,


Наш опрос
Хотели бы вы жить в Новороссии (ДНР, ЛНР)?
Конечно хотел бы
Боже упаси
Мне все равно где жить


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Две войны Ивана Фёдоровича Шулики
  • 10 мая 2012 |
  • 05:05 |
  • MMZ |
  • Просмотров: 954
  • |
  • Комментарии: 1
  • |
+2
Юноше, обдумывающему житьё, решающему, делать жизнь с кого, скажу не задумываясь — «Делай ее с товарища Шулики». Боюсь, не много найдётся сегодня юношей, которые способны понять как эту аллюзию на Маяковского, так и жизненное кредо героя моего рассказа. Над формированием примитивно-потребительского мировоззрения «поколения Pepsi» очень усердно потрудились. Но будем надеяться, что не все молодые пришли в эту жизнь исключительно, чтобы брать.

Пусть рассказ о нашем замечательном соотечественнике покажет, что были не только абстрактные лозунги вроде «раньше думай о Родине, а потом о себе», но и конкретные люди, которые действительно строили свою жизнь в соответствии с высокими идеалами.

Биография Ивана Фёдоровича Шулики во многом типична для его ровесников. Родился в 1919 г. в селе Васильевка Козельчанского р-на Полтавской обл. В середине 1920-х его отца, председателя колхоза, послали учиться под Кременчуг, с ним переехала семья. Там Ваня в школе ходил в авиамодельный кружок, мечтал об авиации. В 1938 г. поступил в Кременчугский медицинский техникум, но об авиации не забыл. Был тогда популярный лозунг: «Комсомолец — на самолет!» Ваня поступил в аэроклуб, прошёл курс первоначального обучения, летал сначала с инструктором, потом был допущен к самостоятельным полётам на У-2. Однажды в аэроклуб приехали «купцы» из Ленинградского военного училища летчиков, отбирать курсантов. Была очень строгая медкомиссия, и тут выяснилось, что левый желудочек сердца расширенный (характерная патология у перетренированных спортсменов). Ваню комиссовали, мечты об авиации пришлось оставить.

«На той войне незнаменитой...»

Спортом, однако, Ваня продолжал заниматься, в том числе в лыжной секции училища. В конце декабря 1939 г., когда он был на третьем курсе, в техникум пришёл военком и спросил: «Что делает комсомолец, если начинается война?» Вопрос был риторическим: накануне, 30 ноября, началась советско-финская война. В ходе боевых действий Красная Армия показала неготовность к войне в условиях суровых морозов, глубокого снега и лесистой местности. Войска несли тяжелые потери, и среди мер для исправления положения было решено сформировать т. н. легколыжные эскадроны из спортсменов-добровольцев.

Вместе с Иваном шесть студентов записались в добровольцы. Их привезли в Харьков, разместили в казармах на Холодной горе и стали готовить по программе, аналогичной тем, что были в финской армии. Провели 300-километровый марш-бросок по заснеженным лесам Харьковщины, научились метать на 10 м финские ножи, стрелять, ходить в штыковую атаку. Запомнились Ивану необычные штыки, приданные к знакомой «трехлинейке». Стальные штыки были никелированными и отполированными до зеркального блеска. Скорее всего, это был спецзаказ для почетного караула, но бойцам объяснили, что такие сверкающие огнем штыки наводят особый ужас на неприятеля.

Та жестокая и скоротечная война была необъявленной. Официально она как бы и не велась. Не война — а так, вооруженный конфликт. Мобилизация в стране не объявлялась. Наверное, тем и объясняются последовавшие затем странности вокруг этого эпизода в жизни Ивана Фёдоровича. Некоторые добровольцы, с которыми Ваня приехал из Кременчуга в Харьков, передумали. Под разными предлогами идти на фронт они отказались, их за это никак не наказали. Время-то мирное, а люди они не военные. Но Ваня решил принять присягу и пошёл воевать. Воевать довелось под Выборгом. 12 марта 1940 г. Выборг взяли штурмом, на том необъявленная война и закончилась: финны запросили мира. Ивану Фёдоровичу повезло в том смысле, что ко времени, когда он попал на финский фронт, уже произошёл перелом в нашу пользу. Командование сделало нужные выводы, а войска научились сражаться.

Добровольцев вернули в Харьков, возвратили гражданскую одежду, которую они оставляли на хранение в казармах, выдали проездные документы и по 10 рублей суточных на дорогу домой. Сказали «спасибо за службу» — никаких справок, ни книжки красноармейца, ничего на руки Иван не получил. О наградах и речи не было — на Финской их давали особенно скупо. Будто и не был Иван на Зимней войне. Верно охарактеризовал ее Александр Твардовский — «незнаменитая»!

Горел под Смоленском

Вернувшись с Финской войны, Иван окончил медицинское училище и был призван на срочную службу. Тут выяснилось, что не только у него на руках нет справки об участии в финской кампании, но и в военкомате об этом тоже ничего не знают. Люди там менялись часто, документы об этом эпизоде не обнаружились, да их никто и не искал. Наверное, где-то в недрах Центрального военного архива в Подольске лежат они и поныне, но Иван Фёдорович никогда не пытался что-либо кому-то доказывать. Поступил он просто: принял присягу во второй раз и начал службу, как новобранец, с нуля. В соответствии с выраженным желанием его направили учиться на механика-водителя танка. «Не получилось стать лётчиком, так буду танкистом!» — он стремился быть на гребне технического прогресса.

Так он попал в 12-й танковый полк 1-й Московской пролетарской дивизии — известного в то время соединения, постоянного участника парадов на Красной площади. Служить довелось на лёгком БТ-7 («Быстроходный танк-7»). Эта машина хорошо себя зарекомендовала в боях с японцами под Халхин-Голом, на озере Хасан (именно она упоминается в песне «Три танкиста, три веселых друга») и на гражданской войне в Испании. Принято считать, что к началу Великой Отечественной войны БТ-7 устарел: ни огневая мощь, ни особенно броневая защита не удовлетворяли возросшим требованиям.

Это не совсем корректно, поскольку сравнивать БТ-7 нужно с другими типами лёгких танков, а не со средними и тем более тяжёлыми машинами. Объективным же преимуществом немецких танков было то, что практически все они имели радиостанции, тогда как на большинстве наших их не было, что очень затрудняло управление в бою. Обученность личного состава тоже оставляла желать лучшего: накануне войны с целью сохранения моторесурса материальной части в РККА был издан ряд приказов, уменьшавших количество учебных часов, выделяемых на практическое вождение, стрельбы, полёты и т. д. А занятия в классах и на примитивных тренажёрах не могли компенсировать потери в качестве боевой подготовки. Всё это самым пагубным образом сказалось потом в начале войны.

22 июня 1941 г. сразу же после заслушивания речи Молотова 12-й танковый полк по тревоге своим ходом выступил из Ярославля на Смоленск. Смоленское оборонительное сражение запомнилось Ивану Фёдоровичу как сущий ад. Большинство танков, и его в том числе, были уничтожены в первом же бою. К счастью, горящую машину удалось покинуть. Немецкая авиация безраздельно господствовала в воздухе, самолёты с малых высот расстреливали людей. Будучи раненым, Шулика чудом несколько раз выбирался из «котлов» окружения, не попал в плен, как десятки тысяч его товарищей, вышел к своим.

Несмотря на то что потери советских войск были вдвое большими, чем у вермахта (486 170 убитыми и пленными, 273 800 ранеными против 250 тыс. убитыми, ранеными и пленными у немцев), а обороняемые рубежи пришлось оставить, Смоленское сражение нельзя считать однозначно проигранным. Главным его итогом стала двухмесячная задержка рвущихся к Москве танковых армад Гудериана и срыв общего плана блицкрига. Ценой огромных потерь Красная Армия выиграла бесценное время для мобилизации ресурсов страны.

Дезертир наоборот

В городке Ярцево Смоленской обл. Шулику госпитализировали. Через некоторое время Ивану Фёдоровичу и ещё двум выздоравливающим показалось, что их слишком долго держат в госпитале, что они уже могут вернуться в строй. Но у врачей было другое мнение. Тогда эта группа нетерпеливых бойцов решила спровоцировать грубое нарушение дисциплины, чтобы их наказали досрочной выпиской. Договорились с медсестрами, и те взяли их по домам на двое суток. В разгар скандала по поводу их исчезновения «самовольщики», как ни в чём не бывало, вернулись в госпиталь. Цель была достигнута — им выдали предписания досрочно вернуться в свои части. Правда, с соответствующими характеристиками — нарушителей дисциплины.

На этом этапе службы кадровики припомнили, что Иван Фёдорович имеет среднее медицинское образование, что игнорировать негоже. Так Шулика попал в резерв медицинских работников медико-санитарного управления. Ему присвоили звание лейтенанта медслужбы и направили в 143-ю танковую бригаду, которая пополнялась личным составом после Сталинградской битвы.

Притяжение Харькова

Таким образом, Иван Фёдорович остался в танковых войсках, но уже не в качестве члена экипажа боевой машины, а в качестве фельдшера. Его часть дважды — в феврале и августе 1943 г. — освобождала Харьков. Военная судьба каким-то мистическим образом снова и снова приводила Шулику в этот город. Более того, во время первого освобождения Харькова в феврале 1943 г. Шулика попал под огонь немецкого пулемётчика, который засел на территории психиатрической больницы («Сабурки») и обстреливал Салтовское шоссе. Не знал Иван Фёдорович, что впоследствии он отдаст этой больнице 42 года. А тогда эту вражескую огневую точку удалось «успокоить» точным выстрелом из танковой пушки Т-34. После окончательного освобождения Харькова в августе 1943 г. было освобождение Левобережной Украины, форсирование Днепра, захват плацдарма в районе Черкасс и Корсунь-Шевченковская операция.

Но Харьков Шулику не отпускал. После Корсунь-Шевченковской операции танковую бригаду отправили на отдых и переформирование в райцентр Харьковской области город Чугуев, в знаменитые со времен Екатерины Великой военные лагеря в Малиновке. Там комсомолец Шулика вступил в ВКП(б). Тут вдруг, неожиданно для себя, часть танкистов превратилась в... мотоциклистов. На нынешнем молодёжном сленге — почти что в байкеров. Бывшие танкисты получили 150 новеньких мощных мотоциклов легендарной американской фирмы «Харлей-Дэвидсон», мечту любого современного байкера. В колясках тяжёлых трехколёсных мотоциклов разместили ручные пулемёты Дегтярева или взводные 40-мм минометы. Их скорость на шоссе зашкаливала за 100 км/час. Кроме мотоциклов, бригаде добавили 12 американских джипов «виллис» и один колёсный бронетранспортер. На джипах, как на тачанках периода гражданской войны, были установлены станковые пулемёты «Максим». Вновь созданное подразделение получило название 6-й мотоциклетный батальон глубокой разведки.

Две войны Ивана Фёдоровича Шулики

Иван Федорович сегодня: у себя дома


Немецкие жертвы доктора Геббельса

Идею создания высокомобильных мотоциклетных подразделений фронтовая молва приписывала Г. К. Жукову. Он хорошо усвоил уроки 1941 г., когда немецкие разведывательно-диверсионные группы не только на мотоциклах, но даже и на велосипедах терроризировали наши тылы и нарушали коммуникации. В условиях отсутствия стабильной линии фронта наступает время действия таких групп. Теперь настало время поквитаться с немцами за 1941-й.

Много выпало на долю Шулики военных испытаний, но одно запомнилось особо. Весной 1945 г. его мотоциклетный батальон получил приказ прорваться в глубокий немецкий тыл в районе города Данциг (сегодня Гданьск), захватить и удерживать важный мост до подхода главных сил. Почти не встречая сопротивления, группа ревущих мотоциклов, ощетинившихся стволами пулеметов, миномётов и автоматов, мчалась по пустынным дорогам. Напуганное геббельсовской пропагандой немецкое население верило, что «большевистские варвары» убивают и насилуют всех подряд, что спасение может быть только в бегстве.

После многочасового марша военным нужен был короткий отдых. Батальон въехал в небольшой аккуратный посёлок. В домах — никого, в печах ещё тлеют брикеты торфа, на кухнях — посуда с недоеденной пищей. Едва устроили привал, как тут солдат докладывает: «В соседнем доме много свежих трупов, может, кто-то еще живой».

Пошли посмотреть. Действительно, в комнатах — мертвые тела, некоторые уже остыли, другие ещё теплые. В одной из комнат лежала молодая женщина дивной красоты, а рядом с ней мальчик и девочка 5— 8 лет. На столе пустые ампулы сильного снотворного препарата — скополамина и шприц. Мальчик уже остыл, а у девочки едва прощупывался пульс. Решили попытаться спасти ребенка: сделали сердечную инъекцию, стали бить по щекам, будить, делать искусственное дыхание. Казалось, девочка начала приходить в себя. Тогда переключились на её мать, она тоже подавала слабые признаки жизни.

Женщине также сделали инъекцию, тормошили, будили, к ней стало возвращаться сознание. Пока внимание было сосредоточено на женщине, девочка тихо угасла. Мертвых детей перенесли в другую комнату, чтобы мать их не увидела. Первыми ее словами были: «Где мои дети?» Ей солгали: «Они в госпитале». Потом спросила: «Где мой муж?» Этот вопрос остался без ответа. Через переводчика стали спрашивать, что, собственно, здесь произошло.

Женщина рассказала, что они с мужем врачи. Муж — убеждённый нацист. Когда в посёлке пронесся слух, что русские на подходе, он приказал жене сделать смертельные инъекции снотворного детям, прислуге и самой себе. Сам он тоже пообещал разделить их судьбу, оставив для себя ампулы. Но трупа этого «убеждённого нациста» среди покойников не было. Видимо, силы его убеждений хватило только для убеждения других.

Женщину нельзя было оставлять одну. Решили взять её с собой и везти до ближайшего обитаемого жилья. Таковым оказался домик лесника. Ему сдали женщину и приказали: «Она теперь тебе — дочь, отвечаешь за неё головой. Вернемся — проверим, если с ней что-то случится — повесим». Разумеется, никто всерьёз не думал возвращаться и проверять.

После успешного выполнения боевой задачи батальон возвращался назад. Поскольку возможность завернуть и проведать подопечную была, то так и решили поступить. Когда подъехали к домику лесника, женщина выбежала разведчикам навстречу, обняла их и разрыдалась: «Вы меня спасли, но обманули! Если бы я сразу узнала, что детей нет, я бы не стала жить... Теперь я в вечном долгу перед вами... Будь прокляты нацисты!»

Никто не забыт, ничто не забыто?

Шулика участвовал в штурме Берлина и в параде победителей, который прошёл в столице поверженного Третьего рейха. Запомнилась масса белых и красных флагов, вывешенных на окнах, хотя никто берлинцам такой команды не давал. Немцы всячески старались продемонстрировать свою лояльность к победителям.

До 1950 г. Иван Фёдорович служил в советской оккупационной зоне в Дрездене, затем в разных местах Советского Союза. За ратный труд награждён 8 орденами и 27 медалями. С будущей женой Ниной познакомился в 1943 г., когда его часть была отведена в тыл для отдыха и пополнения. Юная Нина в оккупации была связана с подпольем, арестована, чудом избежала казни. Поженились сразу же после войны, в Германии у них родился сын.

После демобилизации семья переехала в Харьков, и Иван Фёдорович 42 года, до 83-летнего возраста, проработал старшим фельдшером на «Сабуровой даче» (сегодня больница № 3), на территории которой в феврале 1943 г. вел бой. За редкую деликатность, скромность, доброту и отзывчивость его любят все, кто знает.

Сегодня, на 93-м году жизни, он сохраняет бодрость духа, любит животных, особенно кошек. Ещё недавно разведение породистых котов давало ему заметную прибавку к пенсии, но дело это хлопотное, требует много сил, поэтому сейчас две старые любимые кошки живут у него просто «для души».

Иван Фёдорович никогда ни на что никому не жалуется. В течение последних двух десятилетий официальные власти забывали его поздравлять с Днём Победы и Днём города — с 23 августа, датой окончательного освобождения Харькова в 1943-м. В прошлом году впервые после многолетнего перерыва о Шулике вспомнили. От имени горсовета его поздравили с Днём города, который он освобождал дважды.

Я очень хочу, чтобы Иван Фёдорович оказался неправым в нашем споре: он настойчиво отговаривал меня от этой публикации — «это никому не нужно и никому не интересно!» По жизни, как говорится, он вовсе не пессимист, но социальным пессимистом его сделала сегодняшняя реальность. У него хорошая память, и он может сравнивать, как было и как стало. Было время, когда Шулика видел, что его опыт ветерана интересен молодёжи, его поздравляли пионеры и комсомольцы с праздниками, приглашали на встречи... Ничего этого давно нет. Он не обижается, не жалуется, просто констатирует, что настали новые времена, с другими ориентирами и ценностями (эпитет «нравственными» как-то не вписывается в этот контекст).

Дорогой Иван Фёдорович! Времена меняются не сами, это делают люди, помогите нам, неравнодушным, исправить положение. Неблагодарность потомков — тяжкий грех. А чтобы новое поколение не осталось один на один с этим грехом, ему нужно рассказывать о таких, как Вы. Когда Вы были молоды, не щадили себя ради светлого завтра. И оно наступило. Ваш ратный труд не был напрасен.

Но сегодня на дворе уже «послезавтра». Увы, очень светлым его не назовешь. Тем не менее далеко не все впали в историческую амнезию. Вы — медик, проработавший 42 года в психиатрической лечебнице, Вам лучше других понятна роль слова в исцелении больных. Пусть история Вашей жизни поможет хоть кому-то в нашем больном обществе стать здоровым.

My Webpage



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх