,


Наш опрос
Как изменилась Ваша зарплата в гривнах за последние полгода?
Существенно выросла
Выросла, но не существенно
Не изменилась
Уменьшилась, но не существенно
Существенно уменьшилось
Меня сократили и теперь я ничего не получаю


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


На украинском перекрестке, на семи ветрах
  • 12 июня 2011 |
  • 10:06 |
  • MMZ |
  • Просмотров: 127569
  • |
  • Комментарии: 23
  • |
0
«О сколько нам открытий чудных
Готовят просвещенья дух
И опыт, сын ошибок трудных,
И гений, парадоксов друг...»

— этим пушкинским четверостишием когда-то начиналась научно-популярная телепередача «Очевидное — невероятное», с профессором Капицей в роли ведущего. И так как речь пойдет об Украине — о смысле и становлении Украинской идеи отдельности — то в применении к оной, в ее разборе и осмыслении как нельзя кстати и название передачи, и смысл пушкинских стихов. Ибо сама по себе идея эта содержит и открытия чудные, и ошибки трудные, и сколько угодно парадоксов.

Начнем с парламентских слушаний «Українці у світі», состоявшихся 8 декабря 2010 г., со слов Петра Петровича Кононенко, директора Національного науково-дослідного інституту українознавства Міністерства освіти і науки України, президента Міжнародної асоціації «Україна і світове українство». В частности, он отметил: «Інститут українознавства, національний інститут, поставив питання «Український етнос у світовому часопросторі», так, ми з ним перехрещувалися. Ми подивилися, адже індоєвропа — це ми, адже найдавніші джерела якісь, як каже історія світова, — це теж ми. Од давнини до ХХ століття, коли дві світові війни теж були у нас... Ми запланували кількатомне видання «Український етнос у світовому часопросторі»... У першому томі ми дослідили українську передісторію, до ХІV століття. Шановні друзі, та й Аполлон, і Геракл народилися на нашій землі, міфічні герої всі — це наша земля, а наші племена — від Китаю, куди йшов Шовковий шлях, від Індії до Центральної та іншої Європи...»

Итак, сразу три афоризма: во-первых, «індоєвропа — це ми», во-вторых, «дві світові війни теж були у нас» (стало быть, это тоже наше достояние), и, в-третьих — «Аполлон і Геракл народилися на нашій землі»

Здесь мы сталкиваемся с первым парадоксом. С одной стороны, подобные высказывания как бы и не требуют опровержений, поскольку их несостоятельность видна невооруженным глазом. Но с другой — произносятся эти речи не на заседании клуба имени барона Мюнхгаузена — а с парламентской трибуны! И провозглашают их люди с учеными званиями и занимающие официальные должности, следовательно, представляющие официальную украинскую науку!

Посему напрашивается вывод: Інститут українознавства сродни Большой академии в Лагадо! Для тех, кто запамятовал, что это и откуда, напомним: «Эта Академия занимает не одно отдельное здание, а два ряда за-брошенных домов по обеим сторонам улицы...

Первый ученый, которого я посетил, был тощий человек с закопченным лицом и руками, с длинными всклокоченными и местами опаленными волосами и бородой... Восемь лет он разрабатывал проект извлечения из огурцов солнечных лучей...

Войдя в другую комнату, я чуть было не выскочил из нее вон, потому что едва не задохся от ужасного зловония... Изобретатель... С самого своего вступления в академию... занимался превращением человеческих экскрементов в те питательные вещества, из которых они образовались...

Там был также весьма изобретательный архитектор, придумавший новый способ постройки домов, начиная с крыши и кончая фундаментом...»

(Джонатан Свифт. Путешествия Гулливера. Часть третья. Путешествие в Лапуту).

О том, что нынешней исторической науке на Украине не чужды идеи и принципы ученых из Лагадо, свидетельствуют не только выступления на парламентских слушаниях, но и разнообразная печатная продукция. Наиболее характерны в этом роде творения Л. Силенко, Ю. Каныгина, Г. Лозко, П. Штепы, В. Белинского, об уровне которых нам неоднократно доводилось писать: «Страна Ексель» («2000» от 02.11.2007), «Игра в язычество» (19.12.2008), «Ложью ложь поправ (О книге Ю. Каныгина «Сатанизм в ХХ веке»)» (03.05.2009).

К общему хору «историков», «публицистов» и прочих «ясновидцев» добавляют свои голоса и многочисленные — как общенационального, так и местного разлива — литераторы. Скажем, фигурант недавнего псевдолитературного скандала, связанного с присуждением Шевченковской премии, Василь Шкляр.

Причина шума вокруг его «патриотического триллера» «Черный ворон» в том, что столкновение происходит не в литературном, не в художественном, не в эстетическом пространствах, а в однозначно и одномерно в политическом! Не обсуждение литературно-художественных достоинств и недостатков имеет здесь место, а столкновение различных идеологий. Таким образом происходит подмена: культура и искусство подменяются идеологией и политикой.

В интернете о Шкляре есть следующие сведения: он-де «український письменник, політичний діяч», в 1991 г. «стає членом Проводу Української республіканської партії та прес-секретарем УРП (до 1998 р.). У березні 1998 був кандидатом в народні депутати України від виборчого блоку «Національний фронт»». По зрелому размышлению приходишь, однако, к выводу: «письменник і політичний діяч» — понятия суть взаимоисключающие. Можно быть либо писателем (в сущности своей), либо политиком.

В анналах мировой литературы крайне трудно найти более-менее убедительные примеры — исключения из этого правила. Вот разве что великий французский поэт XVI—XVII вв. Агриппа д'Обинье называется «писателем, историком, воином, политическим деятелем и одним из наиболее значительных французских поэтов эпохи Возрождения». Однако его политическая деятельность, инспирированная религиозным противостоянием католиков и гугенотов и происходившая прежде всего на поле брани, никоим образом не могла стать определяющей и подчинить себе направление творческого процесса. Скорее наоборот: творческие идеи были для Агриппы ведущими, а политические — ведомыми. Посему и величие его «Трагических поэм» в том, что заключенные в них идеи стоят выше какой-либо политики, в едином для всех высшем духовном пространстве — над разъединяющими людей политическими разногласиями.

Со Шкляром ситуация противоположна, ибо по сути своей он вообще не писатель, он — политический деятель, который использует литературную форму для продвижения собственных политических взглядов, в результате чего литературные критерии подменяются политическими: премия присуждается по идеологическим соображениям, обсуждение якобы литературного произведения превращается в откровенно политическую склоку

А потому резонно поставить под сомнение сам факт принадлежности подобного творчества к высокому искусству вообще и к литературе в частности. Подобно ученому из Лагадо Шкляр изготавливает «патриотический сироп» путем извлечения из глубин истории с последующим облечением их в литературную форму одномерных и, как правило, дурно пахнущих политических идей.

Но возникает вопрос: почему нынешние политические разногласия на Украине напоминают спор глухого с немым? Почему на всем лежит печать академиков из Лагадо: здание исторической науки пытаются строить от крыши к фундаменту, цвета и краски различают и систематизируют под руководством слепорожденных, «патриотический сироп» изготавливают из политических нечистот? Почему в украинской ситуации политический посыл подобно некому болезнетворному вирусу заражает и выхолащивает все — науку, культуру, искусство?

Ответ на эти многочисленные «почему?» содержится в самом понятии «Украина», в его историческом, метафизическом, психологическом содержании. В поисках всех тех смыслов, которые с разных сторон раскрывают это содержание, обратим внимание на выступление директора историко-археологического музея «Прадавня Аратта — Україна» Александра Степановича Полищука на парламентских слушаниях «Українці в світі». Цитирую: «Шановні українці! На жаль, тут не прозвучало, що до часів Київської Русі ті люди, які проживали на території України, теж були надзвичайно могутніми... Всесвітній телевізійний бренд «Discovery» у фільмі «Афіни. Давня Греція« запитує: «А звідки прийшли у Грецію греки, які заснували філософію, математику й інше?» і відповідає: «Виявляється, греки прийшли у Грецію з території Центрального Подніпров'я»... Великий російський учений, академік Борис Рибаков сказав: «Украинцы, ищите прародину всех европейских народов на Среднем Поднепровье»... Чому ми переписуємо підручники сучасної історії північного сусіда? А чому не переписуємо підручники давньої історії України і не кажемо, що це українці створили індоєвропейство, що арії — це українці, це першоджерело європейських націй?»

Здесь опять-таки безудержное фантазирование в лучших традициях Лагадо. Обратим, однако, внимание на нечто иное, а именно на очерчивание Украинской идеи и на ряд ее особенностей.

Итак, Украинская идея — когда она появилась и что собой представляет? В нескольких словах А. Полищук сосредоточил смысл и содержание весьма обширного направления в современном «українознавстві», согласно которому Украина уходит в глубины доисторические и мифологические, и украинцами являются не только Иисус Галилеянин (по Каныгину), не только Будда и Заратустра (по Силенко и Плачинде), но даже и Аполлон с Гераклом (по Кононенко). Потому вполне логичным в данном контексте выглядит следующий тезис Полищука: «Що це українці створили індоєвропейство, що арії — це українці, це першоджерело європейських націй».

Другое дело, что здесь налицо технология, согласно которой строительство начинается с крыши и заканчивается фундаментом. Логичней было бы сказать, «що це індоєвропейство створило українців, що українці — це нащадки аріїв, і що саме арії — а ніяк не українці — першоджерело європейських націй». Но Полищук применяет совершенно другую логику. Ту, что исходит из Украинской идеи.

Исходя из этой идеи, украинцы и Украина существовали всегда, вероятно, именно поэтому «українознавців» так увлекают всевозможные доисторические и мифологические изыскания, плавно переходящие в вольное фантазирование. И надо признать, что свободный полет фантазии (равно как и склонность к гиперболизации) — неотъемлемая составляющая Украинской идеи. Саму по себе ее можно сравнить с ничем не связанным и вольно парящим воздушным шариком. Причем если шарик при излишнем количестве воздуха либо истончении оболочки имеет свойство разрываться, то Украинская идея способна вместить сколько угодно воздуха и без всякого для себя вреда проходить какие угодно препятствия. Потому как она совершенно не связана никакими законами логики, метафизики, исторической науки, а существует в неком параллельном пространстве.

Но спрашивается: зачем и кому это нужно? Когда и каким образом образовался этот сущностный фантом? И какова потребность в фантоме — неужели недостаточно реальной истории?

А все дело в том, что Украинская идея создавалась сверху вниз, от крыши к фундаменту, на уже занятом месте — поверх идеи, имеющей реальную историческую основу. То есть это была идея, создаваемая в резкой оппозиции к русской идее. В противовес к ней, но на том же историческом пространстве, что и предопределило изначальное противоречие. Два жениха на одну невесту — один обязательно лишний!

Приданое невесты — древнерусское наследство: Русь с легендарным покровителем в лице Андрея Первозванного, с реальными творцами-державниками Владимиром Крестителем, Ярославом Мудрым и Владимиром Мономахом. Проигрышное для украинской идеи положение заключается в том, что она появилась слишком поздно, когда это наследие давным-давно было воспринято и реализовано. Поэтому претензии оказались чересчур запоздалыми. Канул в лету род князя Даниила Галицкого вместе с его державой, в то время как выросла держава потомков Александра Невского.

И главное — надо было определиться, на что претендуешь: на все наследство целиком или же на какую-то его часть — не столько территориальную, сколько идейно-духовную. Если на часть — значит, реализуется южнорусская идея смежности, если на все наследство — тогда украинская идея отдельности. При этом, претендуя на все, то есть отказывая в едином и общем русском корне россиянам (о белорусах же вообще забывая), приходится жертвовать логикой и здравым смыслом. Что, в сущности, мы и наблюдаем.

Поэтому довольно нелепо выглядят претензии на русскую историю и само название Русь и в то же время нежелание возвращать его себе. Подобную позицию озвучил недавно некто Олександр Палій, представленный как «історик, автор книги «Ключ до історії України« (2005), посібника для студентів та викладачів загальноосвітніх шкіл «Історія України« (2010)».

На сайте УНIАН от 18.03.2011 размещена его статья «Росія така ж Русь, як міліція — поліція». Уже одно название многое говорит об уровне исторического мышления этого «историка». Основная же мысль разбивается здесь на две составляющие: во-первых, Россия вовсе никакая не Русь, убежден автор, в подтверждение чего он приводит поразительный (с точки зрения исторической логики) аргумент: «Якби Росія, приміром, зараз назвала себе Китаєм, невже вона б мала право претендувати на спадок і досягнення династії Цинь?»

Но с какой радости Россия стала бы называть себя Китаем — откуда бы взялся сам мотив? — столь естественный вопрос почему-то не приходит в голову «историка». Так далеко мысль Палия, увы, не идет, хотя он и стремится блеснуть остроумием: «Якщо табуретку назвати собакою — чи виросте від того в неї хвіст?» — для нашей темы уместней другая формулировка: «Якщо Палія назвати істориком — чи від того навчиться він логічно мислити?»

Но как бы там ни было, а вторая составляющая его мысли заключается в том, что «...руська мова в Середньовіччі — це українська... Україна є просто новою, більш молодою назвою Русі. А Русь, відповідно, є древньою назвою України»

При столь однозначных выводах что может быть естественней желания вернуть себе древнее, исторически обоснованное название? Но этого почему-то не наблюдается.

Парадокс объясняется тем, что место занято. Но почему бы в таком случае не поделиться? Пусть, мол, Россия остается Россией, а мы таки вернем себе свое законное историческое имя! Ан нет! — идея-то украинская заключается как раз в полной отдельности, обособленности — чтобы ничто (а тем более — название) не связывало с конкурентом! И Русь в этом смысле оказывается скомпрометированным названием. Чтобы достичь полной отдельности и обособленности, следует отказаться от всего, на что наложила лапу «северо-восточная азиатская соседка». И надо искать что-то сугубо украинское — европейское.

Но вот беда: ключевой момент, казалось бы, уже сугубо украинской истории — Освободительная война под предводительством Богдана Хмельницкого — на поверку тоже оказывается русским! Наилучшее представление об этом дает фундаментальный труд Николая Костомарова «Богдан Хмельницкий» — произведение, которое по праву может быть озаглавлено как Книга бытия русского народа Украины. Из него мы узнаем об одновременном существовании двух понятий — Украина и Русь, где Русь — понятие национальное, Украина же — географическое, которое означало именно территорию, причем гораздо меньшую, чем сегодня.

«Вся земля південноруська, саме Україна (тобто нинішні Київська і Полтавська губернії), Волинь і Поділля на всезагальному сеймі були відділені од Литви і приєдналися безпосередньо до Польщі» (цитируется по украинскому переводу Т. Завгородней. Днепропетровск: Січ, 2004. — С. 35).

О том же свидетельствуют и «Казацкие летописи» — главные источники, которые легли в основу произведения Костомарова: «Літопис Самовидця», «Літопис Самійла Величка», «Літопис Григорія Грабянки» («История о действиях презельной брани»).

О том же говорит и такой источник, как вышедшая в 1663 г. во Франции «История войны казаков против Польши» Пьера Шевалье: «Країна, де мешкають козаки, зветься Україною, що означає окраїна. Це вся територія, що простяглася поза Волинню та Поділлям і яка входить до складу Київського та Брацлавського воєводств» (цитируется по украинскому переводу Ю. Назаренко. К.: Томіріс, 1993. — С. 38).

Интересно, что имеющие для осмысления украинской истории воистину глобально непреходящее значение труды Костомарова (и прежде всего его «Богдан Хмельницкий»), равно как и «Казацкие летописи», переиздаются на Украине крайне редко, весьма ограниченными тиражами, а потому недоступны широкому кругу читателей. В отличие от издаваемой массовым тиражом продукции «академиков из Лагадо». С чего бы это?

Интересные мысли навевает также и особое внимание нынешней национально сознательной общественности к битве при Берестечко 1651 г. Ежегодно с большой помпой отмечают наиболее провальное и бесславное для казаков событие, которое правильнее было бы назвать Берестейским погромом. А ведь та воистину Великая отечественная война изобилует такими славными казацкими деяниями, как победа под Корсунем в 1648 г., когда были пленены и отданы татарам польские гетманы Потоцкий и Калиновский; как победа под Зборовом в 1649 г., когда Богдан Хмельницкий пощадил короля Яна-Казимира, после чего продиктовал сейму условия Зборовского мира; наконец, победа казацко-татарского отряда Тимофея Хмельницкого над армией гетмана Калиновского под Батогом в 1652 г. — настоящий реванш за Берестечко. Как ни странно, но годовщину вовсе не побед, а однозначного провала празднуют ныне «украинские патриоты».

Все эти странности объясняются тем, что Освободительная война под руководством Богдана Хмельницкого как ключевой момент украинской истории заключает в себе отстаивание «украинскими русскими (русами)» своей русской сути и стремление выйти из чуждой польско-католической среды, борьбу русского народа Украины, Подолья и Волыни против поползновений подменить его идентичность. По сути это противодействие той политике, которую ныне называют европейским выбором. Совершенно ясными мыслями и выводами на сей счет пронизаны как «Казацкие летописи», так и созданный на их основе труд Костомарова. Например: «Хмельницький, оголошуючи війну, розбудив і мешканців Червоної Руси. У цій частині руської землі, приєднаної до Польщі ще у XIV столітті, все більше згасала національна самосвідомість, згладжувалися спогади про часи князя Ярослава та короля Данила. Відвідини Хмельницьким Львова у 1648 році, а надто відозви Нечая, в полку якого було багато холопів із Руського воєводства, навернули червонорусів до участі в боротьбі руського народу з Польщею» (с. 525).

А вот отрывок из казацкого послания королю говорит об отношении запорожцев к такому понятию, как Уния, о понимании важности этого момента: «Прохаємо покірно, щоб на майбутні часи його величність король зволив зберегти зборівський договір, даний Запорозькому війську: щоб наші руські церкви й монастирі, згідно з їхніми правами, залишалися недоторканими з їхніми маєтностями, а унія була знищена як у Польському королівстві, так і у Великому Князівстві Литовському. Якщо ж король та Річ Посполита не будуть до нас милостивими, то ми, не бажаючи більше кровопролиття, в інший спосіб дбатимемо про свою безпеку» (с. 626).

Нынешняя ситуация геополитически повторяет ситуацию эпохи Богдана Хмельницкого. Униаты (как когда-то поляки), пытаясь подчинить своему влиянию всю страну, тянут ее на полный разрыв с Русским миром. На Унию — то есть на изменение своей глубинной сути. Сторонники Русского мира видят опору в России. Однако истинная опора находится не на Западе, и даже не на Востоке, истинная опора — в собственных русских корнях, в собственном русском — южно-русском — имени

Таким образом в поисках Украинской идеи находим основные ее положения. Итак, она создается в противовес Русской идее, так как направлена на Запад, на изменение глубинной идентичности. По этой же причине она не может полноценно опираться на русское наследство — не только времен Киевской Руси, но даже и казатчины.

В поисках Украины, Украинской идеи, ее отдельности, изначальной обособленности от России приходится жертвовать всем или почти всем, так или иначе связанным с Русью, Русским миром, собственной русской основой. Выбирается одно из вспомогательных, имевшее чисто географический смысл название страны и народа — «...народ, котрий називають малоросами, українцями, черкасами, хохлами, русинами і просто рускими...» (Костомаров, «Богдан Хмельницький», с. 24) — и это название ставится во главу угла, им подменяется исконное историческое название.

Вне наследия, не связанная корнями, взявшая за основу географический термин, Украинская идея оказывается в исторической пустоте — в универсальном вакууме, в неком условно-историческом растворе — а потому требует всяческого наполнения, как можно большего раздувания. Отсюда склонность к гиперболизации, к фантазированию на псевдоисторические и мифологические темы.

Однако важно осознавать как субъективные, так и объективные предпосылки. В основание Украинской идеи субъективно — то есть по соображению тех, кто это делал, — выбирается географический фактор. Но объективно географическое положение Украины таки уникально! И то, о чем с парламентской трибуны вещали Кононенко и Полищук, — сосредоточение и грандиозное движение народов на месте, где ныне находится Украина, действительно было. Что, впрочем, не дает никаких оснований нынешним украинцам претендовать на какую-либо преемственность — для этого необходимо иметь хотя бы представление о том, чем жили все те народы, державы, цивилизации, культуры, на каких идеях базировалась их жизнь, их мировоззрение.

Но это дает основания утверждать, что Северное Причерноморье, Украина являются колоссальным геополитическим перекрестком. Это исторический перекресток дорог (cross-roads) — а что такое перекресток? В «Энциклопедии символов» это понятие характеризуется так: «Важный символ открытости и магической опасности. Место перехода в сакральное пространство, традиционно является местом религиозных и магических ритуалов. На перекрестках ставили алтари (в Тропической Африке у племен ашанти и бауле), домовины (на Руси — столбы, на которых выставляли урны с прахом умерших, покрытые «крышами»). В кельтских Ирландии и Уэльсе была традиция на Самайн (канун Дня всех святых), друидический Новый год, садиться на перекрестках и слушать завывание ветра, в котором содержалось пророчество на следующий год. Греческая богиня колдовства Геката была также богиней перекрестков, и там ей приносили в жертву животных».

Проецируя все эти смыслы на нашу ситуацию, немудрено сделать вывод, что Украина — очень неустойчивое пространство, где то и дело возникает столкновение противоположных энергий, взаимоисключающих интересов. Этот геополитический узел противоречий завязан как изнутри, так и снаружи. Характерно, что именно с этой ключевой мысли начинается знаменитая «История Русов или Малой России», вышедшая в 1846 г. и подписанная как «Сочинение Георгія Конискаго, Архіепископа Белорускаго»: «Историковъ и лстописцевъ сего времяни было въ Малой Россіи довольно. Но какъ сія страна, какъ бы созданная или осужденная для руинъ, отъ частыхъ нашествій иноплеменниковъ, а еще частсйшихъ набсговъ и браней отъ народовъ соссднихъ, и наконецъ отъ непрестанныхъ междоусобій и побоищъ, претерпсла вссхъ родовъ разоренія, губительства и всесожженія, и, такъ сказать, обагрена и напоена кровію человсческою и покрыта пепломъ, то въ такой несчастной землс, можно ли было что либо сберечь цслое? А по сей причинс взята сія Исторія изъ лстописей и записокъ Бслорускихъ, яко изъ страны единоплеменной, соссдствующей и отъ руинъ Малоросійскихъ удаленной» (Москва. В Университетской Типографіи, 1846 г. — Репринтное изд. К., «Дзвін», 1991).

Заботясь о правильном словоупотреблении, нынешние украинские филологи не устают повторять, что правильно говорить не «на протязі», а «протягом», потому что «на протязі» означает якобы не что иное как «на сквозняке». Вот этот сквозняк и является наиболее характерным признаком украинской действительности. Не иначе как сквозняком, а точнее протягом, выметает из этого пространства все разумное, логичное, основательное. И главное, что вымело, — это собственное имя, самосознание, память.

Образовалась некая черная дыра, мнимое пространство, все умножающая на ноль химера, что нашло свое отражение даже и в избранной для Украинского государства символике. Это и перевернутый флаг, где солнечный цвет основного гербового символа опущен вниз, фоновый же цвет поднят наверх.

Но и главный гербовый символ тоже вызывает недоумение. Объясняется, что символ этот, дескать, позаимствован из личного герба князя Владимира. Но что он означал для Владимира и его рода — неизвестно! И — несмотря на столь смутное представление о предмете — он таки избирается на роль государственного герба! И государство таким образом ставится под воздействие неизвестно что обозначающего символа

Чтобы немного приоткрыть завесу неизвестности, обратимся к изданному в 1971 г. в Вильнюсе художественному альбому под названием Velniai («Черти»). В аннотации к альбому говорится: «Народного художника СССР профессора Антанаса Жмуйдзинавичюса (1876—1966) знали в Литве и за ее пределами не только как замечательного художника-живописца, но и как страстного коллекционера. Одним из интереснейших его собраний является коллекция чертей....» Для нашей темы интересно, что главным атрибутом черта — как это видно по экспонатам представленной коллекции — является трезуб!

За разъяснениями обратимся к весьма авторитетному «Словарю символов» Хуана Эдуардо Керлота, который в статье «Трезубец» разъясняет данный символ следующим образом: «Предлагались весьма различные интерпретации трезубца, или копья с тремя наконечниками, — от предположения Элиаде, что первоначально он служил репрезентацией зубов морских чудовищ, до толкования Диля... Является атрибутом Нептуна и Сатаны. По мнению Бейли, представляет собой искаженную форму креста, приспособленную таким образом, чтобы указывать на порочный характер. Точнее говоря, любое орудие, предмет или существо, имеющие три члена или части, когда в норме хватило бы одного или одной, осуществляет утроение своей символической силы или потенциала. Это подтверждается замечанием Циммера о том, что трезубец означает утроенную враждебность. Третье острие вполне может соответствовать третьему глазу Шивы Разрушителя, поскольку трезубец является атрибутом также и этого бога. Весьма значителен тот факт, что трезубец был оружием римского гладиатора-ретиария, поскольку сеть, которой тот также пользовался, связывает его с ураническим божеством, тогда как меч, которым вооружен мирмиллон, служит намеком на героического сына солнца. Таким образом, трезубец в руках ретиария будет представлять собой атрибут архаической отцовской власти, противопоставленной обособленному героизму сына солнца. Диль, с его моралистическим подходом, доводит негативные импликации трезубца до их логического следствия, предположив, что он символизирует тройственный грех, соответствуя извращению трех «жизненных позывов»: питания или самосохранения (преобразованных в обладание, собственность и власть); воспроизводства (похоть) и одухотворения, или эволюции (которые, в своем ои одухотворения, или эволюции (которые, в своем отрицательном аспекте, превращаются в тщеславие). Поэтому он является атрибутом бога бессознательного и греха — Нептуна, царство которого — обиталище чудовищ и низменных форм жизни. Тройственный характер трезубца есть «инфернальное воспроизведение Троицы», сравнимое с тремя головами Цербера или с трехликой Гекатой...» (Керлот Х. Э. Словарь символов. REFL-book, 1994, с. 519—520).

В символической трактовке трезубца можно, конечно, найти и положительный аспект, соответственно как положительный аспект имеет и Шива Разрушитель. Однако никуда при этом не денется и отрицательный — двойственность останется в любом случае. А потому неудивительно, что идея, пребывающая под воздействием столь противоречивого символа, имеет химерическую природу. Две главные тенденции рассматриваемой нами украинской идеи — это раздувание фантомной сути изначально нейтрального и чисто географического понятия Украина и в то же время упорное стремление жестко окопаться на основе трех столпов, коими являются Язык, Шевченко как национальный бог и образ врага-москаля.

Олег Качмарский
My Webpage



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх