,


Наш опрос
Нравиться ли вам рубрика "Этот день год назад"?
Да, продолжайте в том же духе.
Нет, мне это надоело.
Мне пофиг.


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Судьба солдата
  • 10 мая 2012 |
  • 06:05 |
  • MMZ |
  • Просмотров: 574
  • |
  • Комментарии: 0
  • |
+5
Судьба солдата


После Победы пулемётчик гвардии рядовой Василий Гордеенко, как и все, вернулся домой, в свою деревню Кливы, что в Хойникском районе Гомельской области. И всю жизнь прожил там. Даже и дом-то у него всё тот же, родительский. Работал в колхозе и на производстве в родных краях. Особых почестей и наград никогда не получал. И фронтовой «иконостас» у него вполне типичный для тех, кто не трусил, дошёл до Берлина: «За отвагу», «За боевые заслуги», орден Отечественной войны I степени, медали «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина», «За освобождение Праги», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» Самый что ни на есть рядовой войны... В этой особо ничем не примечательной жизни отразилась судьба его поколения, сотен тысяч фронтовиков, таких как он.

Около ста земляков из его белорусской деревни остались лежать на полях Великой Отечественной. С фронта вернулись тридцать восемь, и то калек, тяжело израненных, только троих зацепило не сильно. Среди вернувшихся с войны сегодня в живых остался один Гордеенко. Не дожил до этого Дня Победы ни один ветеран из ближайших пяти деревень...

Судьба солдата


Тихая скромная родина

Для фамилии Гордеенко Хойникский район – историческая земля. Василий Семёнович очень гордится, что его род берёт начало от солдата, верой и правдой отслужившего царю-батюшке 25 лет. После службы ему была дарована делянка местной земли, тогда принадлежавшей Черниговскому княжеству. Сейчас с такой фамилией здесь никого больше нет. Последние родственники поразбежались-поразъехались по всей бывшей стране после Чернобыля.

Мы сидим с Василием Семёновичем и пьём сначала чай. Надо поговорить... Старые обои огромными пузырями висят на стенах, в доме царит небольшой беспорядок. Оно и понятно, его хозяин не в родню пошёл – убеждённый холостяк. Пенсия – 1 миллион 200 тысяч рублей, на наши российские деньги будет около 12 тысяч рублей. Но он не жалуется, говорит, что хватает. Помогают, чем могут, райисполком и его бывшее предприятие. Говорит, что сейчас ему особо ничего и не нужно. Дали как-то дополнительно 10 соток земли, так он, добрая душа, отдал их соседу. Действительно, зачем они ему сейчас?

Самое страшное в таком возрасте, полагают, одиночество. Как мне показалось, Василий Семёнович в этом смысле – убедительное исключение. Одиночества он не чувствует. Человек он самодостаточный и живёт не одними своими воспоминаниями. Если ему станет скучно, наденет шлем и сгоняет на японском мопеде «Судзуки» к друзьям в Хойники. В райцентре пройдётся по красивому новому парку, зайдёт в райисполком, чтобы узнать новости из ветеранской жизни. Иногда сядет у тёплой печи, растянет гармонь и споёт что-нибудь из фронтового репертуара. Можно его увидеть с мольбертом и кистью в руках. Недавно Семёныч закончил деревенский пейзаж для средней сестры, тоскующей в Крыму по родине, по берёзкам.

Партизанская юность

Гордеенко после Победы вернулся домой не сразу. Полтора месяца стояли на Эльбе, затем его кавалерийский корпус зачищал территорию от эсэсовцев вплоть до побережья Балтики. И ещё два года служил в мотоциклетном батальоне 18-й механизированной дивизии Прибалтийского военного округа.
...Прошу Василия Семёновича рассказать всё по порядку, где был, что делал с первого дня войны.

– 22 июня мы с отцом поехали по дрова, и когда стали уже возвращаться из леса, увидели, как военные самолёты, сделав три круга над деревней, взяли курс в юго-западном направлении, – рассказывает он. – Рядом с деревней находился военный аэродром, на котором стояли двухмоторные бомбардировщики. Мы подумали, что летуны учения устроили. А они, как выяснилось позднее, ушли бомбить румынские нефтепромыслы. Без прикрытия истребителей их перехватили «мессеры», один только наш самолёт вырвался и вернулся с пробитым крылом. О том, что началась война, мы узнали на следующий день.

На войну по возрасту его не призвали: Василию не было ещё и семнадцати. Таким образом, оказавшись на оккупированной территории, он, поразмыслив, ушёл в партизаны. И до 1943 года, до освобождения Белоруссии, воевал в 5-м партизанском отряде, входившем во 2-ю Калинковичскую партизанскую бригаду имени Фрунзе. В этот отряд пришли ещё пять человек из деревни – такие же мальчишки. А командовал ими бывший учитель Иван Данилович Ярыш. Василий участвовал в разведке, засадах, помогал разбирать железнодорожные пути перед движущимися фашистскими эшелонами. Белорусские партизаны не давали покоя немцам ни днём, ни ночью, нанося огромный урон врагу.

На виражах фронтовых дорог

– Когда в конце ноября 1943 года освободили наш район и я из партизан возвращался домой, неожиданно вышел прямо на стоявшую в нашем лесничестве батарею 76-мм орудий, – продолжает Василий Семёнович. – Четыре орудия базировались на «студебеккерах». Американские трёхосные машины тащили и снаряды, и пушку. Капитан, командир батареи, поинтересовался, где я был, куда иду, где живу. И предложил: давай, мол, я сейчас обмундирую тебя и возьму в расчёт, а то попадёшь в пехоту. Я сказал, что мне надо посоветоваться с родителями, которых не видел уже три месяца.
Взору юноши, вернувшегося из партизанского отряда, предстала нерадостная картина. При отступлении немцы сожгли часть домов и школу. Хотели, наверное, сжечь всё, но не успели. Не успел уйти даже один из поджигателей. Его нашли в сарае под соломой. Тут же рядышком на столбе и повесили...

– Отец отговорил меня идти в артиллеристы, мол, тут же попаду на фронт, а может быть, повестка придёт не сразу, скоро война кончится, может быть, мне следует поступить в военное училище, и тому подобное, – говорит Василий Гордеенко.

...Из дальнейшего рассказа можно было предположить, что он жалел, что тогда согласился с отцом, не пошёл в артиллеристы, возможно, было бы ему там полегче. Настоящая война для него только начиналась. Выйти из неё, из кромешного ада, где на его глазах каждый день погибали боевые друзья, а он вставал на их место и шёл, шёл на Берлин, наверное, помогло только чудо.

– Наутро пришла повестка из Хойникского полевого райвоенкомата, – продолжает мой белорусский друг. – Местные призывники все оказались в формируемом батальоне автоматчиков 14-го запасного стрелкового полка, дислоцированного в одной из соседних деревень. Нас переодели в зимнюю форму и привели в полевой лагерь, там погоняли строем недельку. Мы приняли военную присягу и наконец получили оружие. А ночью пошли заменять те роты, которые были в пяти километрах на передовой. Через пару дней успели поучаствовать в наступлении – освобождали железнодорожный узел Калинковичи.

– Далее попадаю в 111-й стрелковый полк 55-й стрелковой дивизии 61-й армии. В наступлении на город Мозер при разрыве снаряда получил осколочное ранение обеих ног. Сначала меня отвезли в полевой госпиталь, потом на излечение отправили в Брянск, из Брянска – в глубокий тыл, в Тамбовскую область. Через две недели встал на ноги и оказался в 17-й команде. Все в ней были из госпиталей. «Купец» отобрал меня в 14-й артиллерийский запасный полк, дислоцирующийся под Пензой.

Там были сформированы две батареи артиллеристов, после двух месяцев подготовки нас отправили на 1-й Белорусский фронт. В Польше 300 бойцов построили и по списку раскидали по взводам артиллерийских частей 2-го гвардейского Померанского Краснознамённого, ордена Суворова кавалерийского корпуса, берущего своё начало из сформированных в Армавире и Ставрополе в июле 1941 года двух кавалерийских дивизий. Кто попал в истребительный противотанковый полк, кто в самоходную артиллерию, кто на миномёты, а я – на реактивные установки. Мы уже по командам выходили из строя, когда подъехала машина. Из неё вышли два капитана и снова поставили всех в строй.

– Товарищи солдаты, чертёжники есть? – спрашивают они. Кто-то поднял руку. – Где учился чертежу? – Девять месяцев в полковой школе. – Выходи! Ещё есть чертёжники?

Я тоже поднял руку, подталкиваемый стоявшим рядом сержантом-сибиряком, знавшим, что я неплохо рисую и черчу. – Где учился? – спрашивают. – Сам по себе, самоучка. – Сколько классов образования? – Семь. – Выходи!

Из строя вывели ещё и одного сапожника, и мы втроём, так сказать, «привилегированные» артиллеристы, по разбитой фронтовой дороге сорок километров добирались пешком до штаба корпуса.

На месте прибывшее пополнение уложили спать, не стали будить на ужин, а утром рядовой Гордеенко уже наносил на топографическую карту обстановку в районе Вислы. Через неделю ушёл на «повышение», то есть работа его стала ещё серьёзнее – в разведотделе по донесениям из частей чертил схемы огня артиллерии, обороны и дислокации противника. Тактические карты проверялись и отправлялись в штаб 1-го Белорусского фронта.

Перед наступлением, 12 января 1944-го, вдруг пришла бумага с приказом убыть в строевой отдел корпуса, имея при себе на 5 дней запас сухого пайка. Почувствовав, что под толковым чертёжником закачалось «кресло», старший лейтенант, его непосредственный начальник, заволновался, пошёл к начальнику штаба, тот к начальнику артиллерии корпуса полковнику Игнатьеву... Никто не знает, куда забирают Гордеенко! Игнатьев взял ту бумагу и отправился к командиру корпуса. Генерал-лейтенант о переводе чертёжника, конечно, знал, сам же её визировал. Но это не было его прихотью. Сам Верховный Главнокомандующий приказал, чтобы всех, кто был в немецком плену, в окружении или на оккупированной территории, срочно убрали из штабов и отправили на передовую.

Такой, как Гордеенко, в корпусе оказался ещё один – солдат-радист, побывавший под немецкой оккупацией на Брянщине. С предписанием в конверте они вдвоём убыли в 17-ю кавалерийскую дивизию. И там, как оказалось, позарез нужны были чертёжник и радист. Но когда комдив вскрыл пакет, ребят быстренько отправили подальше от штаба, в

59-й гвардейский кавалерийский Гиссарский Краснознамённый орденов Александра Невского и Красной Звезды кавалерийский полк. Начальник штаба полка очень обрадовался, когда узнал, что перед ним умелые люди, и пошёл докладывать об их прибытии командиру подполковнику Журбе. Вскрыли пакет и... отправили на передовую, в третий эскадрон. Чертёжник попал в пулёметный взвод, а радист – в противотанковый.
До начала наступления оставалось пять дней, в дивизии, правда, никто об этом не знал, кроме... вчерашнего штабного чертёжника рядового Гордеенко. Но он умел хранить тайну.

От Вислы до Берлина

...Ночью поднялись по тревоге и, оставив линию обороны, ушли на юг. Переправившись через Вислу, 59-й полк вышел на плацдарм, вытянутый на 30 километров в глубину, сплошь занятый артиллерией. В 4 утра началась артподготовка, с восточного берега Вислы по обороне противника дополнительно били дальнобойные орудия. Затем немецкие войска «поутюжила» авиация. Василий Семёнович вспоминает, как дым и земляная пыль поднималась высотой до километра, человеческого голоса не было слышно из-за нескончаемого гула. Подошла танковая рота 68-й танковой бригады. Его 3-й эскадрон был выделен для её сопровождения в наступлении. Когда они дошли до передовой противника, в блиндажах нашли трупы только двух гитлеровцев, основные силы ушли. Кавалеристы оставили лошадей и десантом на танках догоняли «беглецов» до самого вечера. Немцы к тому времени закрепились на высоте, которую предстояло взять.

Перед тем как выполнять боевую задачу, конники немного подкрепились, подтянулась полевая кухня с горячей рисовой кашей. Танки двинулись к высоте. Десант слетел с брони при первом выстреле из бронебойных орудий, спешился и под прикрытием пошёл в атаку. Увы, когда поднялись на вершину, снова увидели брошенные блиндажи и траншеи. Заняли оборону, два танка пошли в разведку, но внезапно нарвались на самоходки. Экипажи погибли. Наутро с немецкой стороны началась артподготовка. Было приказано на огонь не отвечать, ждать наступления противника. Сильный, как никогда, туман оказался кстати: гитлеровцев можно было подпустить вплотную.

– Вскоре мы увидели приближающуюся цепь размытых фигур, – рассказывает Гордеенко. – Кто они? С расстояния 400 метров из ручных пулемётов открыли огонь. Не сразу, но выяснилось: по своим стреляем...

...Подтянулись основные силы, привели лошадей. Подъехал командир танкового полка, чтобы посмотреть на подбитые Т-34. Когда он стал к ним приближаться, из стоящего на краю деревни кирпичного дома был открыт пулемётный огонь. Офицер погиб мгновенно. Солдаты были потрясены: недавно они бесцельно прогуливались по окраине деревни как раз перед этим домом!

Дом окружили, всё обыскали, никого нет. В небольшом погребе всё-таки нашли двоих фрицев с MG-42.

– В пулемётном взводе кавалерийского эскадрона было четыре пулемёта и тачанка, – рассказывает бывалый солдат. – Перед наступлением мы спешивались, лошадей с тачанкой уводили в тыл, а в бой шли как пехота. Прорывали оборону противника – лошадей подгоняли, шли дальше. Лошади использовались исключительно как средство передвижения и тягловая сила. Нас перебрасывали по 50–80 километров за сутки: расстояние, которое не преодолеть пехоте. Никаких боёв с участием лошадей, никаких сабельных атак во время боевого пути кавалерийского корпуса не было, хотя клинки и шпоры по штату полагались каждому – они хранились в тачанке.

...1 мая части 2-го гвардейского Померанского Краснознамённого ордена Суворова кавалерийского корпуса победно прошли по улицам Берлина. Это о них слова: «...Едут, едут по Берлину наши казаки». Походные колонны под звуки оркестров и лихие казачьи песни тянулись по шоссейным дорогам на левое крыло 1-го Белорусского фронта. Жители окрестных населённых пунктов – сначала крадучись, а потом всё более и более смело – выходили на улицы и дороги, с нескрываемым изумлением смотрели на двигавшихся в образцовом порядке «ужасных советских казаков», мнимыми зверствами которых так упорно пугала немцев фашистская пропаганда.

My Webpage



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх