,


Наш опрос
Как изменилась Ваша зарплата в гривнах за последние полгода?
Существенно выросла
Выросла, но не существенно
Не изменилась
Уменьшилась, но не существенно
Существенно уменьшилось
Меня сократили и теперь я ничего не получаю


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


«Чертовщина под украинским соусом»
  • 29 марта 2012 |
  • 20:03 |
  • MMZ |
  • Просмотров: 1090
  • |
  • Комментарии: 8
  • |
+8
В марте этого года исполняется 105 лет со времени начала полемики по языковому вопросу, развернувшейся среди деятелей украинского сепаратистского движения. Полемику вызвало бедственное положение украиноязычной прессы в малороссийских губерниях Российской империи. Газеты и журналы на украинском языке, во множестве появившиеся после 1905 года, несмотря на сотрудничество в них лучших творческих сил украинства, почти не имели читателей. Эти периодические издания, просуществовав короткое время, к немалому конфузу своих владельцев и редакторов, вынуждены были закрываться.

Причина столь бедственного положения заключалась в языке органов прессы. Украинский язык создавался искусственно, преимущественно на галицкой почве, с привлечением обильного количества заимствований из польского, немецкого, других языков, а также выдуманных слов. Этот язык еще мог как-то существовать в той части Малороссии, которая входила в состав Австро-Венгрии и где коренное население жило бок-о-бок с немцами и поляками. Но для малорусов российских он был непонятен.

«Помимо того маленького круга украинцев, которые умели читать и писать по-украински, для многомиллионного населения российской Украины появление украинской прессы с новым правописанием, с массой уже забытых или новых литературных слов и понятий и т.д. было чем-то не только новым, а и тяжелым, требующим тренировки и изучения» - свидетельствовал видный украинский деятель Юрий Сирый (Тищенко), подвизавшийся как раз на издательской ниве. Однако «тренироваться» и изучать новый язык лишь для того, чтобы иметь возможность читать вновь появившиеся печатные издания, люди не желали. В результате, например, один из крупнейших рупоров украинского движения газета «Рідний край» («Родной край»), по признанию самих украинствующих, имела всего около двухсот подписчиков (причем эти данные, вероятно, были завышены).

«И это в то время, - сокрушался тот же Сирый, - когда такие враждебные украинскому движению и интересам украинского народа русские газеты, как «Киевская мысль», «Киевлянин», «Южный край» и т.д., выходившие в Украине, имели огромные десятки тысяч подписчиков и это подписчиков – украинцев, а такие русские журналы, дешевого качества, как «Родина», «Нива» и т.д., выходили миллионами экземпляров и имели в Украине сотни тысяч подписчиков».

«Свои духовные потребности большинство украинцев удовлетворяет русской литературой, - констатировала газета «Сніп» («Сноп»). – Когда же спросишь: «Почему это вы читаете русскую? Разве ж на украинском языке нет журналов или газет соответствующей ценности?», то услышишь такой ответ: «Я не привык читать по-украински».

«Национально сознательные» деятели прекрасно понимали, в чем состоит проблема. «То, что выдается теперь за малороссийский язык (новыми газетами), ни на что не похоже, - возмущался в частном письме известный литературный критик, щирый украинофил Василий Горленко. – Конечно, эти господа не виноваты, что нет слов для отвлечённых и новых понятий, но они виноваты, что берутся за создание языка, будучи глубоко бездарны. Я получаю полтавский «Рідний край» и почти не могу его читать».

«Язык нашей газеты для них (малорусов – автор.) совсем чужой, им возмущаются и люди, которые искренне хотели бы, чтобы развивалась наша пресса» - сознавался, опять же в частной переписке, издатель газеты «Громадська думка» («Общественная мысль») Евгений Чикаленко.

Допуская подобные признания в узком кругу, украинские деятели боялись огласки. Они хотели решить вопрос келейно, обращались к лидеру движения Михаилу Грушевскому, предлагая ему принять меры для исправления положения. Но амбициозный вождь украинства, сам немало потрудившийся над сочинением нового языка для украинцев, признавать ошибки не желал и что-либо кардинально менять не собирался.

Между тем, украиноязычная пресса продолжала чахнуть, что доводило сепаратистов до отчаяния. В конце концов, недовольство «языком Грушевского» выплеснулось за пределы украинских кружков.

«Сор из избы» решился вынести известный украинский писатель Иван Нечуй-Левицкий. Ярый самостийник, убежденный в необходимости распространения нового языка в противовес русскому литературному, Нечуй-Левицкий тяжело переживал фиаско украиноязычной печати. Все его попытки повлиять на Грушевского, убедить вождя как-то скорректировать процесс формирования украинского литературного языка не увенчались успехом. Это и побудило писателя выступить публично.

Свои взгляды Нечуй-Левицкий изложил в статье «Современный газетный язык на Украине», опубликованной в первых трех номерах журнала «Украіна» за 1907 год, а позднее в книге «Кривое зеркало украинского языка», изданной в 1912 году. Он протестовал против искусственной полонизации украинской речи, замены в контролировавшихся сепаратистами печатных изданиях многих народных (т.е. употреблявшихся простым народом) слов иноязычными заимствованиями или выдуманными (причем неудачно!) неологизмами. Писатель приводил множество примеров такой замены (любопытно, что большинство указанных им заимствований и неологизмов все равно вошли в украинский язык и ныне считаются исконными украинскими словами).

Другими претензиями, предъявляемыми Нечуем-Левицким к разработчикам языка, являлись – замена (вновь-таки, под польским влиянием) некоторых предлогов, окончаний, падежных форм, неуместные новшества в алфавите и т.п. Он пояснял, что причиной нововведений стало стремление Грушевского и его подручных сделать новый литературный язык как можно более далеким от русского. «Получилось что-то и правда, уж слишком далекое от русского, - замечал видный литератор, - но вместе с тем оно вышло настолько же далёким от украинского».

Писатель настаивал, что украинский литературный язык следует создавать на основе приднепровских народных говоров, а не говора галицкого, «переходного к польскому языку». Язык же, сочиненный Грушевским с помощниками, являлся, по мнению Нечуя-Левицкого, «смешным, чудным и непонятным», «чертовщиной под якобы украинским соусом», отпугивающей широкую публику от украинской литературы.

Собственно, после выхода третьей (мартовской) книги журнала «Украіна» с окончанием статьи и началась среди «сознательных украинцев» бурная дискуссия. Выступление известного писателя вызвало у многих шок. На Нечуя-Левицкого невозможно было навесить ярлык «великорусского шовиниста» или «объянычарившегося малоросса», объяснить его выступление интригами «врагов Украины». Нельзя было и замолчать его выступление.

Грушевский вынужден был оправдываться, признавать, что насаждаемый им на Украине язык действительно имеет недостатки, «много в нем такого, что было применено или составлено на скорую руку и ждёт, чтобы заменили его оборотом лучшим». Однако лидер движения тут же заявил, что игнорировать этот «созданный тяжкими трудами» язык, «отбросить его,спуститься вновь на дно и пробовать, независимо от этого «галицкого» языка, создавать новый культурный язык из народных украинских говоров приднепровских или левобережных,как некоторые хотят теперь, - это был бы поступок страшно вредный, ошибочный, опасный для всего нашего национального развития».

Грушевского энергично поддержали соратники. Уже в следующем номере журнала «Украіна» с ответной статьей выступил галицкий деятель Михаил Пачовский. Он заявил, что население российской Украины (т.е. той части Малороссии, которая входила в состав Российской Империи) - «несознательное». Российские украинцы называют себя русскими, интересуются русской литературой и даже незатронутые влиянием русской культуры крестьяне считают свои говоры «мужицкой» разновидностью русского языка. Ни украинского общества, ни украинской национальной жизни в российской Украине нет, «только будто в чужом краю по углам работают единицы». А потому, уверял галичанин, приоритет в создании для Украины отдельного литературного языка должен принадлежать не Приднепровью или Левобережью, а «национально сознательной» Галиции. О том, что «украинская национальная сознательность» насаждается в Галиции австрийскими властями, Пачовский, естественно, умалчивал.

Поддержал Грушевского и Иван Стешенко, знаменитый впоследствии тем, что занимал пост генерального секретаря (министра) просвещения в правительстве Центральной Рады. С его точки зрения, «национально сознательные» галичане просто вынуждены были взяться за создание нового литературного языка, поскольку в российской части Украины никто этим заниматься не хотел. Российских украинцев, сокрушался он, «даже сознательных патриотов», вполне устраивал русский литературный язык и в сочинении еще одного литературного языка «не было нужды, потому что для него не было аудитории». «И вот, - продолжал далее Стешенко, - галицкие литераторы берутся за это важное дело. Создаётся язык для учреждений, школы, наук, журналов. Берется материал и с немецкого, и с польского, и с латинского языка, куются и по народному образцу слова, и всё вместе дает желаемое - язык высшего порядка. И, негде правды деть, много в этом языке нежелательного, но что было делать?»

Впрочем, уверял Стешенко, язык получился «не такой уж плохой». В том, что он непривычен для украинцев, нет ничего страшного. «Непривычка, - указывал он, - может перейти в привычку, когда какая-то вещь часто попадает на глаза или вводится принудительно. Так происходит и с языком. Его неологизмы, вначале «страшные», постепенно прививаются и через несколько поколений становятся совершенно родными и даже приятными».

В Галиции, напоминал украинский деятель, новый язык тоже был принят не сразу, но после введения в школы распоряжением австрийских властей, с течением времени «сросся с душою галичан, стал её содержанием. Может плохим? Не спорю. Но содержанием - единственно возможным».

Несколько по-иному подошел к проблеме языка Иван Огиенко (в то время еще не сделавший окончательный выбор между наукой и политикой в пользу последней). Он решил исследовать, «как читают и пишут по-украински наши крестьяне, что им читать и писать легче, что тяжелее, какие написания им понятны, какие нет». Огиенко проводил исследования в Радомышльском уезде Киевской губернии, привлекая крестьян различного возраста и уровня образованности. Результаты изысков оказались для сепаратистов неутешительны. Выяснилось, что украинский литературный язык народу непонятен. «С простыми, короткими словами еще так-сяк справляются, подумавши, но слова длинные, мало им понятные – всегда путают, ломают и не понимают, что они означают», - замечал исследователь. Когда же он стал уверять простых людей, что напечатанное – это и есть их «родной язык», крестьяне только удивлялись: «Трудно как-то читать по-нашему».

Исследования Огиенко фактически полностью подтвердили тезис Нечуя-Левицкого о том, что украинский литературный язык в том виде, в каком создали его Грушевский с помощниками, – чужд огромному большинству украинцев.

Однако заявлять об этом открыто молодой украинофил не стал, да и не имел такой возможности, поскольку журнал, в котором была опубликована его статья, редактировался самим Грушевским. Огиенко ограничился лишь указанием, что украинское правописание нуждается в улучшении, и выразил надежду, что настанет время, когда можно будет внедрять украинский язык в голову мужика через школу (как в Галиции). «Тогда и книжка на нашем языке будет ему родной, и крестьянин не будет пугаться нашего правописания», - подводил он итог.

Поддержал позицию Нечуя-Левицкого (правда, с оговорками, укоряя писателя за резкость) и крупный деятель украинского движения Дмитрий Дорошенко. «Когда рождалась новая украинская пресса, - отмечал он в статье, опубликованной в газете «Дніпрові хвилі» («Днепровские волны»), - то, по правде говоря, мало кто обращал внимание на то, «каким языком писать», потому что считали, что народ массами бросится к своему печатному слову и что наши газеты будут выходить в десятках тысяч экземпляров. В этом довелось разочароваться, как и во многом другом».

Дорошенко указывал, что созданный в Галиции украинский литературный язык испытал на себе «очень сильное влияние языка польского и немецкого». Поэтому, подчеркивал украинский деятель, можно было предполагать, что этот язык «не очень-то будет пригоден для широких масс украинского народа в России».

Процитировав далее слова Грушевского, что отказываться от этого «созданного тяжкими трудами» языка было бы страшно вредным поступком для украинского «национального развития», Дорошенко замечал: «С мнением уважаемого нашего ученого можно было бы совсем согласиться, если бы не одно обстоятельство, что очень уменьшает силу его доказательств: с украинской книгой и газетой приходится обращаться не только к небольшому обществу «сознательных украинцев» …приходится обращаться к широким массам интеллигенции и простого народа на Украине. Давая им украинскую газету, говорим: «Читайте, это ваше родное, это для вас понятное, это не такое, как все то, что вы до сих пор по-чужому читали!» И что же выйдет, если тот, к кому вы обращаетесь, скажет: "Нет, это не по-нашему; правда, оно похоже на наше, но много что тут разобрать нельзя"».

Дорошенко призывал учитывать разницу между положением украинского языка в Галиции и в российской Украине. В первой – распространение этого языка поддерживает правительство. Во второй – не поддерживает. «У них (галичан – автор) действительно можно издать декрет и будут слушаться, как когда-то было с правописанием. А у нас?»

Выход украинский деятель видел в том, чтобы, создавая украинский литературный язык, не торопиться очищать его от «русизмов». Это можно будет сделать потом. Пока же нужно постепенно «приучить народ к своему родному слову».

Наверное, стоит указать и на то, что правоту Нечуя-Левицкого подтвердила судьба журнала, в котором была опубликована статья, открывшая дискуссию. В течение 25 лет, до 1906 года включительно, этот журнал выходил на русском языке под названием «Киевская старина». В связи со всплеском «национального возрождения» его переименовали в «Украіну» и стали издавать по-украински. Последствия не замедлили ждать: менее чем через год журнал закрылся из-за недостатка читателей.

Таким образом, несостоятельность галицийской модели украинского языка подтверждалась фактами, отрицать которые «национально сознательные» деятели не могли. Сепаратисты лишь уповали на то, что придет время, когда этот язык можно будет навязать народу силой, с помощью государственной власти. В те годы такие надежды казались несбыточными фантазиями. Мало кто предполагал, что ожидает страну через несколько лет…

28.03.12

Александр Каревин
My Webpage



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх