,


Наш опрос
Нравиться ли вам рубрика "Этот день год назад"?
Да, продолжайте в том же духе.
Нет, мне это надоело.
Мне пофиг.


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Я знаю, что такое украинская революция
  • 7 августа 2012 |
  • 21:08 |
  • MMZ |
  • Просмотров: 641
  • |
  • Комментарии: 7
  • |
+12
«Национальную память отдали коммунисту» — так два года назад прокомментировали назначение Валерия Солдатенко некоторые украинские СМИ. Ученому с сорокалетним стажем даже угрожали расправой за то, что посмел переступить порог учреждения, которое при президенте Ющенко являлось главным символом преодоления коммунистического тоталитарного прошлого.

С приходом Солдатенко институт сменил свой специальный статус структуры, выполнявшей госзаказ, и направил свою деятельность в научно-исследовательское русло. Для этого новому директору пришлось практически полностью реорганизовать работу учреждения, сосредоточившись не на политической конъюнктуре, а на объективной оценке исторических событий.

— Валерий Федорович, вы директор Института национальной памяти, созданного по инициативе президента Ющенко. Как вы думаете, должно ли государство курировать «национальную память»? Не является ли это вмешательством власти в историческую науку и обслуживанием востребованной правительством идеологии?

— Почти два года работы в этом институте убедили меня, что это очень важное звено в системе гуманитарного знания. Вначале, с 2006-го по 2010 г., он действительно относился к органам исполнительной власти и попросту отрабатывал государственный заказ, связанный с политической конъюнктурой. Поэтому было решено закрыть старый институт и открыть новый под таким же названием, но уже как научно-исследовательское учреждение при Кабмине. И когда меня назначали в этот институт, у нас было одно пожелание — придать ему научное направление. Не конъюнктурно-политическое, не идеологизированное, а именно научное.

— Вы поменяли сотрудников, которые работали здесь во времена Ющенко?

— На 95% это другие люди. Кто-то остался в финансово-хозяйственном секторе, а ученые практически все другие. Приведу такие данные: в предыдущем составе работали всего 3 доктора наук, из них один — физических наук и два — исторических. Сейчас у нас 12 докторов исторических, политических, социологических и философских наук. Мы открыли докторантуру, создали ученый совет, пытаемся вести дело на научной основе — согласно нашим представлениям о том, что такое подлинная наука и чем она должна заниматься.

Феномен национал-коммунизма

— Мифологизация истории стала модным трендом во многих странах. Недавно в Туркменистане вышла монография, доказывающая, что туркмены изобрели колесо, цивилизовали все остальные народы и т. д. У нас были аналогичные попытки объявить колыбелью цивилизации трипольскую культуру, одновременно выводя из нее историю украинцев. Почему так происходит? Почему национальные элиты навязывают народу абсурдные псевдоисторические модели?

— К сожалению, политика всегда очень тесно переплеталась с историей. Политики делают заказ, а историки ищут способ, как подверстать под него факты и документы. Так рождаются мифы — выдумки на историческую тематику, которые потом все равно не выдерживают испытаний временем.

Но наш институт работает сегодня совершенно в ином ключе. Мы с самого начала поставили задачу не только снять мифотворчество, но и подойти к изучению предмета с научной точки зрения.

Представьте себе, Институт национальной памяти при Ющенко официально определяет задачу — исследовать только «тоталитарный период» в истории нашей страны. Его рамки определяются с 1 января 1917 г. до конца 1991-го. Почему только этот период? Оказывается, все очень просто: нужно свести счеты с «тоталитарным прошлым». Более того, при Ющенко ставилась задача исследовать всего три явления — голодомор, репрессии 1930-х и деятельность ОУН-УПА.

Но это же не вся национальная память, верно? Поэтому первой нашей задачей было понять, что такое национальная память. На что она должна опираться? На объективные знания, на источники. И для начала мы издали сборник «Национальная и историческая память», чтобы определиться и с хронологией, и с методологией, чтобы получилась комплексная, системная история. Надо не интерпретировать ее в угоду чему-то, а пытаться быть как можно объективнее.

— Некоторые крупные исторические фигуры выпали из нашего исторического пантеона в силу текущей политической конъюнктуры. В Киеве появилась улица Симона Петлюры, несмотря на крайне противоречивые оценки этой фигуры. В то же время элиты пытаются замолчать имя Николая Скрыпника — человека, который сделал для украинской культуры больше, чем все наши чиновники за последние 20 лет. Читая о нем, я нашел данные, что он открыл в Советской России более 500 украинских школ — чтобы дети украинцев в России могли обучаться на родном языке. Должен ли популяризировать такие фигуры ваш институт?

— Считаю, наш институт должен сделать все, чтобы такие люди присутствовали в нашей памяти. Так называемый национал-коммунизм — уникальное явление, которое хронологически впервые проявилось именно у нас, на украинской почве. Это один из альтернативных путей создания многонационального государства, которым стал СССР. Если бы победила линия национал-коммунистов, то образование СССР проходило бы на иных основах — и, может быть, даже не произошел бы распад Союза.

Скрыпник как раз и был одним из выразителей взглядов этого очень интересного течения. У украинских национальных партий — социал-демократов, эсеров, социалистов-федералистов — проявлялся все больший интерес к социальным вопросам. Они понимали, что без их решения вообще нельзя двигаться вперед. И на этой почве происходило размежевание. Выделились «боротьбисты» и «незалежники» из числа социал-демократов, которые создали Украинскую коммунистическую партию. Но одновременно и в Коммунистической партии (большевиков) Украины проявлялась встречная тенденция: там больше ставили во главу угла социальные моменты, хотя понимали, что без решения национальных тоже нельзя двигаться вперед.

И такие люди, как Георгий Пятаков, Николай Скрыпник, двигались от ортодоксальной коммунистической идеологии к соединению социального с национальным.

Демократизация по-ленински

— В 1990-м вы издали сборник статей Скрыпника, где он рассказывает о взглядах Ленина на национальный вопрос, очевидно противопоставляя их взглядам Сталина и Орджоникидзе, которые выступали за ограничение права на национальное самоопределение. Сегодня многие забывают, что Ленин был одним из сторонников украинского самоопределения и боролся против российского великодержавного шовинизма...

— Пусть простят меня те, кто думает иначе, но я считаю, что в истории КПСС не было более крупных теоретиков национального вопроса, чем Николай Скрыпник. Когда образовывался СССР, проявилось две тенденции. Одну условно назовем демократической. Она предусматривала, что субъекты Союза могли иметь полную свободу, суверенитет, равенство и т. д. Выразителями этой тенденции во многом были украинцы, в том числе Раковский, возглавлявший в то время Совнарком Украины. А одним из министров, который больше всех тяготел к решению национального вопроса, был Николай Скрыпник.

Я эту тенденцию — кроме того, что она была федералистской, — охарактеризую как сугубо демократическую. Она предусматривала возможность предоставления больших прав национальным регионам. И в этом случае — имея возможность для самореализации, вступая в договорные отношения с другими национально-государственными образованиями, они были бы способны развить в себе такой энтузиазм, задействовать такие потенции, которые пошли бы на пользу и своему народу, и всему союзному сообществу.

Вот к чему они призывали. Поэтому неслучайно в момент образования Союза Ленин оказался на стороне именно этих тенденций, а не сталинской концепции автономизации, по которой надо было, наоборот, урезать суверенитет, права республик и т. д.

Вот поэтому, собственно, в двух документах, которые заложили основу существования СССР — в Союзном договоре и Декларации об образовании Союза, — как раз победили демократические, ленинские и скрыпниковские подходы.

Другое дело, что позже, в момент принятия Конституции, — а Сталин приложил к ней руку — процесс шел уже без Ленина и по совершенно иному пути.

Сталин придерживался своей точки зрения еще с 1918 г., хотя тоже неплохо разбирался в национальном вопросе, поскольку был наркомом по делам национальностей и очень хорошо знал ситуацию во всех регионах, руководил не только решением национального вопроса или каких-то культурных, языковых проблем, но и становлением советской власти и того строя, который большевики считали нужным установить во всех национальных регионах.

Большевики в борьбе за УНР

— Некоторые историки называют гражданскую войну в Украине украинско-большевистской. Говорят, что коммунизм, марксизм, большевизм, социальная революция — чужеродные явления, которые были искусственно привнесены с востока, а Украина была завоевана большевиками.

Однако, по словам Владимира Винниченко, большевики пользовались такой поддержкой украинцев, которой не было у правительства УНР. Это, в частности, показали события на заводе «Арсенал». Действительно ли социальная революция в Украине была чем-то привнесенным извне — или это все же наше явление?

— Я хорошо знаю, что такое украинская революция, и готов в полемике с кем угодно отстаивать, что это не выдумка, а реальность. Нам, историкам, часто приходится это доказывать.

Но, признавая этот феномен украинской революции и считая, что его можно исследовать как специальный научный объект, не следует противопоставлять его другим тенденциям, другим революционным потокам.

Вот, скажем, я мог бы доказать, что без Февральской революции в 1917-м не было бы и украинской революции. Потому что в условиях Первой мировой войны украинское движение было загнано в подполье — практически все партии были ликвидированы. То есть потенциала национального движения было недостаточно для революционного всплеска. Но Февральская революция уничтожила абсолютизм и открыла возможности для широкой демократизации всей страны, в том числе и Украины. Так начинается наша национально-демократическая революция.

Считая, что перестройка, преобразование централизованного российского государства в федеративное — это благо и что украинцы ничего плохого не предлагают Петрограду и Москве, руководители Центральной Рады пытались договориться с Временным правительством, чтобы оно разрешило автономию. Но Временное правительство не шло навстречу — и неизвестно, как бы дальше развивались события, если бы большевики не отправили его в небытие.

А принятие большевиками Декларации прав народов России (2(15) ноября 1917 г.) создало законную базу для провозглашения Украинской Народной Республики.

Октябрьская революция, как бы ее ни оценивали, открыла дорогу, чтобы украинцы создали свою республику.

— А почему возник конфликт между большевиками и правительством УНР?

— Из-за несовпадения курса, которым пытались идти большевики в Петрограде и в Украине. И там и там они как часть единой партии стремились к преобразованиям, которые начал II Всероссийский съезд советов. Это Декрет о мире, Декрет о земле, введение 8-часового рабочего дня, контроль над производством и распределением, над банками — то есть платформа социалистической революции.

Центральная Рада, провозгласив УНР в III Универсале 7(20) ноября 1917 г., во многом повторила большевистские положения о ликвидации помещичьего землевладения. Но вслед за этим уже через день стала писать, что хотя это хорошая идея, но ее надо реализовать когда-нибудь потом. Крестьянство считало, что оно пришло в лагерь к революционерам, чтобы получить землю, а ему говорят: «Надо подождать. Да и помещики тоже люди, и у них дети есть».

Естественно, народ не понял Центральную Раду. Начался разрыв между проектом создания национального государства и социальной программой, которой придерживалась Рада. Винниченко писал, что настроения масс оказались в данном случае не на ее стороне, а на стороне тех, кто говорит: берите землю сейчас. Это предложил II Всероссийский съезд советов и I Всеукраинский съезд советов, который состоялся 11—12 декабря 1917 г. А Центральная Рада издает декрет о социализации земли уже в то время, когда Муравьев был в Дарнице — 18 января 1918-го.

— Пытаясь опереться на массы...

— Да. Но массы уже успели уйти в другой лагерь.

Был еще один важный момент, который объясняет возникновение военного конфликта. Центральная Рада призывала другие аналогичные образования в бывшей Российской империи: «Присылайте к нам своих представителей, давайте будем строить новую Россию, новую федерацию, невзирая на Петроград. А Петроград, Совнарком ленинский мы не признаем». Откликнулся генерал Каледин, который был тогда главным оплотом антибольшевизма. И это единственный субъект, который послал своих представителей в Киев, чтобы создавать фронт борьбы против Петрограда.

Большевики рассудили: раз наш главный враг — друг Центральной Рады, то Центральная Рада тоже враг. Это главные мотивы, по которым прошло разделение между партиями, именующими себя социалистическими. Украинская социал-демократическая рабочая партия, Украинская партия социалистов-революционеров — и в Петрограде РСДРП и партия социалистов-революционеров.

— Ленин рассматривал левых эсеров как мост между большевиками и ЦР?

— Да, именно. Он хотел договориться с Центральной Радой именно с помощью эсеров. Их представители приезжали в Киев на переговоры. Так что вроде и те и те социалисты, но они оказались по разные стороны баррикад, а потом и по разные стороны линии фронта.

Поэтому я бы не солидаризировался с теми, кто приходит к выводу: раз россиянин — он обязательно шовинист, неважно, кто он — монархист, или единонеделимец, как Деникин, или большевик, как Ленин. Потому что «для них-де была вообще недопустимой сама мысль о создании Украинской Народной Республики, им нужны были украинский хлеб, сало, уголь, чугун и все прочее — и вот поэтому они развязали гражданскую войну». Не гражданскую войну даже, а агрессию против Украины.

— Сейчас это как раз и подается через специально сконструированный термин «украинско-большевистская война».

— Если мы будем твердо стоять только на концепции украинской национально-демократической революции, возникнет резонный вопрос: а почему и как тут оказались русские войска, почему проиграли Центральная Рада, Директория и т. д., поскольку места для гражданской войны в данной концепции нет. Я же придерживаюсь точки зрения, что гражданская война в Украине началась еще в декабре 1917 г. и продолжалась до 1920-го.

На чьей совести кровь арсенальцев?

— Давайте поговорим о Январском восстании. Его символом стал завод «Арсенал», однако в событиях участвовали не только арсенальцы, но и беднота Подола, Шулявки, Соломенки и Демиевки. Подольские красногвардейцы едва не захватили Центральную Раду, поднимаясь снизу в центр города...

— Установление советской власти осуществлялось не очень большими силами и главным образом по линии железных дорог. Конфликт между Центральной Радой и Совнаркомом возник еще в конце ноября — начале декабря 1917 г. Его апогеем был ленинский манифест к украинскому народу с ультимативными требованиями к Украинской Раде от 3 декабря 1917 г. Часто считают, что это начало гражданской войны, именуя ее «украинско-большевистской».

Я хорошо знаю авторов, стоящих на такой позиции, но они не могут привести аргументов в пользу того, что в этот период были боевые действия и перемещения воинских частей. Только 3 января 1918 г., когда стало ясно, что калединщине не выжить, начинается наступление из Харькова на Киев.

Вообще в Харьков прибыло 33 тыс. вооруженных солдат, матросов, красногвардейцев из разных центров России — Петрограда, Москвы, Тулы, Воронежа, 22 тыс. двинулись в направлении Горловки, Никитовки на Ростов. Значительная часть из оставшихся 10—11 тыс. чел. — на юг, через Екатеринослав (нынешний Днепропетровск), Александровск (Запорожье) к Одессе, Николаеву и Херсону, где был другой фланг калединского фронта. 3 января 1918 г. всего 800 чел. под командованием Муравьева пошли на Киев из Харькова. 1200 под командованием Егорова выступили из Екатеринослава, где была установлена советская власть, и двинулись в направлении Полтавы. Полтава не оказала никакого сопротивления — хотя гайдамаков там было больше, чем красногвардейцев.

Но в Киеве ситуация была очень непростой. Большевики принимают решение: начать восстание с приближением муравьевских войск. Такая тактика оправдала себя в Екатеринославе, Одессе, других городах. С приближением большевиков начинается бунт против местной власти, подходят красные войска, и все решается в пользу красных.

Но в Центральной Раде тоже были неплохие функционеры и мыслящие люди. Они понимали, что надо защищать свою власть, и начали репрессивные действия против местных большевиков, против лидеров советов. В частности, брат Пятакова — будущего секретаря ЦК Компартии Украины (в то время возглавлявшего Военно-революционный комитет Киева) был захвачен гайдамаками и зверски растерзан.

Они пытались нанести упреждающие удары. В морозы — а это было 15 января 1918 г. — попытались вывезти из «Арсенала» запасы дров и угля, чтобы прекратить не только работу на заводе, но и не допустить сосредоточения рабочих.

— Другими словами, правительство спровоцировало это восстание?

— Да. Все в определенной мере началось стихийным восстанием на «Арсенале», к которому, как вы правильно сказали, присоединялись жители других районов Киева.

Наверное, события могли развиваться иначе, если бы Муравьев, который не имел ни хорошей разведки, ни хороших воинских навыков, понимал, что происходит в Киеве, и не боялся в него войти. Он просто стоял в Дарнице и обстреливал Киев из пушек, предполагая, что тут очень большие силы. И действительно, в городе находились 30 тыс. офицеров. После демобилизации армии они не находили себе место в красном Петрограде и ехали в Киев, который противостоял Петрограду.

Однако они занимали нейтральное положение. Они не хотели выступать ни на стороне большевиков, ни на стороне националистической Центральной Рады. Все это было в известной мере предопределено внутренним раскладом сил в Украине.

Так что итог событий представляется закономерным. Если говорить о январе 1918 г., преимущество оказалось на стороне большевиков — что признавал Винниченко. Более того, как гуманист, как патриот Украины, он даже предлагал такой удивительный вариант: арестовать себя и тех, кто работал вместе с ним в Генеральном секретариате, передать власть более радикальным элементам и помириться с большевиками, чтобы прекратить войну. Чтобы не лилась больше ни украинская, ни русская кровь. Человек думал о народе, а не о своих личных амбициях.

Голодомор: геноцид или великий голод?

— Когда вспоминают о преступлениях сталинского режима или об ошибках, которые допустил режим Сталина, чаще всего говорят о голодоморе, или голоде 1933 г. До вашего прихода Институт национальной памяти крайне политизировал этот вопрос. Какова ваша оценка этих исторических событий?

— Во-первых, я воспринимаю слово «голодомор» в двух измерениях. Если голод привел к мору — такому, когда погибли сотни тысяч и даже миллионы людей, то вполне оправданно назвать трагедию голодомором. Но этим словом пользуются, чтобы показать, что голод был организован, спланирован, являлся геноцидом украинского народа. Вот в этом плане я не склонен принимать слово «голодомор» в цепочке, которая пытается доказать, что это был заранее организованный акт, чтобы поставить в полное повиновение украинский народ, украинское крестьянство и т. д.

Я никогда не скрывал своей позиции. Не хочу заниматься критиканством своих предшественников — они привлекли внимание к проблеме и продвинулись в ее решении на фактологическом уровне. Имею в виду, что институт участвовал в издании 19-томной Книги памяти жертв голодомора. Это уже то, что можно зачислить в актив. Но ни в коем случае нельзя ставить на этом точку. Надо продолжать исследование. Однозначность, с которой говорили и судили то, что произошло в 1932—1933 гг., сегодня выглядит совсем не такой уж убедительной.

В частности, англичанин Роберт Дэвис и австралиец Стивен Уиткрофт издали фундаментальную работу о голоде в Украине («Годы голода: Сельское хозяйство СССР 1931—1933 г. — Ред.). Они исследовали даже погоду в 1932—1933 гг. понедельно: когда жара была, когда дожди, какие площади засеяны, какие цены были — все-все-все. Исследовали и другие аспекты, в том числе и ту помощь, которая была оказана голодающим селам и районам. И пришли к выводу: пользоваться термином «голодомор» как определением спланированного, организованного голода нельзя.

Более того, когда их книгу прочел Роберт Конквест — родоначальник концепции голодомора-геноцида, он начал отказываться от своих выводов: мол, он не так определенно имел в виду, что это был организованный голод, и т. д. К сожалению, в историографии бывает такое, когда под определенный миф подбирают определенные факты. Но всегда есть те, кто не только сомневается, но хотел бы докопаться до истины. Очевидно, именно их и боялись авторы закона об ответственности за отрицание голодомора-геноцида — а среди его авторов были и те, кто работал в этом институте.

Но политика не должна управлять наукой. Это нонсенс, недостойный прием, и я не могу разделять такую точку зрения. Единственное, что могу сказать — что эта тема не закрыта для нашего института и продолжает исследоваться. Тут работы на многие годы — но объективной работы, а не подтасовок.

— Сейчас гораздо убедительнее звучат голоса историков Георгия Касьянова или Джона-Пола Химки...

— Касьянов как раз всесторонне исследует эту тему. Я знаю его книгу («Danse macabre: голод 1932—1933 років у політиці, масовій свідомості та історіографії (1980-ті — початок 2000-х)». — Ред.) и вижу в ней серьезный подход к проблеме, попытку показать, как формировался подход к ее изучению в нашей историографии.

УПА: «документов нет, но надо открывать архивы»

— Есть еще одна политизированная тема, которой занимались ваши предшественники, — история УПА. Ее активно использовали как инструмент политической практики. Продолжаете ли вы заниматься этой проблематикой, исследуете ли историю УПА и какова ваша позиция в вопросе массовых убийств 1943 г. на Волыни?

— У нас в институте 5 научных отделов, которые целенаправленно занимаются определенной проблематикой. Один из них — отдел трагедий в истории украинского народа. Война — это величайшая трагедия, особенно Вторая мировая. Другого такого социального катаклизма человечество не знало. В том числе там занимаются и разработкой проблем, связанных с УПА.

Эта тема действительно была у нас политизирована. И не могу сказать, что закончились попытки использовать ее в политической борьбе. Поэтому научность в этом вопросе часто воспринимают в штыки. Но я считаю, что другого пути нет, мы должны на научной основе разбираться в том, что тогда произошло. Согласно фактам и документам.

Политизированная концепция УПА вписывается в другую концепцию войны. Некоторые исследователи предлагают вообще снять термин «Великая Отечественная война». Мол, это такой большой миф, и для украинского народа это была Вторая мировая война.

Но я бы взялся доказать, что на основе тех документов, которые известны, можно говорить в полной мере о Великой Отечественной войне советского народа. Украина была составной частью СССР, и в Красную армию призвали 7 млн. граждан Украины. Только на полях сражений полегли приблизительно 3,5 млн. украинцев. И когда мне говорят: давайте мы отбросим прежний подход и будем называть «Вторая мировая война», докажем, что Сталин такой же агрессор, как и Гитлер, и что СССР такой же оккупант, как и немцы, а воюющей стороной украинцев будет УПА, я спрашиваю: а на основании каких документов? «Ну, документов пока нет, но вот надо открывать архивы. — Так позвольте, архивы в основном уже давно открыты. Чего еще не хватает? Докажите! — Ну, вот еще архивы спецслужб, мы доберемся, мы откроем...»

То есть фактажа нет, документов нет, а они пытаются выстроить концепцию. Это самое худшее, что может быть в науке, — когда под политическую конъюнктуру начинают подбирать аргументы.

Я и мои коллеги хотим разобраться объективно. Конечно, и советские генералы, и руководители партизанского движения далеко не безгрешны, чтобы не предъявлять им каких-то претензий. Но мы не хотели бы, чтобы вчерашний плюс просто механически менялся на минус. И если вчера мы славили партизан как героев, то сегодня мы их превращаем в бандитов, которые провоцировали немцев, чтобы те уничтожали мирное население.

Наш институт выступил инициатором создания ряда очень важных документов, связанных с Корюковской трагедией. Корюковка — населенный пункт на севере Черниговщины. 27 февраля 1943 г. небольшой партизанский отряд нанес удар по местному фашистскому гарнизону. С какой целью? Освободить советских людей, которых готовили к отправке в Германию на каторжные работы. Немцы в ответ прислали в Корюковку карательный отряд и 2—3 марта расстреляли и сожгли 6800 чел.

Это самая крупная карательная акция времен Второй мировой войны против мирного населения. И мы не можем смотреть на ее причину только через призму того, что, дескать, не надо было партизанам нападать на гарнизон... Вопрос стоит по-другому: а почему немцы там оказались и диктовали свои порядки?

Это касается и волынской трагедии — это же сложнейший треугольник взаимоотношений между немцами, поляками и украинцами. Я бы рекомендовал посмотреть на всю историю взаимоотношений украинцев и поляков начиная еще с XV—XIV ст. через хмельнитчину и гайдаматчину, Колиивщину, через три раздела Польши, через войну 1918—1920 гг., пацификацию 1920-х, осадничество 1930-х, через тяжкие испытания, которые прошли два народа в том регионе в 1939—1941 гг.

Это сложнейшие вопросы передела земли, собственности, сложнейшие вопросы коллаборационизма: кто с кем, кто больше на немцев работает, кого немцы больше приголубят и направят против других?

Это сложнейший вопрос, в котором, думаю, мы можем считать и жертв, и виновных с обеих сторон. Оправдывать это однозначно нельзя. Другое дело, что, к сожалению, мы не можем сказать, что в отношениях с польскими коллегами есть консенсус — хотя бы чтобы отодвинуть в сторону политизированные моменты и заняться наукой.

У нас Институт национальной памяти. У них тоже Институт национальной памяти — с «подзаголовком» Комиссия по расследованию (не по изучению, а по расследованию!) преступлений против польского народа. Вот с этой позиции они и проводят расследование того, что было на Волыни в 1943 г. Еще до того как поднимают документы, анализируют и т. д., они уже ставят вопрос, что это было злодеяние, утверждают, что у них больше убитых, чем можно доказать по документам.

А украинцы делают то же самое. Но истина не может быть достигнута этим путем. Важнейшая задача состоит в том, чтобы объединить усилия наших ученых и чтобы ученые не предавали научных принципов. Любой отход от истины, любая погрешность будет вызывать сомнения, вести к противостоянию. Давайте, прежде чем принимать политические заявления в сейме или Верховной Раде, поставим историкам задачу: пусть разберутся.

— Это сейчас возможно?

— С моей точки зрения, общество воспримет эти трагедии без приукрашивания и преуменьшения, если мы будем подходить к ним с той позиции, что этот опыт учит: противостояния и конфликты — путь в никуда. Не нужно забывать того, что было в нашей истории. Но не затем, чтобы искать повод для сатисфакции задним числом, а чтобы учесть страшные уроки и не повторять прежних ошибок.

My Webpage



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх