,


Наш опрос
Хотели бы вы жить в Новороссии (ДНР, ЛНР)?
Конечно хотел бы
Боже упаси
Мне все равно где жить


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Как становились украинцами
  • 4 сентября 2011 |
  • 12:09 |
  • MMZ |
  • Просмотров: 739
  • |
  • Комментарии: 1
  • |
0
Русские и немецкие особенности национального выбора

20 лет назад, через два дня после объявления независимости Украины, произошло событие, о котором нынче, к сожалению, мало кто помнит. Пресс-секретарь Бориса Ельцина Павел Вощанов сделал заявление, поставившее под вопрос внутрисоветские границы.


Забытый зондаж российского президента

Вощанов распространил следующий текст:

«В последние дни в ряде союзных республик провозглашена государственная независимость, заявлено о выходе из Союза ССР. Возможны и другие решения, существенно меняющие баланс отношений в рамках единой Федерации. В связи с этим уполномочен Президентом РСФСР сделать следующее заявление. Российская Федерация не ставит под сомнение конституционное право каждого государства и народа на самоопределение. Однако существует проблема границ, неурегулированность которой возможна и допустима только при наличии закрепленных соответствующим договором союзнических отношений. В случае их прекращения РСФСР оставляет за собой право поставить вопрос о пересмотре границ. Сказанное относится ко всем сопредельным республикам, за исключением трех прибалтийских (Латвийской, Литовской, Эстонской), государственная независимость которых уже признана Россией, чем подтверждена решенность территориальной проблемы в двусторонних отношениях».

С Россией, как известно, граничили на тот момент пять союзных республик (Азербайджан, Белоруссия, Грузия, Казахстан, Украина), но ясно, что заявление касалось прежде всего двух последних — с большой долей русских в составе населения. Однако никакой массовой позитивной реакции ни на юго-востоке Украины, ни на севере и востоке Казахстана не последовало. А власти всех союзных республик с возмущением отреагировали на этот демарш. Таким образом, зондаж, который устроил Ельцин через своего пресс-секретаря, ясно показал: с субъектами агонизирующей советской федерации надо договариваться в рамках существующих советских границ.

То, что произошло у нас в конце 1991-го, остается предметом споров. Бурные события, которые пережила Украина начиная с 2004-го, только актуализировали эти дискуссии. У множества жителей нашей страны особая близость украинцев и русских не вызывает сомнений, а некоторые говорят даже не о близости народов, а о едином народе. Во всяком случае, полгода назад статья Николая Орлова «Русский мир: не «три братских народа», а один разделенный», опубликованная в «2000» (№ 5 (544), 4—10.02.11), вызвала большой читательский интерес и множество комментариев.

Однако вскоре в газете появился материал, который объективно показал: больше смысла рассуждать не о разделенном народе, а об особенностях русского выбора, об отношении русских к российскому государству. Речь о статье Виктора Новицкого «Снять шапку перед Ельциным? Никогда!» (№ 6 (545), 11—17.02.11). Эта публикация, поводом для которой стало открытие в Екатеринбурге памятника первому президенту России (к 80-летию со дня его рождения), интересна не столько мыслями о Ельцине, сколько как описание личного опыта прихода русского человека к идее независимой Украины.

Страх перед Ельциным как двигатель независимости

Итак, автор подчеркивает, что, живя на Украине и имея как русские, так и украинские корни, при получении паспорта сознательно записался русским. И необъятный СССР воспринимал как русское государство: «Россия, во всем мире отождествлявшаяся с СССР... моя страна, которую я любил, страна, будучи гражданином которой я с гордостью говорил: я — русский!» В 80-е он, как сказано в публикации, и стихотворение написал, где наряду со строчками «дремучее величие России, дремучая России нищета» был такой финал: «О, Русь родная! Русь святая! / Я все равно люблю тебя! / За что? Пока еще не знаю. / Но верю в лучшее, любя». То есть Русь и Россия были для него абсолютными синонимами.

Но вот наступает август 1991-го, крах ГКЧП. Новицкий так описывает свои последующие настроения и поступки: «Помню, как сразу после ГКЧП в Москве бесновался Собчак: «Надо добить гидру коммунизма на местах!» Послушав хитрого «профессора», я, который перед референдумом 18 марта (неточность: Всесоюзный референдум о сохранении СССР проводился 17-го. — А. П.) в ИЭС* вывесил «постер»: «Україно, мамо рідна за Союзом-татом! / Ой, хто ж буде з розведеною чемно розмовляти? / І хто буде боронити ліси, гори і води, / Як наїдуть забирать їх різнії заброди? / Та й на дурнів саморобних хто тобі дасть раду? / Ой, мамуню, не спішіть же робить батьку зраду!», — твердо решил: с собчаками жить не хочу! С Борей, который вечно «под кайфом»? С похотливым карликом Березовским? С замороченными своими догмами Бурбулисом, Егором Гайдаром и Галиной Старовойтовой? Да куда лучше наш Леонид Кравчук!

_____________________________
* Институт электросварки им. Патона, где работал тогда Виктор Новицкий.

И на следующем референдуме я со-знательно проголосовал за независимость Украины. Сейчас, когда уже нет «Бори», «Гали» и «Егория», глядя на то, как националисты поднимают голову, порою каюсь за то решение, но как только вспомню обстановку 1991-го, скрепя сердце говорю себе: «А что было делать?» Я уверен, что большая часть тех, кто жил тогда в Украине, именно из-за Ельцина и его камарильи проголосовала за «незалежність»!

Объединение важнее объединителя: австро-германский опыт

А теперь напомню историю двух близких европейских держав — Германии и Австрии. До конца XIX столетия государства под названием «Германия» не было — это понятие упо-треблялось как родовое для Австрийской империи, Пруссии, Баварии, Саксонии и ряда более мелких стран, где господствующим народом были немцы. Николаус Ленау (которого ныне принято называть самым выдающимся представителем австрийской романтической поэзии) в оде эрцгерцогу Карлу прославлял «немецкие мечи», разившие армию Наполеона под Асперном. А ведь в том сражении, как и во всей войне 1809 г., лишь Австрия из германских государств сражалась с Французской империей.

В 1848 г. Франкфуртское национальное собрание обсуждало два пути объединения Германии: великогерманский — с участием Австрии — и малогерманский (без нее). Первый из них был отвергнут не потому, что немецкоговорящих австрийцев не считали немцами, а по сугубо прагматическим мотивам.

Во-первых, объединителям не хотелось брать на себя венгерскую, чешскую, итальянскую и прочие национальные проблемы Австрийской империи.

Во-вторых, новое государство могло существовать во главе либо с тандемом сильнейших германских держав — Пруссии и Австрийской империи (что казалось практически невозможным), либо с одним из них (но в таком случае было предрешено несогласие другого с ролью ведомого, а это чревато осложнениями).

Вопрос главенства был решен в 1866-м войной, которую почти во всем мире называют Австро-прусской, хотя принятое у германских историографов название «Немецкая война» точнее: ведь в ней столкнулись две коалиции немецких стран — проавстрийская (включающая Баварию и Саксонию) и пропрусская. В итоге Австрию вышибли из союза германских государств, а через четыре года на месте их слабо скрепленной конфедерации появилась Германская империя.

Победители с самого начала вос-принимали войну 1866 г. как гражданскую (поэтому железный крест — исторически прусскую награду — отличившимся в ней не вручали). От Австрии не требовали никаких территориальных уступок, и страна, которая с 1867 г. называлась Австро-Венгрией, вскоре стала надежным союзником объединенной Германии. Такая политика полностью поддерживалась австро-венгерскими немцами, несмотря на то, что семинедельная война обошлась им в 20 тыс. жизней, т. е. в 1,5 раза больше, чем Советскому Союзу — Афганская война 1979—1989 гг. Множество венских студентов принадлежали к пангерманской корпорации и маршировали с германским флагом. В их числе был, к слову, и черноволосый юноша Теодор Герцль, пока ему не указали, чтобы не портил германскую идею еврейским духом. И пришлось Герцлю с горя основывать сионизм.

После того как Первая мировая война привела к распаду Австро-Венгрии, среди государств, появившихся на ее месте, была и Немецкая Австрия (так тогда называлась нынешняя Австрийская республика). Ее основатели и большинство населения рас-сматривали свежесозданную страну, провозгласившую себя республикой, лишь как переходный этап к объединению с Германией. Изначальное на-звание было политкорректным, свидетельствуя об отсутствии имперских амбиций: ведь до 1918-го половина двуединой Австро-Венгерской монархии, именуемая Австрией, включала в себя и Чехию, и польско-украинскую Галицию, и Буковину, и Словению, и часть итальянских и хорватских земель. Но победители в Первой мировой велели новому государству именоваться просто «Австрией», а уж тем более запретили объединяться с Германией и даже создавать с ней таможенный союз. Объективно такие запреты в немалой степени подготовили Вторую мировую войну.

На тот момент и в СССР считали Австрию искусственным образованием. Так, в статье «Национальные меньшинства» в Малой советской энциклопедии 1930 г. издания (т. 5, стр. 642) говорилось: «Своеобразно положение Австрии, которую империалистические державы заставляют существовать как «самостоятельное государство», не разрешая ей, несмотря на желание ее населения, присоединиться к Германии». Ясно, что энциклопедическая статья могла отражать лишь официальную позицию советской власти.

Соединить Австрию с Германией смог лишь Гитлер, сознательно ломавший Версальскую систему. Но говоря об этом, зачастую не упоминают, что аншлюс Австрии произошел при массовой поддержке ее жителей, в том числе и тех, кто отнюдь не симпатизировал нацизму. Лидер австрийской социал-демократии Карл Реннер (побывавший на посту канцлера и после Первой мировой, и после Второй) накануне референдума о присоединении к Германии 3 апреля 1938 г. выступил в газете «Нойен Винер Тагеблатт» со статьей «Я голосую за». Он ясно сказал, что не разделяет методов, которыми проводится аншлюс (референдум, который планировал еще канцлер Шушниг, смещенный нацистами, прошел уже после вступления в страну германских войск и фактической ликвидации государственности). Но это не помешало ему заявить: «Я должен буду отречься от всей своей прошлой деятельности и как идейного борца за право самоопределения народов, и как немецко-австрийского государственного деятеля, если не стану с радостным сердцем приветствовать великий исторический факт воссоединения германской нации».

До конца Второй мировой Реннер прожил под почетным домашним арестом. Вряд ли столь благополучно сложилась бы судьба его зама по партии — лидера левого крыла социал-демократов Отто Бауэра, еврея по происхождению, — останься тот на родине. Но он с 1934 г. находился в эмиграции и умер несколько месяцев спустя после аншлюса. Однако успел солидаризироваться со словами Реннера об этом событии. Правда, Бауэр, который работал в неподцензурных условиях, при этом постоянно подчеркивал: теперь дело за тем, чтобы немецкие рабочие (к которым он относил и австрийских) свергли Гитлера.

Но Гитлера свергли не изнутри, а извне. Политикам Австрии ничего не оставалось, кроме как отречься от идеи аншлюса (тем более что и единой Германии тогда уже не было) и представить свою страну первой жертвой внешней политики нацизма. Такая трактовка событий позволяла избежать денацификации — именно поэтому человек с нацистским прошлым (Курт Вальдхайм) мог возглавить МИД страны и стать генсеком ООН, именно поэтому стал возможен феномен губернатора Каринтии Йорга Хайдера (в ФРГ ни одну из земель никогда не возглавлял столь правый политик). С другой стороны, идея ашлюса утратила актуальность еще и потому, что последующее создание и развитие ЕС сняло барьеры между Германией и Австрией.

А велика ли разница?

Но вернемся к нашим делам 20-лет-ней давности. Итак, австрийцы, враждебные Гитлеру, включая еврея Отто Бауэра, все равно приветствовали объединение с Германией, поскольку фактически разделяли еще не высказанную на то время мысль Сталина: «Гитлеры приходят и уходят, а немецкий народ остается».

А Виктор Новицкий — и наверняка далеко не он один (на сайте «2000» за его статью из 2128 прочитавших проголосовали 378, а против — 20) — решили не пребывать в одном государстве с Россией (не в ее составе, а в одном государственном образовании с ней), поскольку Ельцин им не нравился, а в «вечности» его пребывания на занимаемом посту у них, судя по всему, не было сомнений.

Я не принадлежу к поклонникам первого президента России, но, думаю, буду совсем не оригинален, сказав, что разница между ним и Гитлером — отнюдь не в пользу последнего. Впрочем, гораздо целесообразнее сравнивать Ельцина с Кравчуком, который на тот момент казался Виктору Новицкому «куда лучше», причем сопоставлять этих деятелей следует по состоянию на конец 1991-го, когда и решалась судьба Украины.

Разумеется, прежде всего бросается в глаза контраст в манере поведения двух политиков — именно вследствие этой разницы Ельцина гораздо легче было испугаться, чем Кравчука. А вот если сосредоточиться не на внешнем, а на сущности, то сходства-то окажется куда больше.

Под председательством Ельцина съезд народных депутатов России

12 июня 1990 г. принял декларацию о суверенитете, установившую приоритет законов республики над союзными. У нас Верховный Совет принял аналогичную декларацию чуть позже и не под председательством Кравчука. Но тот, став вскоре после этого главой парламента, энергично воплощал в жизнь данный акт.

Именно жители Украины Кравчука — а не России Ельцина — отвечали на референдуме 17 марта 1991 г. на дополнительный вопрос: согласны ли они, чтобы страна вошла в обновленный союз на основе декларации о суверенитете. На него дали утвердительный ответ заметно больше граждан, чем на вопрос союзного референдума, тем самым девальвировав итог последнего для Украины. Ведь практически Советский Союз не мог бы функционировать, если бы его республики руководствовались подобными декларациями, позволяющими игнорировать центральную власть. А затем еще до августа 1991-го Кравчук внятно говорил, что новый союзный договор Украина подписывать не будет, тогда как у Ельцина такой категоричности не было.

Сразу после провала ГКЧП компартию запретили не только в России, но и на Украине. Да, у нас меньше слышалось риторики типа «добить гидру коммунизма!» Но реально-то никто эту «гидру» не собирался добивать и в РФ. Это было ясно и осенью 1991-го. На репрессии не было ни намека. Как украинскую, так и российскую элиту тогда интересовали более выгодные и практичные задачи — захват собственности и демонтаж СССР.

Компартия России благополучно возродилась в начале 1993-го, почти на полгода раньше КПУ. Но это мы забегаем вперед. А осенью 1991-го Украина, в отличие от России, как раз имела заметную левую партию — СПУ Александра Мороза. Но это была сила, лишенная властных рычагов. В окружении же Кравчука, как и в тогдашнем окружении Ельцина, не было людей с левой идеологией, и взгляд украинского лидера на экономические реформы в аспекте стратегии не отличался принципиально от взгляда главы РФ: либерализация, приватизация, отказ от госконтроля внешней торговли и т. д. В тактическом воплощении этих идей расхождения были. Но с высоты прошедших с тех пор лет ясно: принципиальных различий между тогдашней Украиной и Россией для человека, приверженного левым взглядам, практически не было.

Однако Виктор Новицкий не видит этого и сейчас, а при поисках дополнительных аргументов для обоснования принятого 20 лет назад решения его зачастую подводит память. Ну как могло повлиять на его выбор в 1991-м присутствие в РФ «похотливого карлика Березовского», если в то время никто на Украине и не знал такого — фигурой российской политики он стал года через четыре. Да и делать выводы о Егоре Гайдаре было рановато — заметную роль ему предстояло играть с января 1992 г. Наличие у Ельцина проблем, связанных с употреблением алкоголя, обнаружилось в заметной для рядового наблюдателя форме в основном позже, а осенью 1991-го он еще не проспал Ирландию и не дирижировал оркестром в Берлине**.

__________________________________
** Оба упомянутых случая относятся к 1994 г. В аэропорту Шеннон Ельцин не смог выйти из самолета на запланированные переговоры с премьер-министром Ирландии (по собственному объяснению президента, данному вскоре после происшедшего, охрана забыла его разбудить); во время официального визита в Германию в связи с выводом оттуда российских войск пытался дирижировать оркестром перед телекамерами информагентств (этот эпизод потом не раз показывали по телевидению).

Разумеется, Ельцину можно — и нужно — предъявить много претензий. Однако не могу понять, когда Виктор Новицкий, внесший своим голосом личный вклад в независимость нашей страны, негодует по поводу того, что «благодаря» Ельцину в декабре 1991-го был подписан Беловежский пакт». А что же оставалось тогда делать президенту России? Он понимал: Союза без Украины уже не будет — значит, надо найти способ дружеского сосуществования (что и продекларировали Беловежские соглашения). Или ему следовало вместе с Горбачевым приняться усмирять Украину (попирая, в частности, и тогдашнее волеизъявление автора статьи, которым последний гордится и сейчас)?

Свидетельство строителя державы

Не стану более высказывать упреки по адресу Виктора Новицкого: его публикация — замечательный документ человека, вложившего свой кирпичик в «розбудову держави». Документ, который показывает и как создавалась украинская политическая нация, и чем отличаются русские, например, от немцев.

Подавляющее большинство немцев в недавние судьбоносные моменты своей истории руководствовались идеей «мы — один народ, и, значит, у нас должна быть одна страна, а правители — дело второстепенное». А вот русские, по крайней мере украинские русские, могли отказаться от единой страны (которую в годы Великой Отечественной и киевлянин Семен Гудзенко, и харьковчанин Михаил Кульчицкий, и многие другие называли Россией***), поскольку или сиюминутная российская власть им не нравится, или они считают Россию страной, исторически неприспособленной к свободе. Или просто Украина кажется побогаче.

_____________________________________
*** См. «Имя страны написано кровью» («2000», № 1—2 (541), 14—20.01.11).

Но так ли уж важно, почему русский человек делает выбор в пользу Украины (или другой страны) как своей Родины: потому ли, что ему не нравится один российский президент как антикоммунист, или потому, что он считает другую российскую власть гэбэшным режимом. Ведь результат одинаков — превращение таких русских в представителей украинской (казахской, грузинской и т. д.) политической нации.

Разумеется, можно спорить, насколько распространено это явление. Но бесспорно, что статистически оно весьма значимо. Об этом говорят и итоги референдума о независимости Украины, и восприятие такой специфической аудиторией, как читатели «2000», статьи «Снять шапку перед Ельциным...» Ведь статья-то по сути (и, может, вопреки замыслу автора) — не о том, какой плохой Ельцин, а о том, как русский человек отрекся от России, стал политическим украинцем и гордится подобным выбором.

И раз подобные настроения весьма типичны — значит, разговор о том, являются ли русские и украинцы единым народом, не имеет сейчас практического смысла.

Алексей ПОПОВ
My Webpage



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх