,


Наш опрос
Нравиться ли вам рубрика "Этот день год назад"?
Да, продолжайте в том же духе.
Нет, мне это надоело.
Мне пофиг.


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Ненужная правда
  • 6 июля 2011 |
  • 15:07 |
  • MMZ |
  • Просмотров: 90861
  • |
  • Комментарии: 9
  • |
0
Батальон «Нахтигаль» и нацистский террор во Львове

Нынешний год – год 70-летия многих трагических событий, в частности начала Холокоста, первые акты которого произошли именно на Украине. А первый прецедент массового уничтожения евреев имел место во Львове как раз семь десятилетий назад. Этим страшные деяния в городе не ограничились – уничтожались советские активисты и цвет польской интеллигенции. Так, в ночь с 3-го на 4 июля на Вулецких холмах расстреляли 20 польских профессоров, пять докторов и доцентов, а также 13 человек, которых оккупанты забрали из квартир ученых вместе с хозяевами (родственники, друзья). Еще трое профессоров были расстреляны в последующие июльские дни.

Память на разных уровнях

Нынешнюю годовщину начала Великой Отечественной выборная львовская власть – горсовет и облсовет – использовала как повод для заявлений насчет тождества коммунизма и фашизма. Кульминацией стало размещение горсоветом в порядке социальной рекламы биллбордов на тему «коммунизм=нацизм». Но при этом представители той же выборной власти предпочитают распространяться о советских преступлениях – прежде всего о расстреле заключенных в тюрьмах в первые дни войны. О нацистском терроре говорят гораздо скупее – то ли полагая, что о нем и так уже известно, то ли просто не хочется затрагивать этот вопрос.

А на биллборде из числа упомянутых помещены два снимка: крупным планом – гора трупов, обнаруженных в тюрьме после ухода из города Красной Армии; средним планом – семеро оуновцев, повешенных оккупантами в марте 1942-го перед оперным театром. О более типичных жертвах нацистского террора городская власть явно избегает вспоминать.

Впрочем, на другом уровне примеры достойного подхода к памяти присутствуют. Так, известный журналист и краевед Игорь Мельник, выступая в галицком дискуссионном клубе «Митуса», сказал немало горькой и неприятной для львовян правды об участии украинцев в еврейских погромах летом 1941-го.

А к 70-летию расстрела львовских профессоров откроют в Студенческом парке на Вулецких холмах памятник погибшим, инициатором создания которого стал университет «Львовская политехника».

Однако есть во львовской трагедии тех дней один аспект, который сейчас стараются не трогать. Речь идет о степени участия в тех событиях батальона абвера «Нахтигаль», высшим украинским офицером которого (в ранге заместителя командира) был будущий главнокомандующий УПА и Герой Украины Роман Шухевич.

Оценка доказательств

Да, в современной литературе не отрицается, что евреев убивали представители милиции, созданной Украинским национальным комитетом, который 30 июня провозгласил независимость Украины, и просто самодеятельные погромщики. Среди последних были и поляки, чему удивляться не приходится, учитывая антисемитизм в довоенной Польше.

Однако, хотя поляков в тогдашнем Львове было в три с лишним раза больше, чем украинцев, информации об их участии в погромах намного меньше. Некоторые жертвы (а всего в конце июня – начале июля погибло 4–6 тысяч евреев), конечно, пали от рук немцев, но основная роль оккупантов тогда сводилась к подстрекательству и невмешательству. А вот гибель польских профессоров считается делом айнзацгруппы во главе с бригаденфюрером СС Эберхардом Шенгартом.

Что же касается батальона «Нахтигаль», то на Украине доказывают, что все обвинения в его адрес, в частности свидетельские показания, сфабрикованы КГБ и службой безопасности ГДР с целью запятнать политического руководителя этого подразделения – впоследствии видного западногерманского политика Теодора Оберлендера. В 1960 г. этого деятеля в ГДР заочно приговорили к пожизненному заключению как раз за убийства евреев и поляков во Львове. Но делается вывод: раз в том же году боннский суд его оправдал – значит, и «Нахтигаль» к указанным деяниям непричастен.

Однако все далеко не так просто. На самом деле оправдания не было, поскольку не было суда; дело прекратила прокуратура: относительно еврейских погромов – за недостатком улик, а в отношении расстрела польских профессоров – в связи с установлением непричастности обвиняемого.

В то же время нельзя не обратить внимание, что и такой разоблачитель украинского национализма, как Виталий Масловский, в своей итоговой работе «З ким і проти кого воювали українські націоналісти в роки Другої світової війни» (М., 1999) не использует той доказательной базы, на основании которой Оберлендера осудили в ГДР. Он откровенно пишет о «недостатке весомых и всесторонних документов и аналитических исследований» по этому вопросу, а причастность «Нахтигаля» к преступлениям выводит лишь из книги польского автора Александра Кормана «Из кровавых дней Львова 1941 г.» (Лондон, 1991), основанной на показаниях очевидцев.

«Нахтігалівці» витягали з будинків комуністів і поляків, яких тут же вішали на балконах...»; «Українських вояків батальйону «Нахтігаль» мешканці Львова називали «пташниками»...»; «Пташники були в німецьких мундирах і з німецькими військовими відзнаками. Розмовляли на українській мові...» – цитирует это издание Масловский.

А польский историк Яцек Вильчур, живший в 1941-м во Львове, утверждает, что тогда ему рассказывали: «Пташники» убивали четырьмя способами – пулями, штыком, прикладом или просто забивали до смерти руками и ногами». Как уже указывалось в цитате из Кормана, «пташниками» называли именно нахтигалевцев – из-за изображения соловья на их машинах и мотоциклах: этим они отличались от украинцев, которые служили в других немецких частях в качестве переводчиков.

Справедливо ли было бы отбрасывать свидетельства Вильчура на том основании, что сам он этих преступлений не видел, или ввиду сомнений в его объективности? Память, конечно, может подводить любого. Но известно, что погромы во Львове действительно происходили, и будь польский историк украинофобом, он как раз скорее приписал бы те зверства независимым от немцев националистам (например, милиции, подчиненной национальному комитету), а не подразделению германской армии – ибо в первом случае вина возлагалось бы на одних украинцев, тогда как во втором она делится между немецким командованием и его подчиненными.

«Прелюдия к Холокосту». Что говорят немецкие архивы

И все же доступные нам материалы Кормана и Вильчура не позволяют твердо определить, насколько серьезна их доказательная база. Это касается и других сообщений в прессе о польских историках, убежденных в причастности «Нахтигаля» к тем преступлениям во Львове. Кроме того, некоторые их коллеги-соотечественники придерживаются противоположного мнения... И самостоятельно сделать вывод о виновности или невиновности украинского батальона абвера, имея под рукой не сами исторические труды, а лишь отклики на них или отдельные цитаты, – такая задача представляется нереальной.

Теперь, однако, любому пользователю интернета доступен источник, облегчающий и тому, кто не владеет иностранными языками, возможность прийти к определенному заключению по данному вопросу. Это статья Ханнеса Хеера «Прелюдия к холокосту: Лемберг в июне–июле 1941 г.», написанная десять лет назад и с недавних пор перепечатанная на русском языке рядом сайтов. Правда, в публикациях этого интереснейшего текста есть два недостатка. Во-первых, не приведен в удобный для работы вид обширный справочный аппарат, ссылки на источники (сноски практически не переведены, не расшифрованы немецкие аббревиатуры, что делает их малопонятными и для многих подготовленных читателей), во-вторых, ничего не говорится о самом авторе.

Между тем Ханнес Хеер – известнейший немецкий историк, который в конце 90-х годов прошлого века выступил организатором резонанснейшей выставки «Преступления вермахта», ломающей распространенное в Германии стереотипное представление, что к зверствам нацистов причастны СС, гестапо, СД – но не армия.

В начале «Прелюдии...» Хеер объясняет, что батальону 800-го учебно-диверсионного полка абвера «Бранденбург» (800 солдат), которому и был придан батальон «Нахтигаль» (400 солдат), отводилась во Львове особая задача – подготовка акций «самоочищения», что означало на жаргоне нацистов уничтожение местным населением евреев и других нежелательных для оккупантов элементов:

«Если исходить из того, что задействованные на Востоке военачальники знали заранее о запланированных айнзацгруппами акциях «самоочищения» и, возможно, уже слышали о первой подобной инсценировке, имевшей место 25/26 июня в литовском Каунасе, Штюльпнагель (командующий 17-й армией вермахта. – А. П.) преследовал цель получить от айнзацгрупп поддержку для собственных действий в этом направлении.

В распоряжении армии находилось подразделение, которое можно было использовать не только для рискованных вылазок в тыл врага, но и для иных задач – батальон 800 учебно-диверсионного полка Бранденбург. Так как военных причин задействовать элитное соединение не было – Красная Армия сдала Лемберг без боя, – в качестве объяснения остается лишь политический заказ. Своя логика в этом была – три украинских роты батальона «Нахтигаль» были настроены предельно антикоммунистически и антисемитски и набраны из прекрасно ориентирующихся на местности жителей Лемберга и окрестностей.

Судя по подготовительным мероприятиям, Лембергу отводилась особая роль: как приказ о взятии города, так и назначение коменданта исходили от 17 армии. Более того, после занятия Лемберга она продолжала жестко контролировать оцепление города. Кроме задействованных батальонов никаким соединениям не разрешалось входить в Лемберг, допуск отдельных лиц был возможен лишь по специальным пропускам (насколько строгим был контроль, показывает тот факт, что специального уполномоченного абвера проф. Коха поначалу не пустили в город), даже проход фронтовых частей – таких как Ваффен-СС дивизия «Викинг» – был задержан на один день.

Передвижение внутри города также ограничили: патрули должен был сопровождать офицер, а горные стрелки получили приказ оставаться на своих постах в цитадели и Высоком замке. Названные меры предосторожности создают впечатление, что батальону 800 хотели предоставить возможность действовать без помех. В этой связи интересно, что батальон 800 не подчинился приказанному порядку следования – за горными стрелками – и стал первой частью вермахта, вошедшей в город.

Это упомянутое в батальонном рапорте игнорирование приказа не имело, судя по документам, никаких последствий, т. к. армия его, очевидно, прикрывала. В обосновании для нарушения дисциплины, которое дал командир батальона Хайнц, – он хотел спасти из горящей тюрьмы ГПУ «еще живых немецких солдат и украинцев», а также быстрым маневром не позволить «еврейскому населению и черни» разворовать склады – проступают задачи, которые на самом деле были поставлены перед батальоном 800: взять под контроль тюрьмы и, возможно, координировать антиеврейские акции.

Взятием под контроль дело не ограничилось. Из показаний свидетелей становится ясно, что после прибытия батальона 800 и подчиненных ему украинских рот некоторые находящиеся в тюрьмах трупы были изуродованы. То же самое, судя по всему, происходило и в других городах Галиции. Исполнителями называют активистов ОУН-Б. Энкавэдэшники – утверждают свидетели – были в первую очередь озабочены эвакуационными мероприятиями и собственным поспешным отступлением, у них было «слишком мало времени» для садистских измывательств.

Эти ужасные манипуляции с трупами объясняют несоответствия в сообщениях из тюрем (большинство свидетельств тех, кто посещал тюрьмы 28–29 июня, не содержат, в отличие от поздних свидетельств, указаний на то, что трупы изувечены; также первый рапорт батальона 800 не содержит подобных указаний). Следует добавить, что еврейские жертвы НКВД были вывезены из лембергских тюрем до того, как население стали запускать внутрь для опознания».

Практически каждая фраза автора подкреплена ссылками. Только в данном фрагменте статьи их 14 (здесь мы не приводим эти сноски ради экономии места, но в русских перепечатках полного текста они присутствуют; правда, работать с ними, как отмечалось, непросто). Причем автор ссылается не только на издания воспоминаний очевидцев и монографии историков, но и на архивные документы. В частности, из архивов взята информация о первом рапорте 800-го батальона. А утверждение, что нахтигалевцев набирали преимущественно из львовян, основано на книге Филиппа-Кристиана Вакса «Дело Теодора Оберлендера» (Франкфурт, 2000), автор которой, увлеченный характером и биографией героя своего произведения, тесно общался с тем в последние годы его жизни и имел доступ к личному архиву.

Как известно, вина за расстрелы во львовских тюрьмах была возложена не только на НКВД, но и на львовских евреев вообще, а для того чтобы верней спровоцировать погром, евреям поручили разбирать трупы расстрелянных в присутствии родственников последних.

Вот что пишет Хеер о роли батальона Шухевича в этих событиях:

«В сценарий оказались вовлечены и украинцы из батальона «Нахтигаль». Они заставляли пригнанных в тюрьму евреев на коленях подползать к трупам и обмывать их, они раздирали платья женщинам и девушкам, чтобы фотографировать их полуобнаженными, они выдирали бороды старикам. В работающих евреев внезапно бросали гранаты или вызывали у них панику прицельными выстрелами. Кульминацией же служил снова и снова повторяемый ритуал наказания шпицрутенами.

Как сообщает один из выживших евреев: «После того как мы справились с разбором гор трупов, нас заставили долго бегать по внутреннему двору, при этом мы должны были держать руки над головой. [...] Во время бега, а может быть сразу после него я услышал немецкую команду «К шпицрутенам» или «Стройся для шпицрутенов». Насколько я помню, эта команда была отдана кем-то из группы немецких военнослужащих, стоявших несколько в стороне от общей могилы и наблюдавших за нами все время. Группа состояла из 5 или 6 человек. Это были офицеры. [...] По этому немецкому приказу украинские солдаты построились в две шпалеры и выставили штыки. Через эти шпалеры должны были пройти все находившиеся во дворе тюрьмы евреи, при этом украинские солдаты били и кололи их. Я не был в числе первых, которые должны были пройти через шпалеры. Чистая случайность. Первые евреи, которые должны были пройти, были почти все заколоты штыками». Всего во время этой срежиссированной расправы погибло 4000 лембергских евреев».

Далее автор переходит к ответственности вермахта за погромы, а затем возвращается к «Нахтигалю».

«Вопреки утверждениям немецких офицеров о том, что личный состав «Нахтигаля» не покидал мест дислокации, подтверждено присутствие солдат батальона во всех трех тюрьмах. Прежде всего для тюрьмы НКВД существуют точные показания свидетелей, на основании которых боннская прокуратура установила, что как минимум часть второй роты (а в батальоне было три роты. – А. П.) «перешла к актам насилия против согнанных евреев и виновна в гибели многочисленных евреев». Свидетельство сотрудника СД, который присутствовал при расстреле евреев военнослужащими батальона «Нахтигаль» во дворе гимназии, дает законные основания сомневаться в том, что круг преступников был ограничен только второй ротой, а место совершения преступлений – тюрьмой НКВД.

Бойцы «Нахтигаля» были настроены более чем решительно: агиографическая литература о действиях батальона 800 в Лемберге рассказывает без обиняков, что украинцы были одержимы лишь одним – местью. В отчете тайной полевой полиции говорится, что приданные ей при посредничестве «Нахтигаля» переводчики столь «фанатично настроены» по отношению к евреям, что «границы их использования [...] в рамках воинской дисциплины» стали очевидны в первый же день. Даже для не слишком дружелюбно относившегося к евреям политинструктора Оберлендера состояние его солдат в эти дни стало поводом для беспокойства».

Вышеприведенные два фрагмента подкреплены 15 ссылками. Треть из них – свидетельские показания, которые содержались в постановлении боннской прокуратуры, изучавшей дело Оберлендера. Ключевые свидетели – бывший львовянин, а в дальнейшем израильский журналист Элиаху Джонс, который впоследствии напишет книгу о судьбе львовских евреев, и западногерманский коммерсант еврейского происхождения Мориц Грюнбарт, который на момент оккупации Львова находился в тюрьме (он бежал из лодзинского гетто и был арестован НКВД за нелегальный переход границы).

Крайне трудно представить, что на этих людей влияло КГБ. А обнародованные Вятровичем архивные документы, которые он трактует как указывающие на подготовку провокации, говорят исключительно о работе с советскими свидетелями для процесса на территории ГДР. У «оранжевого» историка нет никаких намеков на то, что свидетельства против «Нахтигаля» могут быть и в западногерманском деле Оберлендера.

Убежденный нацист и его украинские адвокаты

Впрочем, свидетельства Грюнбарта и Джонса – не такой уж и секрет: их воспоминания о происходившем во Львове в первые дни его оккупации публиковались в «Шпигеле» в феврале-марте 1960-го, когда только начался скандал с Оберлендером, и сейчас доступны всем на официальном сайте этого журнала.

В одной из этих публикаций приводятся и слова Оберлендера на пресс-конференции: «Я могу сказать, что за шесть дней, в течение которых «Нахтигаль» пребывал во Львове, не раздалось ни единого выстрела и что мне неизвестно ни об одном случае какого-либо насилия... В те шесть дней я должен постоянно контролировать посты, выставленные «Нахтигалем» для охраны различных объектов. Я находился тогда в Лемберге долго и могу сказать вам, что в течение этих шести дней «Нахтигаль» не сделал во Львове ни единого выстрела».

Однако он лгал. Хеер не придумал, что политруководитель «Нахтигаля» был тогда обеспокоен чрезмерным рвением своих подопечных: это утверждение подкреплено ссылкой на письмо Оберлендера супруге, приведенное в упомянутой книге Вакса.

Кстати, процитированное выше заявление на пресс-конференции явно противоречит тому, что сейчас пишут украинские историки – апологеты «Нахтигаля». Так, по Оберлендеру, батальон все время охранял какие-то объекты, а по Вятровичу и ему подобным, это подразделение через день после вступления во Львов отправили в недельный отпуск, после чего оно отбыло из города.

Но противоречие здесь кажущееся и симптоматичное. На момент, когда разразился скандал, защитники «Нахтигаля» и Оберлендера еще могли попытаться утверждать, что во Львове вообще не стреляли. Но когда всем ясно, что такая версия не проходит, – остается говорить о «недельном отпуске»: тогда преступления, совершенные солдатами в форме этого батальона, можно объяснять их личной недисциплинированностью, снимая ответственность с командования.

Обелить весь личный состав «Нахтигаля» не смогла и боннская прокуратура в 1960-м. В ее постановлении, которое цитирует Вятрович, не исключается, что «члены украинского батальона «Нахтигаль», фамилии которых не установлены, по собственному усмотрению могли принимать участие в убийствах и погромах, без ведома и вопреки четким запретам командиров батальона».

Но Вятрович и К° не приводят никаких архивных документов в подтверждение запретов, а о том, с ведома или без ведома совершались преступления, ясно говорит письмо Оберлендера супруге. Понятно, что нельзя доверять и объективности боннской прокуратуры, на которую напирают историки такого рода. Не так давно «2000» уже писали, что представляла собой денацификация в ФРГ (Ждать ли жертв национального примирения? // № 15 (554), 15–21.04.11):

«...С 1945-го в западной оккупационной зоне действительно запустили процесс, названный денацификацией, и осудили отдельных военных преступников. Но логика «холодной войны» вела Запад к свертыванию этого процесса и демилитаризации Германии. Многие преступники досрочно вышли из тюрем и стали играть видную роль в стране. А некоторые и за решеткой не побывали.

Например, создатель такого ключевого элемента нацистской системы, как Нюрнбергские расовые законы, – Ганс Йозеф Глобке – с 1953-го по 1963 г. возглавлял аппарат правительства при канцлере Конраде Аденауэре. Правда, ему в некоторой степени помогло то, что он был, так сказать, беспартийным нацистом. Его активная деятельность в партии Центра (до 1933 г.) стала основанием для того, чтобы в 1940-м лично Борман отказал ему в приеме в НСДАП. Потому-то Глобке и избежал денацификации. Однако и руководство Германии, и руководство США отлично были осведомлены о его роли при нацизме».

Добавлю, что американцы, получив информацию о том, где находится организатор Холокоста Адольф Эйхман, не делились ею с Израилем именно из опасения, что его поимка поставит под удар Глобке.

Попытки оправдать Оберлендера и в то время не вызывали доверия демократически настроенных немцев. Так, «Шпигель» еще в 1960-м заявлял, что созданная тогда в Голландии международная следственная комиссия «Львов-1941» дискредитировала себя и ее материалы абсолютно неубедительны. А на эту комиссию также любят ссылаться украинские историки – защитники «Нахтигаля».

Отстаивая репутацию украинского батальона абвера, они, естественно, защищают и Оберлендера. И уровень этой защиты как раз хорошо показывает степень их исторической компетенции.

Например, Вятрович так объясняет, почему СССР хотел скомпрометировать Оберлендера: «...Стремлением наказать военных преступников прикрывалась политическая игра, инспирированная КГБ против западногерманского правительства во главе с канцлером Конрадом Аденауэром. В 1953 году он назначил Теодора Оберлендера на должность министра по делам жертв войны, депортированных и репатриированных немцев. Под его опекой пребывали миллионы немцев-беженцев и переселенцев из бывших земель рейха, которые после войны отошли к Польше, Чехословакии и СССР. Среди этих людей преобладали антикоммунистические настроения. Со временем Оберлендер, опираясь на них, решил создать мощную политическую партию с ярким антилевым уклоном, чем привлек к себе внимание Штази, а значит, и КГБ. Частично задачу по компрометации правительства Аденауэра и непосредственно Оберлендера доблестным чекистам все-таки удалось реализовать. Несмотря на оправдание в суде, Оберлендеру пришлось уйти в отставку как министру, причастному к громкому политическому скандалу» (ЗН, № 6, 16.02.08).

На самом деле политик ушел с поста министра в мае 1960 г., когда прокуратура еще не принялась за его дело. А главное – никаких серьезных материалов о его планах создать в ФРГ новую партию не существует. Напротив, все было с точностью до наоборот: Оберлендер в 1953-м попал в состав правительства Аденауэра именно как представитель младшего партнера ХДС – партии «Всегерманский блок / Союз изгнанных и лишенных прав», за которую голосовали как раз выходцы из земель, утраченных Германией в 1945-м. Но уже в 1955-м он вместе с лидером данной политсилы Вальдемаром Крафтом и другими ее видными функционерами перешел в ХДС, перетянув к христианским демократам и основной электорат этой партии (которая затем быстро захирела). Им было вполне комфортно в среде христианских демократов, поскольку тогда градус антилевого уклона последних просто зашкаливал. И СССР была выгодна дискредитация Оберлендера именно как фигуры в кабинете Аденауэра, тогда как появление новой партии было бы скорее выгодно Москве, усиливая потенциал внутренних конфликтов в германской власти.

А исследователь Холокоста в Галичине Жанна Ковба, которая старательно подчеркивает непричастность украинских националистических формирований к злодеяниям, для характеристики Оберлендера находит лишь такие слова: «відомий не лише своїми різко антикомуністичними, антирадянськими поглядами, але й тим, що був офіцером вермахту, зв’язковим з батальйоном «Нахтігаль».

Конечно, упомянутый деятель был антикоммунистом и антисоветчиком. Однако, например, антикоммунизм и антисоветизм Черчилля не помешали тому стать союзником СССР. А Оберлендер оказался на противоположной стороне, поскольку был убежденным нацистом – еще 18-летним он участвовал в гитлеровском «пивном путче» (1923 г.), из-за чего четыре дня провел в каталажке. Предметом его основных интересов до Второй мировой были не коммунизм и СССР, а поляки и евреи. С одной стороны, он занимался разжиганием национальных противоречий в Польше, с другой – борьбой с поляками из числа подданных рейха. Он уже в середине 30-х высказывался в пользу запрета социальных отношений между немцами и поляками, а в 1939–1940 гг. проводил этнические чистки на присоединенных к Германии польских землях.

Впрочем, не любил Оберлендер поляков не просто как таковых, а как славян – еще в 1936 г. в статье «Демографическое давление в германо-польском пограничье» писал, что «бурный рост славянского населения является серьезной угрозой для всей Европы». Тогда же он высказывался за ликвидацию ассимилированных евреев, в которых видел главных носителей большевизма. Конфискованное в Польше еврейское имущество Оберлендер предлагал частично передать полякам для улучшения их отношения к немцам. Но наверху в Берлине не прислушались к этому предложению. Именно подобные сугубо тактические разногласия порой раздувают до принципиальных противоречий в западной литературе, прежде всего в упомянутой книге Вакса, где Оберлендер предстает едва ли не как борец с нацизмом типа Штауффенберга*.
_________________________________
* Клаус Шенк фон Штауффенберг (1907–1944) – полковник вермахта; один из главных участников «заговора генералов», кульминацией которого стало неудачное покушение на жизнь Гитлера 20 июля 1944 г. Штауффенберг был расстрелян вместе с группой соратников. – Ред.

Впрочем, в современных немецких, британских и американских исследованиях немало сообщается и о нацистской деятельности Оберлендера, о его расистских взглядах. Выдержки из этих работ обильно представлены и в статьях о нем в англо- и немецкоязычном вариантах «Википедии».

А то, что украинские историки – защитники «Нахтигаля» упорно не видят в политическом руководителе батальона этих качеств, как раз и выступает убедительным аргументом в пользу недоверия к их доводам о непричастности данного подразделения абвера к преступлениям.

Опубликованные документы показывают, что «вояки» «Нахтигаля», очевидно, причастны к погромам во Львове 1941 г. и как провокаторы, и как исполнители. Но степень их конкретной вины еще предстоит выяснить, равно как и вины Оберлендера: если защитники последнего стремятся представить преступления его подчиненных как самочинные акты, это отнюдь не значит, что так и было. Просто данная версия наиболее удобна для обеления политинструктора батальона.

Эсэсовцы – организаторы. А кто исполнители?

Что же касается убийства польских профессоров, то оно было, несомненно, немецкой акцией. Однако защитники националистов обманывают, когда утверждают, что ведущий польский исследователь этой проблемы Зигмунт Альберт доказал полную непричастность к этому украинцев. На самом деле в его работе, которая есть и на русском языке, сказано следующее: «Многие поляки до сих пор ошибочно считают, что убийство профессоров совершили украинцы. Если бы это было так, то гамбургский прокурор не признал бы после войны, что это было дело его соотечественников – немцев... Этот прокурор признал, что только группа расстреливающих состояла из украинцев, переводчиков, одетых в мундиры формации СС».

Но о роли «Нахтигаля» в обеспечении гестапо переводчиками как раз писал Ханнес Хеер. Также Альберт разделяет широко распространенную в Польше версию о том, что профессора были обнаружены по наводке националистов:

«Многие поляки задавали себе вопрос, откуда у немцев появился список приговоренных к казни профессоров. Это не имеет существенного значения, поскольку фамилии и адреса можно было найти хотя бы в довоенном телефонном справочнике. Можно, однако, верить Вальтеру Кутшману, который сказал доц. Ланцкоронской, что список гестаповцам дали украинцы. К счастью, в списке было только 25 профессоров. Ведь только в одном университете было 158 доцентов и профессоров...

Исходя из того, что гестапо в ту июльскую ночь разыскивало тех, кто умер уже после начала войны (т. е. после 1 сентября 1939 г. – А. П.): окулиста проф. Адама Беднарского и дерматолога проф. Романа Лещинского, можно предположить, что список возник еще в Кракове. В связи с тем, что Львов оказался отделен границей, в Кракове не могли знать, кто после этого умер. Наиболее правдоподобной представляется версия, согласно которой краковское гестапо перед началом немецко-советской войны потребовало от украинцев, студентов или выпускников высших школ Львова, указания фамилий и адресов известных им профессоров. Поэтому список был, к счастью, так относительно короток».

Если эта версия, которую разделяют и большинство других польских исследователей, верна, то среди наводчиков убийц вполне могут быть и «нахтигалевцы».

Но прежде чем расстрелять профессоров, требовалось их арестовать. Сотрудник польского Института национальной памяти Станислав Богачевич заявляет, что арестовывали их тоже эти вояки, и считает, что личная роль в этом Оберлендера нуждается в прояснении. Об их участии в арестах пишет и Яцек Вильчур. Сообщается также, что весной 2005-го Союз потомков убитых профессоров в письме к тогдашнему президенту Виктору Ющенко говорил о солдатах батальона как об участниках этого преступления. Но чего именно добивались авторы от украинского президента и какой ответ получили – неизвестно.

Между тем, как справедливо подчеркнул в своем выступлении Игорь Мельник, «Ми повинні знати, хто кого вбивав... І потрібно це не мертвим, а нам, живим, щоб таке ніколи не повторилося».

Но, увы, не предпринимается попыток выяснить истинную роль «Нахтигаля» в событиях того времени. Напротив, создается впечатление, что эта правда – не нужна, тогда как созданная при Ющенко мифология осталась на вооружении и некоторых структур новой власти. Ведь, например, перепечатка процитированной здесь апологетической статьи Вятровича «Как создавалась легенда о Nachtigall» представлена на сайте посольства Украины в США (и в украиноязычной, и в англоязычной версии) в разделе «Страницы истории».

03.07.11

Алексей Попов
My Webpage



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх