-таки занепокоєні тим, як би побільше настригти вовни зі своєї «отари». В міру сил вони вичавлюють з селян обов'язкову «десятину». А з них самих при нагоді деруть «мзду» вищі церковні чини – єпіскопи та їх чиновники. Близько стоячи до народу, попи залишаються йому чужими. Ледь-ледь розбираючи церковну грамоту, вони в більшості цілковиті неуки. Багато серед них не вміє навіть підписати своє прізвище, ставлячи замість нього під офіціальними паперами просто «знак хреста святого». Коли одного з уніатських єпіскопів спитали, як може він «рукополагать» (надавати звання) у священики цілковитих неуків, він відбувся жартом, процитувавши з псалтиря: «всякое дыхание да хвалит Господа».

Это колоритное описание галичанской полудикости Белецкий завершает колкой сентенцией перемышлянского старосты фон Моллерна, не без оснований утверждавшего, что «русняцький піп – це уособлення дурості і неуцтва». В немецкоязычном оригинале: «der rusniakische Pop ist Dummheit und Unwissenschaft selbst».

Легко заметить, что галицкие русины к этому времени фактически утратили воспоминания о принадлежности к древней Киевской державе. Они с трудом могли объяснить, кем являются и почему их самоназвание так похоже на имя народа, населявшего соседнюю Российскую империю. Хотя униатские священники и признали своим главой римского папу, но при богослужении они еще пользовались древним священным языком с «ятями» и «ерами» и церковно-славянским шрифтом, на котором не отразилась прошедшая в России петровская реформа. Епископ-греко-католик, которого цитирует Белецкий, отшучивается на том же профессиональном языке попов, что и его православные коллеги из России: «Всякое дыхание да хвалит Господа». Простой же народ Галичины говорил на дикой смеси русского с польским, еще не получившей название «української мови».

Вот пример галицкого «красного письменства» образца 1822 года – отрывок из перевода немецкой поэмы «Ностальгия проклятых», сделанного местным стихотворцем Иосифом Левицким. Так как недоразвитый галицкий диалект не имел ученого слова «ностальгия», Левицкий перевел это понятие, как «домоболие» – боль по дому:

Украина – не Галичина (часть 3-5)


Эти мутные тяжелые строки запечатлели всю историческую карму Галичины. В исковерканных чужими наслоениями словесах мы все-таки узнаем изуродованный русский – тот самый язык, на котором написана блистательная «Галицко-волынская летопись» времен князя Даниила. Примитивный суржик Левицкого – расплата за предательство его предками православной Руси. Почти лишенное речи существо хочет взлететь, подняться над галицкой обыденностью, но «чорные души» шепчут: «Молчи, дурак!»

Чтобы появилось это «домоболие», нужно было веками капля за каплей выдавливать из себя душу – сначала впустить во Львов польских владык, потом закрыть ворота Богдану Хмельницкому, потом изменить веру и остаться на распутье между старыми панами – поляками, все еще державшими в руках хилую экономику и дух Галичины, и новыми – австрийцами, явившимися из Вены цивилизировать новые окраины пышного государства Габсбургов.

Вопрос «Кто мы?» встал перед галицкими русинами с особенной остротой в первой половине XIX века, когда «весна народов» пробудила вокруг Галичины старые национализмы – польский, венгерский и, как ни странно, германский, которому тоже стало тесно в границах красиво стареющей Австрийской империи. Он искал для себя новое вместилище и обрел его в молодой энергичной Пруссии, просто на глазах набухавшей пангерманизмом.

Маленькому забитому галицкому племени оставалось только пугливо озираться в окружении этих агрессивных соседей и искать, к кому бы примкнуть? Так случилось, что за восточной государственной границей, проходившей по речке Збруч, в уютном очаге Российской империи на казачьих хуторах, в богатых имениях малороссийского панства и в университетских аудиториях Киева и Харькова, где преподавание велось не по-польски, как во Львове, а по-русски, именно в это время стала зарождаться так называемая «украинская идея».

Жизнь под скипетром Романовых была так комфортна, а природа Украины-Малороссии давала такой избыток даров природы, что от скуки и безделья можно было породить любую идею – даже полетов в космос, которую обосновал подавшийся в народовольцы малоросс-революционер Кибальчич.

Уже целое столетие в Малороссии царил мир. Благодаря Екатерине II сгинуло Крымское ханство. Шло освоение новороссийских степей. Наполеон, затерявшийся на просторах России, в этот райский уголок не посмел даже заглянуть в 1812 году – у великого человека для этого просто не хватило сил. Даже коалиция таких мощных держав, как Великобритания, Франция и Турция вместе с примкнувшей к ним слабосильной Сардинией, не посмела во время Крымской войны заползти в южные пределы России дальше Севастополя. Несокрушимые солдаты трех империй жались, как лягушки, к черноморскому побережью. Представляете, как вольно можно было чертить идеологические схемы в защищенной со всех сторон Малороссии под защитой русских пушек?

На левобережье Днепра начался невиданный доселе культурный подъем. Отставной офицер русской армии Котляревский, словно играючись, сочинил для развлечения друзей «Енеиду на малороссійскій языкъ перелицїованную». Харьковский помещик Квитка-Основьяненко занялся производством повестей и комедий на языке своих крестьян. Выкупленный царской семьей из крепостничества художник Шевченко издал в Петербурге «Кобзарь» и антипольские «Гайдамаки». Засел за «Черную раду» Кулиш. Некто, чье имя до сих пор вызывает споры, на языке имперской казармы и Академии наук, густо сдобренном украинизмами, запустил в свет «Историю русов».

Некоторые из этих изданий контрабандой просачивались через границу и в Галичину. Австрийское правительство по мере сил старалось не допускать их. Но книга везде пробьет себе путь. Она попадет в те уши, что надо, даже путем пересказа.

Начитавшись импортной малороссийской литературы, наиболее пытливые из галичан спрашивали себя: а, может, и мы принадлежим к народу, что живет за Збручем и пишет такие прекрасные книги? Может, Шевченко – тоже наш? И Котляревский? И все остальные? Отпрыскам коррумпированных русняцких попов – этим «уособленням дурості і неуцтва» хотелось вырваться из удушливой галицкой тьмы и приобщиться к куда более высокой культуре Малороссии.

В 1837 году трое львовских приятелей – студенты местной семинарии Маркиян Шашкевич, Яков Головацкий и Иван Вагилевич, отчаявшись побороть непроходимую местную цензуру, издали в венгерской Буде сборник «Русалка Днестровая» на «рутенском» языке. Достаточно беглого взгляда на ссылки в этой коротенькой книжечке на 135 страниц, чтобы убедиться, под чьим влиянием она возникла. Авторы постоянно ссылаются на книги, вышедшие на территории Российской империи – в Москве, Петербурге и Харькове – «Енеиду» Котляревского, «Малороссийские песни» Михаила Максимовича 1827 года, номера «Запорожской старины» (Харьков. – 1833-1834), «Малороссийские повести» Основьяненко (Москва. – 1834) и московскую «Историю Малой России» Бантыш-Каменского, выпущенную в 1830 году.

Украина – не Галичина (часть 3-5)


Разворот из первого издания «Русалки Днестровой» со ссылками на украинские книги, вышедшие в Российской империи.

Галицким «интеллектуалам» отчаянно захотелось в духовную Малороссию, соблазнявшую их запретным запахом книг и вареников, доносившимся из-за границы. Они тоже кинулись обрабатывать местные легенды и сочинять романтические стихи. Но пока не могли похвастаться особыми успехами на ниве украинской литературы. Разве сравнятся с гениальной поэмой Котляревского корявые вирши авторов «Русалки Днестровой»?

С этого переломного момента Украина стала для Галичины сладким недостижимым идеалом.

Часть 5

Нет ничего глупее сказки о «Галичине – украинском Пьемонте» или «Галичине – родине украинского национализма». С таким же успехом она может претендовать на почетное звание родины слонов или Иисуса Христа.

Впрочем, на родину сына Божьего скандальное «королевство» покойной Австро-Венгрии действительно претендовало. Помнится, в середине 90-х прошлого века один из бесчисленных галицких юродивых (по-местному – «вар'ятів»), растущих, как шишки на карпатских смереках, носился с этой глубоко «христианской» мыслью. По его утверждению, библейская Галилея, где проповедовал Иисус, – это колония переселенцев из Галиции.

Не собираюсь даже спорить с этой в высшей степени продуктивной идеей, как не относящейся к основной теме нашего повествования. Хотя не исключаю, что ее автор до сих пор дискутирует с медперсоналом в Кульпаркове, доказывая, что Наполеон тоже был галичанином, дудел на трембите и в молодости сплавлял плоты по Днестру. А чего? По внешности – типичный вуйко! Только в эполетах.

А вот родиной национализма Галичина НЕ БЫЛА! Ну, не была и все тут! Хоть тресни! Даже если доказать, что каждый ее житель – потенциальный Наполеон. Просто не могла быть! Ибо родина украинского национализма – благословенная Малороссия – Черниговщина и Полтавщина. Отчасти – Киевская губерния. Когда он возник, этот самый укронационализм, Галичина еще даже не называлась Украиной, а города ее населяли в основном поляки и евреи.

Первым программным произведением украинского национализма является «История русов», появившаяся в самом начале XIX века на Восточной Украине, – в Галичине тогда еще и духом украинским не пахло. «Цельная, законченная», написанная «чрезвычайно живо и увлекательно», по выражению автора известной книги «Происхождение украинского сепаратизма» Н. Ульянова, «История русов... без всякого сопротивления завладела умами, перенося в них яд казачьего самостийничества».

Но в Галичине тогда еще даже не было умов, способных воспринять этот интеллектуальный «опиум» для малорусского народа. Там забитые униатские попы продолжали пшекать в быту по-польски и учить свою русинскую паству в церквях по-старославянски.

Первые попытки галицкого возрождения начались, как ни странно, не под украинским, а под общерусским стягом, породив так называемое движение «москвофилов», ныне незаслуженно забытое. Именно в пику им первым украинским националистам приходилось Галичину по мере сил украинизировать, засылая эмиссарам через Збруч в Австро-Венгрию.

Удивительный факт – ни одно программное произведение украинского национализма не написано галичанином! Создатель «Истории русов» – малороссийский дворянин. Автор программной «Самостійної України» Николай Михновский – сын православного священника из села Туровка Полтавской губернии. А творец знаменитого «Націоналізма» Дмитрий Донцов – вообще москаль из Мелитополя в нынешней Запорожской области! Галичане – основоположники национализма, где вы?

Увы, можно даже не сотрясать понапрасну воздух этим риторическим вопросом. Ибо их нет. И никогда не существовало в природе. Чтобы дать Галичине отца и учителя «украинства» (хоть плохонького!), в конце XIX века киевской «Громаде» пришлось специально откомандировать во Львов с тайной миссией выпускника Киевского университета Михаила Грушевского, отрастившего для солидности бороду, чтобы стать похожим на «патриарха». Никто, кроме него, ехать в эту европейскую глушь проповедовать «украинизм» не хотел, не веря в успех безнадежного дела. Да и сам Грушевский считал, что галичане и украинцы, если политические обстоятельства чудом не изменятся и какая-то внешняя сила не объединит их в одном государстве, так и останутся ДВУМЯ РАЗНЫМИ НАРОДАМИ!

В 1906 году, подводя итоги своей двенадцатилетней безуспешной деятельности по украинизации потомков носителей культуры карпатских курганов, бедный культуртрегер писал в статье «Україна і Галичина»: «Що Україна російська й Галичина... як тільки залишити всякі заходи до їх зближення, практиковані дотепер, та пустити їх іти кожній своєю дорогою, – пішли б усе далі й далі від себе, се річ зовсім ясна. Ті історичні різниці, що поробили такі замітні відміни, роблять свою диференційну роботу далі».

Разжевывая, по обыкновению, свою мысль, Грушевский пришел к весьма знаковым выводам: «Життя релігійне, політичне, культурне іде в кожній з них іншою дорогою. Галичина належить і буде належати до іншої держави, до іншої церкви, ніж Україна, живе і буде жити під іншими культурними впливами; ще довго, поки будуть тривати теперішні обставини, буде вона тягнутися в хвості польської та німецької культури, Україна – в хвості російської».

А дальше, несмотря на все непреодолимые различия, будущий первый лже-президент все-таки ставит утопическую цель создать вопреки природе из двух несоединимых элементов ОДНУ НАЦИЮ: «Змагання до українізації Галичини, які велися досі свідомо лише одиницями... тепер мусять вестися всім свідомим загалом галицьким»! По мнению Грушевского, Галичина «повинна напружити всі сили, аби зостатися в якнайтіснішім контакті з Україною». И только, «коли галицьке життя, галицька культура, література, мова так зблизяться до української, що зникне та межа, яка ділить тепер «галичанщину» від «українщини», сможет возникнуть новая единая нация.

Замечу, что до сих пор галицкая культура, литература и язык не сблизились окончательно с украинскими культурой, литературой и языком. Следовательно, по Грушевскому, нация так и не сложилась. Это факт, с которым я лично не могу спорить. Нет оснований. И этот факт, кстати, объясняет эсхатологический ужас, пожирающий душу каждого «свідомого українця». Страна есть, а нации нет! Представляете?! Это примерно, как Россия без русских или Грузия без грузин. Как и столетие назад, во времена Грушевского, несмотря даже на то, что исчезла государственная граница между Киевом и Львовом, Галичина живет своей особой политической и культурной жизнью. Тиражи ее писателей в основном распродаются во Львове и окрестностях. Галицкий обыватель голосует за галицкую же партию «Свобода» с местными галицкими «фарионами» (на идише это слово означало «жулик», «интриган») и смешными претензиями на всеукраинскость. А старый галицкий лозунг «Свій до свого по своє!» актуален, как во времена Бандеры.

Культурная тусовка Галичины мало интересна не только харьковчанам и одесситам, но даже Киеву, холмы которого пережили нескольких искусственно посаженых министров-галичан. Добавлю: пережили и исторгли из своей почвы.

Исключения, вроде того же «Океана Эльзы», только подтверждают правило. Но и они возможны лишь на самом низинном уровне – в плоскости масс-культуры, где всеядность такая же обязательная норма, как в фаст-фуде. Впрочем, и в этой нише Вакарчук-младший воспринимается с его характерным акцентом недодушенного кота как некое необязательное блюдо. Вы ели музыкальные «канапки»? Щас включу! Ведь забавно послушать после второй или третьей в киевском клубе вторичный галицкий продукт «а-ля Polska» в исполнении линяющего сына экс-министра образования, которого заботливый папик при оранжевой власти пропихнул даже в школьный учебник. Пой, чадо херувимоподобное! Выводи задроченным козлетоном: «Як же так, як же так – нам обом не до сну»... И еще: «Хо-о-о-о-о-о-о-лодно!»... Все ясно – во Львове бессонница и сибирские морозы. Снег не убран. Приличной турфирме там делать нечего, предлагаем клиентам тур на Прагу, где и пиво и кофе лучше!

А если бы не папа-ректор-министр, где пел бы Славик Вакарчук? В переходе московского метро? Или по-европейски – на главной площади Бухареста? Да и пел бы вообще? Может, по примеру обделенных папами земляков, чьи предки не прислуживали «совітам», выносил бы шлаки за итальянским дедушкой-писюном или горбатился на стройке под испанским солнцем?

О, Галичина, боль моя! Тем ли путем повели тебя слепые поводыри, заведя в Украину, откуда нет выхода в Европу?

...А ведь был и другой вариант. Через Польшу. Но им ты, героическая жертва на алтарь Соборности, не воспользовалась... По величию души, естественно. О чем многие сегодня во Львове, обивая пороги польского консульства, искренне жалеют.

My Webpage



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх