,


Наш опрос
Как изменилась Ваша зарплата в гривнах за последние полгода?
Существенно выросла
Выросла, но не существенно
Не изменилась
Уменьшилась, но не существенно
Существенно уменьшилось
Меня сократили и теперь я ничего не получаю


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


ХАРЬКОВ ПОЛНОСТЬЮ ОСВОБОЖДЕН
  • 29 мая 2011 |
  • 17:05 |
  • MMZ |
  • Просмотров: 91714
  • |
  • Комментарии: 1
  • |
0
После успешно завершившейся Острогожско-Россошанской операции 3-я танковая армия была выведена из боя и сосредоточена в районе Валуйки, Уразово, Каменка. Однако наши надежды на то, что удастся отдохнуть, перегруппировать силы, привести войска и технику в порядок, не сбылись. Командующий Воронежским фронтом генерал-полковник Ф. И. Голиков поставил новую задачу: 3-я танковая вместе с 6-м гвардейским кавалерийским корпусом генерала С. В. Соколова обходным маневром с юга должна овладеть Харьковом. 40-я, 69-я армии под командованием генерал-лейтенантов К. С. Москаленко и М. И. Казакова и 5-й гвардейский танковый корпус выходят в район севернее города и обходят его с северо-запада. Согласно плану, 3-я танковая наносила главный удар в направлении Чугуев, Мерефа, с выходом на Люботин, Валки, отрезая противнику пути отхода на Полтаву. Накануне наступления Рыбалко объявил на Военном совете свое решение об оперативном построении армии.

ХАРЬКОВ ПОЛНОСТЬЮ ОСВОБОЖДЕН


Подполковник Чепраков доложил разведданные. О силах противника сказал, в частности, следующее:
— В полосе наступления армии держат оборону четыре немецких пехотных дивизии, понесшие в боях значительные потери. На подступы к Харькову перебрасывается из Франции танковая дивизия СС «Рейх», заново перевооруженная и полностью укомплектованная, имеющая до 300 танков и большое количество самоходной артиллерии.
Генерал Зинькович с сомнением переспросил:
— До 300 танков? Не много ли?
— Цифра перепроверена данными разведки фронта,— обиделся Чепраков.— Убедитесь в бою...
— Важно, чтобы эта цифра не была занижена,— заметил командующий.— Но вообще-то, товарищ Чепраков, вы отлично знаете, что разведку необходимо вести на протяжении всей операции. О любых изменениях, обнаруженных в процессе боев, докладывайте незамедлительно! Командующий уточнил задачи каждого соединения, и командиры, получив приказ на наступление, поспешили в части.
В один из этих дней командующий побывал в передовых порядках корпуса и вернулся к себе на КП в плохом настроении.
— Что так мрачен, Павел Семенович? — спросил я Рыбалко.
— Да вот сомневаюсь, правильно ли поступил, отругав Кобзаря.
— За что же ты его?
— За мотострелков.
Нервно закурив, он стал рассказывать:
— Днем солнце печет, снег тает, а они его животом пашут. Промокают до нитки. А ночью — мороз 10 градусов, и одежда на людях — вроде жесткого панциря. Легко ли в ней двигаться? Обсушиться-то некогда — воевать надо, а сменить не на что. Глядя на них — просто душа болит: зуб на зуб не попадает, но воюют!..
— Но что же может сделать Кобзарь? Сам знаешь» он едва поспевает подвозить горючее и боеприпасы.
— Что может сделать? — перебил меня Рыбалко.— То, что сделал у Потапова его зам ло тылу. Уже третью ночь подряд он подвозит своим мотострелкам сухое белье, одежду, горячую пищу в термосах. И люди стали веселее воевать! — Подумав, он предположил: — Наверное, этот капитан до войны был хорошим хозяйственником.
Я вспомнил, что у командира 97-й танковой бригады И. Т. Потапова заместителем по тылу — А. Г. Пивоваров. До войны был директором техникума, а не хозяйственником. И я сообщил об этом Павлу Семеновичу,
— Директором техникума? — удивился он.— Тогда — тем более молодец! Вот бы моему заму по тылу такую инициативу проявить!
— Кобзарю как раз инициативы не занимать,— не согласился я.— Но ведь сейчас армейский тыл действительно не может... Да, а что ответил Тихон Тихонович, когда ты его ругал?
— Сказал, что немедленно даст команду вывезти в мотострелковые подразделения все запасы, имеющиеся на ближних базах. Только...— Павел Семенович смутился,— только не уверен, что их там достаточно...
— Вот и выходит, что ругал ты его зря.
— Нет, не зря! — защищался Рыбалко.— Почему он, опытный хозяйственник, сам не додумался до того, до чего додумался этот директор техникума?
И Павел Семенович повеселел: не зря, значит, ругал своего заместителя по тылу — поднатужится и будет у мотострелков сухая одежда.
Так бывало нередко. Отругает кого-нибудь командарм сгоряча, а потом казнится: справедливо ли? Но делу — польза. А виноватый в другой раз уже ошибки не допустит.
Сражение за Чугуев затягивалось. И это тревожило командующего армией. Он постоянно находился в корпусе Зиньковича, принимая меры к ускорению темпов наступления. На одном участке усиливал танковые бригады артиллерией, на другом — авиацией. Но и в самый разгар битвы командарм не упускал из виду политработы, подымавшей наступательный дух воинов. Как и всегда, в эти дни Рыбалко требовал от армейской печати оперативно освещать подвиги воинов, показывать их отвагу, мужество, стойкость, героизм. И не прощал корреспондентам, если публикуемые материалы не отвечали этому требованию, грешили общими фразами, мелкотемьем. Об одном из таких случаев вспоминает сотрудник армейской газеты «Во славу Родины» капитан С. Г. Никитин. Чугуев был освобожден 10 февраля. На следующий день вышла газета со статьей Никитина, посвященной этому событию. Корреспондент писал, что на пути к Чу-гуеву передовые части 12-го танкового корпуса натолкнулись на мощный заградительный отряд противника, сосредоточенный в селе Малиновка, разгромили его и беспрепятственно вошли в Чугуев. Далее сообщалось, что бойцов удивили тишина и чистота на улицах города. Жители объяснили, что гитлеровцы при отходе заставили их отгрести от домов снег, а сами на подметенных улицах установили мины.
— И это все? — возмутился Рыбалко, прочитав газету. А через два дня, встретив Никитина, строго раскритиковал статью.
Произошло это в танковом батальоне А. Н. Жабина, расположившемся под Роганью в ожидании приказа на выступление. Наступала ночь. Горел костер, танкисты пекли картошку. И тут подкатил «виллис» командующего. Комбат поспешил с рапортом, но Рыбалко взмахом руки остановил его. Подошел к костру. «Картошка? Спеклась? А ну, давай ее сюда!» — с этими словами он нагнулся и вы-(,рал одну покрупнее. Съев, похвалил. Затем поинтересовался, какую задачу выполняет батальон, каков обзор, ориентиры. Собрался, было, уезжать, но тут заметил Никитина и обрушился на него: — Корреспондент? Не вы ли написали, как легко мы взяли Малиновку и Чугуев? Разве так надо писать? А где у вас бои, геройство, потери, которые до этого понес корпус? Нет у вас и о том, что мы перемололи гитлеровцев в многодневных боях, и они отступили, истекая кровью, потеряв всю свою технику. Вот о чем надо писать, а вы — о подметенных улицах! Небось, приедете в редакцию и напишете, как я тут с Жабиным ел картошку. А кому это интересно? Газета должна звать на подвиг!..
Заметив, что Никитин растерян и пристыжен, Рыбалко смягчился. Открыл дверцу машины и добродушно произнес:
— Садись, подвезу в передовой отряд. Нечего тут сидеть и ждать, пека батальон вступит в бой.— Но тут же строго предупредил: — Я запомню вашу фамилию, посмотрю, как будете писать в дальнейшем.
Никитин доложил о замечаниях командующего редактору. В политотделе состоялся серьезный разговор с сотрудниками редакции, корреспондентами. Насколько мне помнится, у Рыбалко потом не возникало недовольства содержанием статей о боевых действиях войск. Главные силы армии достигли Северского Донца и приступили к его форсированию. На левом фланге армии кавкорпус генерала С. В. Соколова продолжал глубокий обход Харькова с юга. В это время 40-я армия генерала К. С. Москаленко вела сражение за Белгород и 9 февраля освободила его. Это открывало путь для наступления на Харьков с севера. Наметившийся обход Харькова с севера и юга создавал угрозу окружения для всей харьковской группировки противника. Гитлеровское командование приняло решение отвести войска с рубежей Северского Донца к Харькову. Чем ближе мы подходили к Харькову, тем отчаяннее сопротивлялись арьергардные эсэсовские части. К 14 февраля врагу оставался только один выход из города— по железной дороге Мерефа — Новая Водолага, и он, чтобы выиграть время и эвакуировать войска и материальные средства, не считаясь с потерями, предпринимал жестокие контратаки. В бой вводилось до 200 танков. Вражеская авиация наносила по нашим войскам систематические удары с воздуха. Удержанию Харькова немецко-фашистское командование придавало огромное значение. Гитлер обещал устроить русским в Харькове «немецкий Сталинград», и с этой целью из Западной Европы были переброшены свежие пехотные и танковые дивизии. Северный и восточный секторы города оборонялись танковой дивизией СС «Рейх». Южный сектор — танковой дивизией СС «Адольф Гитлер». Кроме этого, для усиления обороны Харькова был создан специальный армейский корпус особого назначения «Раус» в составе 167-й, 168-й пехотных дивизий и моторизованной дивизии «Великая Германия». И тем не менее 15 февраля стрелковые части армии Рыбалко подошли к юго-восточной окраине Харькова и завязали бои в предместьях. Особенно упорными они были на рубеже хутор Куленичи, станция Лосево, хутор Кошляры. Отражая контратаки эсэсовцев, 62-я гвардейская стрелковая дивизия генерала С. П. Зайцева овладела Большой Основой и вышла на Змиевскую улицу. Для развития успеха командарм Рыбалко выдвинул из своего резерва 179-ю отдельную танковую бригаду Ф. Н. Руд-кина и один полк 184-й стрелковой дивизии С. Т. Койды, Танкисты 113-й бригады полковника А. Г. Свиридова с десантом автоматчиков смелым броском ворвались в поселок Харьковского тракторного завода. Немецко-фашистское командование бросило в бой последний оперативный резерв — танковую дивизию СС «Мертвая голова». Сопротивление вражеской группировки на какое-то время заметно возросло. Однако советские войска все плотнее затягивали кольцо окружения. Во второй половине дня основные силы трех армий подошли к Харькову: 40-й — с севера, 3-й танковой — с юга и 69-й — с востока. Ожесточенные уличные бои продолжались всю ночь. Помощь войскам оказывали жители города, возглавляемые находившимися до этого в подполье коммунистами. Наконец, части 15-го танкового корпуса утром 16 февраля вышли на площадь Дзержинского и тут встретились с 183-й стрелковой дивизией генерала А. С. Костицина из 40-й армии. Остальные части корпуса продвигались по улице Свердлова, где и соединились с войсками 4-го танкового корпуса генерала А. Г. Кравченко. Остатки немецкого гарнизона были рассечены на изолированные группы, которые ликвидировались по частям.

К полудню 16 февраля совместными усилиями трех армий Харьков был полностью освобожден. Приветствовать советские войска на улицы вышло почти все население города. На площади Дзержинского мы увидели, как харьковчане со слезами на глазах что-то рассказывали нашим солдатам и командирам. Часто их речь прерывали горькие рыдания. Это было понятно: многие из них потеряли во время оккупации родных и близких. Как установила впоследствии комиссия по расследованию злодеяний гитлеровцев, более ста тысяч человек, в большинстве молодежь, были угнаны в рабство в Германию, десятки тысяч мирных граждан были расстреляны фашистами, умерли от голода и холода. Рыдали матери, чьих дочерей фашисты силой загоняли в солдатские дома терпимости; рыдали родственники казненных и погибших... Мне запомнился пожилой человек, рассказывавший, как жителей согнали к дому, где помещалось гестапо, якобы для того, чтобы выслушать какое-то объявление. Но вместо него на виду у всех с балконов этого страшного дома сбросили нескольких человек с петлями на шеях. Другой конец веревки был привязан к перилам... Постепенно в городе скоплялось много войск: три стрелковые дивизии 40-й армии, два танковых корпуса, две стрелковые дивизии нашей 3-й танковой и четыре стрелковые дивизии 69-й армии. Это, разумеется, не укрылось от гитлеровской разведки, и в середине дня Харьков подвергся усиленным бомбардировкам. Мы с Рыбалко в тот день— не впервые за последнее время — вновь попали под бомбежку. Еще при подходе к Харькову, когда штаб армии находился в Чугуеве, неподалеку от начала дороги на Ро-гань, немецкая авиация совершила налет на домики, где расположились командующий и Военный совет. Мы выехали в Харьков и обосновались на Холодной Горе. Но не успели еще установить связь с войсками и разместить отделы штаба, как снова подверглись авиационному налету. Начался он в четыре утра и продолжался до десяти вечера. А ведь переезжали мы ночью, скрытно, со всеми мерами предосторожности.
— Похоже на то, что противник следит за нами,— сказал Рыбалко.— Неужели кто-то информирует его о наших передвижениях и наводит точно на цель? Но кто?
Ответа на этот вопрос не нашли. Люди у нас были проверенные и подозрений не вызывали. В то же время трудно было объяснить такую целенаправленную бомбежку простой случайностью. Налет на Холодную Гору оказался не последним. Ночью мы перенесли командный пункт на паровозостроительный завод. Однако и тут нас настигла бомбежка, не прекращавшаяся ни днем, ни ночью. В результате массированного налета мы потеряли тридцать человек. Одна бомба попала в трехэтажный заводской дом, занятый командующим, Военным советом, оперативным отделом и управлением тыла. От взрывной волны рухнули перекрытия в комнате, где вместе со мной поместился накануне прибывший новый начальник штаба армии генерал-майор Дмитрий Дмитриевич Бахметьев. Но нам повезло: мы в это время находились в комнате Рыбалко. Тут же был начальник оперативного отдела полковник В. Г. Петровский. Эта комната более или менее уцелела, если не считать вылетевших из оконных рам стекол. Той же взрывной волной нас разбросало по углам. Поднявшись, с трудом спустились по разбитым лестницам в подвальное помещение... 17 февраля к нам приехал представитель Ставки А. М. Василевский. Накануне был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении ему звания «Маршал Советского Союза». Мы поздравили Александра Михайловича. Коротко поблагодарив, он сказал:
— Я вас тоже поздравляю. 3-я танковая армия отлично справилась со своей задачей! — Но тут же по-дружески пожурил: — Как это вы умудрились подставить себя под фашистские бомбы? Кто же так выбирает место для штаба армии? У 3-й танковой впереди еще много славных дел и не хотелось бы по нелепой случайности терять ее командующего и члена Военного совета.
— Уже знаете,— засмеялся Павел Семенович.
— Знаю и сержусь на вас. И требую большей осмотрительности!
Рыбалко переглянулся со мной и пообещал:
— Постараемся уцелеть, товарищ маршал. Во всяком случае — до окончательной победы...
— Не согласен! — воскликнул Александр Михайлович.— Я надеюсь, что вы проживете еще много лет после победы. Надеюсь, не возражаете, Павел Семенович?

ХАРЬКОВ ПОЛНОСТЬЮ ОСВОБОЖДЕН


При этом он с такой теплотой заглянул в глаза Рыбалко, что тот, как мне показалось, даже смутился. Тогда я впервые обратил внимание на то, что Василевский не только уважал Павла Семеновича как талантливого военачальника, но и симпатизировал ему как человеку, наделенному высокими личными достоинствами. Потом эта симпатия, возникшая в суровые годы войны, переросла в искреннюю душевную привязанность. Харьков был освобожден, но окружение харьковской группировки противника завершить не удалось. У подвижных частей армии, в частности у кавалерийского корпуса, не хватало сил. 12-й танковый корпус продолжал вести бой с отрезанными группами гитлеровских войск в районе Лизогубовки и Шмаровки. Освободив эти населенные пункты, части корпуса 19 февраля завязали бой за Мерефу и на исходе дня овладели ею. Продолжая наступление, они подошли к сильно укрепленному опорному пункту врага — селу Камышеватое. Здесь героический подвиг совершил командир орудия истребительно-противотанковой батареи Младший сержант М. Г. Елисеев. Батарея поддерживала огнем наступление танковой бригады. На нее двинулось пять немецких танков. Один из них артиллеристы подожгли, но тут над головами начали рваться снаряды, и град осколков засыпал орудийные расчеты. В расчете Елисеева в живых осталось двое — командир орудия и заряжающий, оба раненые. Прямые попадания вывели из строя остальные орудия, расчеты погибли. Превозмогая боль, Елисеев продолжал стрелять по рвавшимся вперед танкам противника. Бронебойным снарядом ему удалось поджечь головную машину. Но тут третий танк, обогнув горящий, помчался прямо на орудие младшего сержанта. Метким выстрелом Елисеев остановил его. Истекающего кровью артиллериста выручила танковая рота лейтенанта А. А. Сурина. Командирская тридцатьчетверка приняла бой с уцелевшими немецкими танками, и лейтенант точными выстрелами с ходу поразил их. А тяжело раненный Елисеев продолжал наблюдать за полем боя. Взгляд его привлекла колонна вражеских грузовиков с пехотой, приближающаяся к месту схватки. Собрав последние силы, младший сержант открыл огонь прямой наводкой. Машины воспламенились, и пехота в панике заметалась по полю. Разъяренные фашисты открыли по орудию плотный огонь. В пылу схватки Елисеев не заметил, как к его огневой позиции направляется еще один вражеский танк.. Вокруг рвались снаряды, погиб заряжающий, но смертельно раненный Михаил последним выстрелом успел поджечь нависавшую над ним вражескую громадину. Когда начальник отдела кадров подполковник М. Г. Меркульев принес в Военный совет на подпись наградной лист на М. Г. Елисеева, Рыбалко, внимательно прочитав, спросил:
— Откуда он родом, этот артиллерист?
— Он мариец, товарищ командующий, из города Волжска,— ответил подполковник.
— Марийский народ может гордиться таким героем. И я горжусь, что он сражался в рядах нашей армии. Мы справедливо представляем его к самой высокой награде.
Подвиг Михаила Григорьевича Елисеева отмечен Золотой Звездой Героя Советского Союза. Теперь в Волжске одна из улиц названа его именем. Сопротивление противника нарастало. Его оборона приобретала все более упорный характер, а в отходе наблюдались черты большей организованности и планомерности. Нам противостояли полнокровные танковые и моторизованные дивизии; в то же время наши части крайне нуждались в передышке и пополнении. Ставка и командование Воронежского фронта, неправильно оценивая сложившуюся к середине февраля стратегическую обстановку на этом участке фронта, поставили задачу продолжать наступление. 3-й танковой армии было приказано преследовать противника и наступать на Полтаву.
Рыбалко связался с начальником штаба фронта генерал-майором А. П. Пилипенко:
— Прошу доложить Военному совету фронта, что войска армии требуют хотя бы суточного отдыха для приведения себя в порядок, приема и освоения пополнения, подтягивания тылов и восполнения запасов.
Начальник штаба сообщил, что до выхода за реку Коломак, на рубеж Константиновка, Артемовка, предоставлять войскам дневку командующий фронтом не разрешил. Затем состоялся разговор с командующим фронтом. Выслушав Рыбалко, Голиков ответил кратко:
— До Дпепра нам осталось около 400 километров, а до разлива рек — 25 суток. Необходимо увеличить темпы продвижения, чтобы до распутицы Днепр был безусловно за нами.
Такую директиву Военный совет получил, когда у нас в армии оставалось всего 96 танков и 0,5 заправки горючего, не говоря уже о большом некомплекте личного состава. Например, в 97-й танковой бригаде И. Т. Потапова насчитывалось к тому времени всего 6 танков, 120 мотострелков, зенитная батарея и незначительный состав тыловой службы. Никаких обещаний о подвозе запасов командующий фронтом не дал, что же касается пополнения, приказал доукомплектовать войска за счет призыва местного населения. В эти дни противник успел закончить перегруппировку сил и перешел в контрнаступление. Прорвал фронт, захватил Красноград, Лозовую, Боровиково, развивая успех в северо-восточном направлении. Особенно туго пришлось нашему соседу слева —6-й армии Юго-Западного фронта. 23 февраля войскам нашей армии была поставлена новая задача: с выходом на рубеж Ковяги, Валки полосу наступления передать частям 69-й армии, после чего форсированным маршем выйти в район Краснограда и овладеть им. Рыбалко решил создать три группы. Каждой из них поставил задачу, установив срок исполнения 24 февраля. На левом фланге армии противник нанес удар в районе села Тарановка и частично потеснил наши войска. Командующий фронтом передал нам в оперативное подчинение 25-ю гвардейскую стрелковую дивизию генерала П. М. Шафаренко. Военный совет армии немедленно направил ему приказ — форсированным маршем выйти к Змиеву и занять оборону в районе Тарановки, не допуская прорыва противника к Харькову с юга и юго-востока. Сосредоточившийся в Тарановке 78-й полк этой дивизии поддерживала 179-я отдельная танковая бригада генерала Ф. Н. Рудкина. Важное значение в боях за Тарановку приобретала оборона железнодорожного переезда вблизи станции Беспаловка, где проходило шоссе Лозовая — Харьков. Это был один из ключевых пунктов, блокирующих путь к Харькову. События, развернувшиеся здесь, заслуживают особого внимания. Взвод лейтенанта П. Н. Широнина в составе 25 человек оборудовал основные и ложные позиции, установил противотанковые и противопехотные мины на подступах к переезду, замаскировал приданную на усиление 45-миллиметровую пушку. Первую атаку фашисты предприняли рано утром 2 марта. В направлении переезда противник двинул 35 танков и бронетранспортеры с пехотой. Идущий впереди бронетранспортер взорвался на противотанковой мине, а следующий за ним был уничтожен точным попаданием расчета сорокапятки. Гитлеровские пехотинцы сразу залегли. Передовой танк открыл огонь по переезду, но, видимо, опасаясь разделить участь бронемашин, развернулся и стал отходить, за ним — остальные. Через несколько минут налетело более трех десятков «юнкерсов». Завыли бомбы. Обороняющие переезд, однако, не пострадали: удар с воздуха пришелся по ложным позициям. После авианалета последовала вторая атака. Снова на позиции взвода шли танки, за ними — бронетранспортеры с пехотой. Дивизионные артиллеристы, пытаясь помочь широнинцам, открыли по фашистам заградительный огонь, но атака продолжалась. Среди бойцов Широнина было уже несколько раненых. Наскоро перевязав друг друга, они отказывались покинуть строй. Ранен был и командир взвода, но продолжал руководить разгорающимся боем. Танки и пехота противника приближались, их огонь становился губительным. Однако защитники переезда без промаха били по смотровым щелям танков, по наступающим пехотинцам, а в критические минуты со связками гранат мужественно бросались под стальные машины и подрывались вместе с ними... Под гусеницами прорвавшегося танка погибла сорокапятка вместе с расчетом, один за другим выбывали из строя бойцы... Но широнинцы не отступили с переезда. В течение пяти суток пытались гитлеровцы оседлать дорогу на Харьков, но все их атаки разбивались о стойкость самоотверженных гвардейцев. В этих боях смертью героев пало двадцать бойцов взвода Широнина. Тяжело раненных Петра Николаевича Широнина и еще четверых воинов нашли подошедшие на помощь бойцы других подразделений. Они же и подсчитали урон, нанесенный противнику горсткой храбрецов: возле переезда еще дымились 11 уничтоженных боевых единиц и лежало около сотни вражеских трупов.
Когда П. С. Рыбалко доложили о героях-широнинцах, он сказал:
— Вот еще один пример беззаветной любви к Отчизне.
— Еще один? —не сразу понял я.
— Их подвиг — как подвиг панфиловцев,— пояснил Павел Семенович.— Уверен, он также войдет в героическую летопись подвигов, совершенных на полях сражений Великой Отечественной войны.
Всем двадцати пяти широнинцам было присвоено звание Героя Советского Союза, Теперь в центре Тарановки высится памятник, на котором высечены их славные имена.
...Шесть суток бригада Рудкина совместно с частями 25-й гвардейской стрелковой дивизии удерживала Тара-иовку, по нескольку раз в день переходя в контратаки, уничтожая танки и пехоту противника, подводившего сюда все новые и новые силы. Лишь после приказа командарма войска были отведены на новую позицию. Военный совет армии отметил умелую организацию боевых действий и четкий выход из боя, а также личную храбрость командира бригады и ходатайствовал о его награждении. Президиум Верховного Совета СССР присвоил Филиппу Никитичу Рудкину звание Героя Советского Союза. Гитлеровцы продолжали рваться к Харькову, и в первых числах марта 3-й танковой было приказано: частью сил 160-й, 350-й и 48-й гвардейской стрелковых дивизий перейти к обороне на достигнутых рубежах; из остальных сил армии создать ударную группу, которая должна сосредоточиться в районе Шляховая, Бессарабовка, Новая Парафиевка и нанести противнику удар в направлении Мироновка, Петровское, Лозовенька. Командование ударной группой Рыбалко поручил генералу М. И. Зиньковичу. Несмотря на то, что противник ввел в сражение до 200 танков и 4 полка пехоты, которые были поддержаны интенсивным артиллерийским и минометным огнем и плотно прикрыты с воздуха сменяющими друг друга авиачастями, группа генерала Зиньковича и действовавшая южнее группа генерала Соколова своими решительными ударами задержали продвижение гитлеровцев. Но силы были неравные, и наши войска, ведя 7 марта тяжелые бои, вынуждены были отходить. Каждый день приносил печальные вести. Смертью храбрых пали командир 62-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майор С. П. Зайцев, командир 17-й стрелковой бригады полковник И. А. Тонкопиев. Рыбалко тяжело переживал эти утраты. — Какие люди погибли, какие верные сыны нашей партии...— сокрушался он. И еще одно горестное сообщение: в бою под Кегичевкой погиб один из самых опытных командиров-танкистов, бесстрашный человек, Герой Советского Союза, кавалер ордена Суворова, генерал-майор Василий Алексеевич Копцов. Он был нашим другом. Мы с Павлом Семеновичем любили этого обаятельного человека, высоко ценили его командирский талант и беспредельную преданность Родине. В критические минуты сражений он всегда находился на переднем крае, в боевых порядках своих танкистов и мотострелков, словом и личным примером призывая твердо стоять на завоеванных рубежах. Мужество и самоотверженность, презрение к смерти, непреклонная командирская воля, спокойствие, с которым он руководил боем,— вот черты, способствовавшие тому, что имя генерала Копцова стало необычайно популярным в войсках армии. ...Обстановка на нашем участке с каждым днем все более осложнялась. Контрудар противника и довольно быстрый отход войск 6-й армии создали серьезную угрозу для 3-й танковой. В начале марта гитлеровское командование вновь перегруппировало войска, сосредоточив против левого крыла Воронежского фронта 17 дивизий, в том числе 6 танковых. 4 марта противник перешел в наступление и нанес глубокий удар в направлении Харькова и Белгорода, пытаясь окружить группу войск 3-й танковой армии. Но эта попытка успеха не имела. Вплоть до 7 марта наши части стойко отражали натиск врага и не позволили ему прорваться к Харькову с юга. Тогда немецкое командование изменило направление главного удара, перенеся его в стык между 69-й и 3-й танковой армиями. Сдерживая натиск превосходящих сил противника, наши войска самоотверженно боролись за удержание Харькова. И все же, после тяжелых оборонительных боев, 7 марта мы вынуждены были оставить Валки, а 9 марта — Люботин. ...В оперативном, подчинении штабу 3-й танковой находился и 1-й чехословацкий батальон, оборонявший село Соколово. Здесь, на южном берегу реки Мжа, батальон, которым командовал полковник Людвик Свобода, получил первое боевое крещение. Поскольку о сражении под Соколово написано много, я не буду подробно останавливаться на его деталях. В первый день боя высочайший пример мужества и самоотверженности показал командир роты надпоручик Отакар Ярош. Ему, первому из иностранных граждан, присвоено посмертно звание Героя Советского Союза. О том, как сражались воины батальона, красноречиво свидетельствуют цифры: в первый день боя гитлеровцы потеряли 19 тацков, 6 бронетранспортеров и до 300 солдат и офицеров. На второй день радисты батальона перехватили приказ о наступлении, отданный немецким командованием, и сообщили об этом нам. Авиация обрушила бомбовый удар на скопление войск и техники врага. Наступление было сорвано. Почти две недели шли тяжелые бои в районе Соколово и на реке Мжа. В тесном взаимодействии с советскими воинами батальон полковника Свободы не пропустил ни одного вражеского танка к Харькову, чем помог войскам армии выиграть время, необходимое для отвода частей на новый оборонительный рубеж. Военный совет армии понимал, что, несмотря на исключительный героизм и мужество, чехословацкий батальон не сможет дольше сдерживать натиск превосходящих сил врага. — Такие храбрые и самоотверженные люди,— сказал Рыбалко,— погибнут, но без приказа не отступят. Этого допустить нельзя. 13 марта он отдал полковнику Свободе приказ об отходе и о сосредоточении батальона в районе Волчаиска... Оборонительные бои на ближайших подступах к Харькову продолжались до середины марта. 12 марта гитлеровцам удалось прорваться в северо-восточную часть города. Они почти полностью овладели Холодной Горой. Уличные бои шли в Заречной части и в районе завода «Серп и Молот». Организованный Рыбалко контрудар силами танковой бригады Рудкина успеха не имел. В том же подвале паровозостроительного завода, где в дни освобождения Харькова руководящий состав армии нашел убежище от вражеской бомбежки, Военный совет армии в присутствии командующего артиллерией фронта генерал-полковника С. С. Варенцова и начальника политуправления фронта генерал-майора С С. Шатилова обсудил создавшееся положение. Пришли к единому выводу: Харьков придется оставить. Тяжело было принять такое решение, но оно диктовалось суровой необходимостью. Войска до крайности истощены, боеприпасы на исходе, противостоять врагу, во много раз превосходящему нас в силах и средствах, значило бы допустить полный разгром армии.
На Рыбалко страшно было смотреть. Лицо его будто окаменело, когда он сказал:
— Выиграть столько сражений на пути к Харькову, освободить город и прилегающий район от фашистской оккупации, а теперь отдать во власть этих злодеев... Можно представить, как они расправятся с населением... Но иного выхода нет. Полагаю, что фронт и Ставка нас поймут.
14 марта командующий Воронежским фронтом отдал приказ об оставлении Харькова. Под покровом темноты части нашей армии начали отход и к утру 17 марта сосредоточились на левом берегу Северского Донца. Воины 40-й, 69-й и 3-й танковой армий приостановили вражеское наступление и провалили попытку гитлеровского командования окружить и уничтожить советские армии в районе Харькова. Так и не удалось ему устроить русским «немецкий Сталинград».

My Webpage

ХАРЬКОВ ПОЛНОСТЬЮ ОСВОБОЖДЕН

ХАРЬКОВ ПОЛНОСТЬЮ ОСВОБОЖДЕН



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх