,


Наш опрос
Нравиться ли вам рубрика "Этот день год назад"?
Да, продолжайте в том же духе.
Нет, мне это надоело.
Мне пофиг.


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


«Две правды» – или одна? Часть II
  • 23 июня 2011 |
  • 10:06 |
  • JheaD |
  • Просмотров: 61208
  • |
  • Комментарии: 0
  • |
Донести сквозь годы

К сожалению, воспринять «послание», которое оставило нам Белое движение, мешают сильные помехи, создаваемые эпохой, начавшейся с возвышения Сталина и закончившейся в начале 90-х. Эта эпоха, занимающая сейчас огромное место в общественной памяти, – сложная, вернее запутанная, представляющая собою специфические конфигурации добра и зла, с которыми еще долго будут разбираться историки. Запутанными остаются ее связи с большевизмом времен Гражданской войны.

Надо донести сквозь годы Белый зов, отделив его от последующего «шума времени», подобно тому как это делают звукооператоры, отсекая все то, что в данный момент является лишним.

Что сталинский режим явился наследником режима Ленина - Троцкого – это факт, лежащий на поверхности. Но что наследник обошелся с доставшимся ему наследством совсем не так, как предполагалось, иначе говоря, что сталинский режим был по-своему контрреволюционным – это тоже факт, который до сих пор как-то микшируется. Чему сильно поспособствовала советская пропаганда, убеждавшая, что Сталин идет путем Ленина, никуда с него не сворачивая. С другой стороны, в эмиграции, смутно различая, что происходит за упавшим в начале 30-х железным занавесом, тоже, как правило, не видели между ними существенной разницы. Хотя, казалось бы, почти поголовное (за малым исключением) истребление большевиков времен Революции и Гражданской войны (в 30-е годы ставших «старыми большевиками») показывает, что Сталин был им уже не «товарищ», а враг, притом враг принципиальный, уводящий далеко от того пути, что был предусмотрен Лениным.

Даже Солженицын эту разницу приглушил, почти стер – из опасения, чтобы кто-то не противопоставил плохому Сталину хорошего Ленина. Разумеется, оба были плохи, хуже некуда, но плохи каждый по-своему.

Криптотелеологический план истории остается недоступным для смертных, но можно взять на себя смелость предположить, что Сталин затем был послан, чтобы покарать большевиков более жестоко, чем это могли бы сделать белые, связанные соображениями гуманизма и требованиями права. Если бы победили белые, часть большевиков опять ускользнула бы за границу (осенью 19-го, когда Деникин приближался к Москве, они к этому и готовились), а те, которые были бы осуждены и расстреляны, по крайней мере получили бы возможность умереть «красиво» - с мыслью, что гибнут они за правое дело, которое рано или поздно восторжествует. А в сталинских застенках им пришлось испытать унижения, глубину которых задали они сами: под пытками признаваться, что они контрреволюционеры и шпионы и в качестве таковых должны быть прокляты народом. Думаю, что им это было горше смерти.

И если рискнуть смотреть на дело «с точки зрения Бога», может быть, и наше несчастное крестьянство поплатилось при Сталине за прежние свои буйства.

В данном конкретном случае я готов был бы поверить в гегелевский «хитрый разум истории», если бы в иных случаях он не показал, что он совсем не такой хитрый и даже вовсе не разум.

Сталинская эпоха – время смешений, двоений, подмен. Она продолжает говорить на языке Ленина - Троцкого (при том, что второй из них был предан проклятию) потому, что другого просто не знает. Но доверяет только непосредственным ощущениям и «внутренним голосам». Формирующийся, путем естественного отбора, правящий класс, номенклатура, исключив из своих рядов «старых большевиков» (отдельных из них приручив), стихийно воспроизводит старый московский тип, то есть тип Московской Руси, о котором писал Федотов, – «сплав северного великоросса с кочевым степняком», упрямый, выносливый, примитивный, не рассуждающий, а принимающий на веру несколько догматов, на которых держится его нравственная и общественная жизнь. Едва ощутив свои возможности, этот класс немедленно приступил к муравьиной работе по воссозданию государства.

Об иных пряхах говорили в старину: когда пряли, на медведя глядели, потому и пряжа вышла космата. Подобным же образом строители нового государства исподволь глядели во тьму времен, выискивая там образцы, классиками марксизма на будущее время не предусмотренные. Все мыслящие люди ждали реакции в той или иной ее форме, но такой реакции, кажется, никто не ожидал. Поразительно, сколь легко была «расколдована» прежняя система власти (на другой день после отречения Николая II многие солдаты отказывались ему козырять и называли его, с усмешкой, «господин полковник»), но еще более поразительно, что новому режиму удалось возобновить и усилить «гипноз власти». Каковой, надо это признать, в ограниченной дозе необходим для успешного функционирования государства.

Самым слабым местом нового режима стала голова, вообще то, что называется духом. В духовном смысле сталинщина была «окаменевшим хаосом», по удачному выражению Д. С. Мережковского. Это не то состояние, которое позволяет чувствовать себя сколько-нибудь уверенно на историческом пути. Поэтому «наш» Левиафан («чудище обло, огромно, озорно, стозевно и лаяй»)[34] был чрезвычайно пуглив, даром что обвесил себя оружием с головы до ног. И потому обвесил себя оружием, что был пуглив. Его пугали все мировые ветры, которые, как он верно чувствовал, непременно должны были принести какую-нибудь «заразу». Он боялся даже смотреть себе под ноги – в те воды, из которых сам вышел. Один французский историк справедливо заметил, что большевики (он имел в виду сталинцев) не только дают готовые ответы на все вопросы, они пытаются стереть следы вопросов.

Он боялся даже белых, побежденных на полях сражений. В продолжение 20-х годов у нас еще переиздавались, хотя бы и с купюрами, воспоминания участников Белого движения, выходившие на Западе (всего появилось несколько десятков таких книг). К концу этого периода всякие перепечатки такого рода прекратились: «советским людям» незачем было знать правду о Гражданской войне, хотя бы и в усеченном виде. В стране создавался миф о Гражданской войне, художественно оформленный, соответствующий вкусам новой генерации, сочетавшей некоторые темы коммунистической идеологии с элементами консерватизма. Эти новые поколения «советских людей» верили, что «Сталин следует заветам Ленина» и что победа красных в Гражданской войне открыла путь к народному счастью. Эйфория 30-х, «спущенная» сверху, но довольно широко поддержанная снизу, смутила даже некоторых эмигрантов, впечатленных витальностью нового строя. Хотя витальность-то была мнимая или, во всяком случае, преходящая. Не получив должного воспитания и не имея духовного стержня, новый правящий класс, проделавший путь «из нигилистов в сатрапы» (воспользуюсь выражением Лескова), обречен был уже в скором, по историческим меркам, времени начать разлагаться и разлагать подначальных ему и в конечном счете привел страну к тому печальному состоянию, в котором она сейчас пребывает.

Но до поры до времени некоторые свершения «советские люди» могли записать в свой актив. В первую очередь это, конечно, выигранная война с Германией.

Но вот вопрос: какая армия одержала победу над Германией? Это никоим образом не РККА 20-го года. Ту армию фактически разгромил Сталин – опять-таки более решительно, чем это могли бы сделать белые. Уничтожить почти весь высший командный состав армии, практически всех комиссаров высших звеньев, большую часть командиров и комиссаров средних звеньев – с такой масштабной задачей белые вряд ли справились бы. Разумеется, «новая» Красная армия (она, кстати, вскоре и называться стала иначе – Советской) сохраняла определенную преемственность по отношению к «старой», но ведь и «старая» сохраняла многообразную преемственность по отношению к царской армии (прямой и законной наследницей которой была Белая армия). Даже необычное ее облачение было найдено в царских складах: к моменту захвата власти большевиками там скопилось полтора миллиона комплектов новой и еще не опробованной формы, созданной по эскизам А. Васнецова, – шинели с «разговором» и шапки-«богатырки» (ставшие называться «буденновками»). Но к концу 30-х дух революционной армии вызывал уже в Кремле такое отторжение, что сделавшаяся привычной форма (красивая, кстати, форма, заслуживавшая иного содержания), а также знаки различия и прочее стали меняться (окончательно поменялись в годы войны) на новые, мало чем отличавшиеся от тех, что были в старой армии. От этого, конечно, армия не стала Белой, но и Красной она уже не была.

Эта война во всех ее подробностях жива в памяти народной, что, разумеется, оправдано. Но Великая Отечественная не должна «заслонять» собою Великую Гражданскую. Первая из них (вторая в порядке времени) была войною за физическое существование народа. Хоть и с величайшей натугой, она окончилась бесспорной победой; 9 мая 45-го года в этой эпопее была поставлена твердая точка. Великая Гражданская была войною за душу народа и за соответствующий выбор исторического пути. Она закончилась отточием - и продолжается сейчас. Должна продолжаться. Только теперь уже, конечно, не посредством рук, а посредством умов.


«Вы победили, друзья и братья…»

Читая мемуары Шульгина,
Склоняясь над строками «Русской Смуты»,
Я до последней верую минуты,
Что русская судьба не решена.


Дмитрий Купцов

После падения советской власти прагматики, занявшие властные позиции, призвали общество забыть о красных и белых, а просто «делать дело». Их призывы заключали в себе некоторый резон, поскольку был момент, когда могли возобновиться уличные бои. К счастью, момент этот давно прошел.

Зато теперь постоянно звучат сетования на то, что не существует национального консенсуса по вопросу о Революции и Гражданской войне (а также последовавшей за ними сталинщины). Если консенсус означает всеобщее согласие, то это вещь недостижимая и ненужная; другое дело, что должна быть преобладающая (и отраженная в учебном процессе) точка зрения на Гражданскую войну, подтверждающая, что была в ней только одна правда – Белая.

Собственно красных уже давным-давно не существует; те, кто выступает сегодня под красным флагом, – сталинисты, чьи взгляды представляют собою довольно-таки противоестественную мешанину. Зато серого и грязного (включая сюда и то, что называет себя гламурным) вокруг больше, чем когда бы то ни было. После падения советской власти в стране вольготно раскинулся новый «кабак» (Солженицын).

Если бы в Гражданской войне победу одержали белые, ее следствием явилась бы напряженная духовная работа, имеющая целью определить дальнейшие пути России. Эта работа все равно была проведена, только в эмиграции. Большевики дали маху, выпустив из страны два (кажется, их было два) «философских парохода» (и еще могли бы спохватиться и послать им вдогонку подводные лодки, которые бы их потопили, да не догадались). Зато у нас есть теперь духовный запас, на который можно опереться (к сожалению, слишком медленно осваиваемый).

И есть опыт Белого сопротивления, оставивший в наследство потомкам попытку осуществления Белой идеи, внутри которой светится рыцарская идея.

Кому-то она (рыцарская идея) покажется сегодня анахроничной. Кому-то она казалась анахроничной, более того, заслуживающей осмеяния уже четыре столетия назад – когда вышел «Дон Кихот». Но только поверхностный читатель может прийти к выводу, что Сервантес смеялся над рыцарством. На самом деле его великая книга (напомню, что Достоевский поставил ее на первое место среди всех книг, когда-либо написанных рукою человека) пронизана рыцарским духом, но в то же время предупреждает, что выбравший трудную стезю рыцарства не должен попадать в смешное положение. И не напяливать «шлем Мамбрина» там, где он не нужен[35].

Наше общество находится в состоянии глубокой нравственной дезориентации, делающей призрачными любые проекты, рассчитанные на сколько-нибудь длительную перспективу. Нужно сильнодействующее средство, чтобы справиться с нею. Таким средством может быть и рыцарская идея. В молодежной среде есть запрос на героизм (проза и поэзия молодых авторов свидетельствуют). Ему нужно просто найти выход. Вступающий на стезю рыцарства всегда выбирал себе пример, достойный подражания: это мог быть реальный Сид Кампеадор или вымышленный Амадис Галльский. Сегодня у нас есть невымышленные образцы, достойные того, чтобы брать с них пример.

Двадцать лет спустя после катастрофы, постигшей Россию, Иван Шмелев писал: «Ледяной Поход длится. Он вечен, как бессмертная душа в людях, – негасимая лампада, теплящаяся Господним Светом»[36]. Спустя еще семьдесят лет можно сказать, что героические тени продолжают свой поход и ждут, чтобы к ним присоединились живые.

Сергей Эфрон (который был и остался героем-первопоходником, как бы он ни повел себя потом в эмиграции), имея в виду товарищей по борьбе, верил: «Их огнем питаться будут потомки»[37].

Начинать надо с приобщения юношества к невыдуманной истории Гражданской войны. Чтобы со школьных лет знали, кто были ее подлинные герои. Врангель, а не, скажем, Ворошилов. Василий Чернецов, которого известный журналист Б. А. Суворин назвал «казачьим Баярдом», а не Василий Чапаев (ничем не примечательная фигура, ставшая легендарной лишь благодаря тому, что комиссаром при нем состоял неплохой писатель).

И чтобы не только на уроках истории узнавали правду, но и на уроках литературы. Чтобы заучивали наизусть лучшие стихи из «Лебединого стана». Кто-то возразит, что «белогвардейская рать святая» вымечтана Цветаевой, смутно представлявшей себе все реальности Белого движения. Все его реальности она, может быть, представляла смутно, но «верхний ход» его выписала с натуры, ничем не погрешая против истины. А это, «верхний ход», как раз и есть самое нужное для сегодняшних отроков и отроковиц.

И наверное, стоит им повторять за Владимиром Солоухиным, сожалевшим, что не довелось ему сражаться на стороне белых:

Я мог погибнуть за Россию,
Но не было меня тогда.


И еще учить наизусть некоторые отрывки из Ильина, великолепный язык которых сближает их с художественной прозой. К примеру, начало статьи «Ушедшим победителям» или даже всю эту небольшую статью, опубликованную в газете «Русские ведомости» за 27 октября 17-го года и обращенную к погибшим юнкерам, последним защитникам Кремля: «Вы победили, друзья и братья. И завещали нам довести вашу победу до конца…» и т. д. Ильин риторичен[38], а риторика нынче не в моде (различные риторические приемы широко используются в рекламе, политических выступлениях и т. д., но я говорю сейчас о «высокой риторике»). Главной задачей литературы теперь стало улавливание дурных запахов жизни, а риторика обращает к должному, а в должное теперь не очень-то принято «верить». Но если существует «вечный человек» (и если этот «вечный человек» еще способен собрать воедино распадающийся мир), то существует и вечная потребность в риторике, которая лишь на время может оказаться «сдавлена». Недаром ведь две тысячи лет в школах учили Цицерона – даже в советские годы эта традиция на короткое время была возрождена в некоторых московских школах (до сих пор помню наизусть: «Quousquetandemabutere, Catilina, patientianostra…» еtс.). Но что нам Катилина, когда есть свои животрепещущие сюжеты! И есть свой замечательный мастер риторического слова, у которого оно насыщено глубоким чувством и потому способно заражать и увлекать.

А коровью жвачку, которою до сих пор потчуют на уроках истории, равно как и на университетских лекциях, давно пора выкинуть в мусорное ведро[39].


[1] Таких периодов по большому счету было четыре: 20-е – начало 30-х, середина 30-х – середина 50-х, период «оттепели» и «застоя», постсоветское двадцатилетие. Особенно значительны разрывы между первым и вторым периодами, между третьим и четвертым.
[2] «Белое движение в Гражданской войне. 90 лет изучения. Введение в историографию белого движения». М., 2008.
[3] Отнесу к их числу такие книги, как «Белогвардейщина» В. Шамбарова (М., 2002) и (с некоторыми оговорками) «Гражданская история безумной войны» М. Веллера и А. Буравского (М., 2007).
[4] С к в о р ц о в а Е., М а р к о в а А. История отечества. М., 2004; О р л о в А., П о л у н о в А., Т е р е щ е н к о Ю. Основы курса истории России. М., 2009; О р л о в А., Г е о р г и е в В., Г е о р г и е в а Н., С и в а х и н а Т. История России. М., 2009. (Последний учебник подготовлен истфаком МГУ). Все это, повторю, учебники для вузов, но и школьные учебники, насколько я могу судить, примерно так же трактуют Гражданскую войну, что естественно: школьные преподаватели истории должны учить детей тому, чему их самих обучили в вузах.
[5] Б у т а к о в Я. Гражданская война в России: альтернативные модели государственного строительства и управления. М., 2001, стр. 46.
[6] У с т и н к и н С. В. Трагедия белой гвардии. Нижний Новгород, 1995, стр. 44.
[7] Т р у б е ц к о й С. Е. Минувшее. – В кн.: Князья Трубецкие. Россия воспрянет. М., 1996, с. 269.
[8] Это, между прочим, 23 февраля по новому стилю. Вот повод, оставив День армии на прежнем месте в календаре, радикально поменять его смысл.
[9] О Деникине, например, Шамбаров пишет: «Полководцем Деникин был незаурядным. Он внес новые элементы в военное искусство: учитывая специфический, отборный состав своих войск, ввел в армии атаку редкими цепями, выполнение каждым взводом в наступлении самостоятельной задачи. Фактически он явился родоначальником тактики высокопрофессиональных войск – той самой, которую потом начали применять десантники, морская пехота и спецназ» (Ш а м б а р о в В. Белогвардейщина, стр.142).
[10] Т р о ц к и й Л. Д. Моя жизнь. М., 2006, стр. 388.
[11] З а л е с с к и й П. И. Главные причины неудач Белого движения на Юге России. – В кн.: «Белый архив». Т. 2 – 3. Париж, 1928, стр. 167.
[12] Г у л ь Р. Б. Ледяной поход. - В кн.: «Белое движение. Начало и конец». М., 1990, стр. 21.
[13] Чтобы кто-то не подумал, что семейные чувства повлияли на мое отношение к Белому делу, скажу, что у меня «для баланса» отец в Гражданку воевал за красных.
[14] К тому же молодежь обычно быстро подымалась в чинах. У добровольцев считалось некорректным в войне с соотечественниками получать награды в виде орденов и медалей, эато каждый совершенный подвиг вознаграждался повышением в чине.
[15] Пастернак оставил в «Докторе Живаго» выразительную зарисовку (вероятно, основанную на чьих-то непосредственных впечатлениях) белых смертников, идущих в атаку на красных партизан: «Это были мальчики и юноши из невоенных слоев столичного общества . Доктор не знал никого из них, но лица половины казались ему привычными, виденными, знакомыми. Одни напоминали ему былых школьных товарищей. Может статься, это были их младшие братья? Других он словно встречал в театральной или уличной толпе в былые годы. Их выразительные, привлекательные физиономии казались близкими, своими. Служение долгу, как они его понимали, одушевляло их восторженным молодечеством, ненужным, вызывающим. Они шли рассыпным редким строем, выпрямившись во весь рост, превосходя выправкой кадровых гвардейцев и, бравируя опасностью, не прибегали к перебежке и залеганию на поле, хотя на поляне были неровности, бугорки и кочки, за которыми можно было укрыться. Пули партизан почти поголовно выкашивали их».
[16] Знаменитая сцена психической атаки офицеров-каппелевцев (почему-то одетых в черно-белую форму марковцев) из кинофильма «Чапаев» вымышлена, то есть психическая атака каппелецев под Лбищенском действительно имела место, но участвовали в ней главным образом солдаты.
[17] У с т р я л о в Н. В. В борьбе за Россию. М.,2003, стр. 120.
[18] К р ы м. В р а н г е л ь. 1920 год. без автора. Сб. статей.М., 2006, стр. 37.
[19] С т р у в е П. Б. Дневник политика (1925 – 1935). М., 2004, стр. 32.
[20] Б е р д я е в Н. А. Философия неравенства. М., 2006, стр. 25.
[21] Ф р а н к С. Л. Deprofundis. – В кн.: «Из глубины». Сборник статей о русской революции. Париж, 1967, с. 323.
[22] Ш у л ь г и н В. В. Годы. Дни. 1920. М., 1990, стр. 808.
[23] И л ь и н И. А. О грядущей России. М., 1993, стр. 342.
[24] «Витязь», 1922, № 1-2, стр. 5.
[25] Курьезно, что в рядах Белой армии встречались и потомки французских белоэмигрантов, некогда осевших в России, в свою очередь ставшие белоэмигрантами; только теперь эмигрировать им уже пришлось в обратном направлении. Среди них заслуживает быть отмеченным генерал-майор граф А. Г. Шапрон дю Ларе, между прочим женатый на дочери Корнилова.
[26] Chateaubriand F.-R. de. De l Ancien Regime au Nouveau monde. Paris, 1987, р. 371. Корнелий Сципион Младший, консул 147 и 134 гг. до Р. Х., – образец римских республиканских добродетелей. В революционной Франции стало модным менять свои французские имена на римские, среди которых имя Сципиона стало одним из самых распространенных. Шевалье Баярд – французский рыцарь конца XV – начала XVI века, прозванный «рыцарем без страха и упрека» и ставший «зерцалом» для европейского рыцарства.
[27] Ш у л ь г и н В. В. Годы. Дни. 1920, стр. 567 - 568.
[28] Конечно, с понятием чести опасно соседствуют такие понятия, как самолюбие и фанаберия, но что поделаешь – все на свете может быть подвергнуто извращению. Против фанаберии, в ограде христианства, «играет» самоуничижение. А когда «включать» «честь» и когда «самоуничижение» – это вопрос религиозного «слуха» и религиозного «вкуса».
[29] Ш у л ь г и н В. В. Там же, стр. 805.
[30] Б е р д я е в Н. А. Философия неравенства, стр. 23.
[31] Ф р а н к С. Л. Deprofundis, стр. 328.
[32] М у р а в ь е в В. Н. Рев племени. - В кн. - Из глубины, стр. 245.
[33]«И. А. И л ь и н : pro et contra». СПб., 2004, стр. 349.
[34]В том смысле он был «наш», что мы были его. Однажды я листал одно из первых английских изданий гоббсова «Левиафана»: там на фронтисписе изображено чудище, все состоящее, если приглядеться, из мелких-мелких, почти точечных людишек. Я подумал: наверное, они не знают, какую фигуру в совокупности образуют. Так и большинство «советских людей» не знало.
[35] В прошлом веке соотечественник Сервантеса Х. Ортега-и-Гассет воздал хвалу психологическому типу джентльмена, сохранившему некоторые черты рыцаря и во многом способствовавшему успеху европейской цивилизации. Но этот тип, писал Ортега, постепенно угасает и может уступить место другому психологическому типу – идальго; некогда растворившийся в воздухе, он может сгуститься из него же. Он даже ближе идеалу рыцарства, потому что, в отличие от джентльмена, не заботится о комфорте и жизнь для него не игра, хотя бы и «честная» (fairplay), но подвиг служения.
[36] Ш м е л е в И. С. Крестный подвиг. М., 2007, стр. 274.
[37] Э ф р о н С. Я. Записки добровольца. М., 1998, стр. 131.
[38] П. Б. Струве так его охарактеризовал: « изумительный оратор, или ритор в хорошем античном смысле этого слова . Такого, как он, русская культура еще не производила, и он в ее историю войдет со своим лицом, особым и неподражаемым, со своим оригинальным дарованием, сильным и резким, во всех смыслах» (цит. по: И л ь и н И. А. Собрание сочинений в 10-ти томах. Т. 5. М., 1995, с. 402.)
[39] Написав то, что я написал, вновь рассматриваю фотографии белых героев, и вдруг какой-то сидящий во мне червячок подает голос: «А ведь это все не наши». Что поделаешь – порченый я, как и все мое поколение, выросшее на «подвигах» Ворошилова с Буденным. Пусть хоть подрастающие поколения знают, на чьей стороне была правда в Гражданской войне.


И пусть над нашим смертным ложем
Взовьется с криком воронье.
Те, кто достойней, Боже, Боже,
Да внидут в Царствие Твое!


Юрий Каграманов,
Журнал «Новый Мир»



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх