,


Наш опрос
Хотели бы вы жить в Новороссии (ДНР, ЛНР)?
Конечно хотел бы
Боже упаси
Мне все равно где жить


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Темные страницы» в дореволюционном прошлом Иосифа Джугашвили-Сталина часть 1
  • 6 сентября 2010 |
  • 19:09 |
  • BloodyWad |
  • Просмотров: 79527
  • |
  • Комментарии: 2
  • |
0
Введение. Вот уже на протяжении более ста лет дореволюционное прошлое Иосифа Джугашвили-Сталина продолжает интересовать, если не сказать больше – волновать, мировую общественность. При этом вопрос о том, был ли связан Сосо Джугашвили с царской охранкой, не давал покоя ни советским, ни зарубежным исследователям. И после развала СССР волна публикаций о Сталине не затихла, а наоборот, приобрела новую силу. На эту тему печатаются статьи и выходят книги.
Причин, на мой взгляд, существует несколько. При жизни вождя его «научная биография» так и не была написана. Хотя ещё в 1946 г. был создан авторский коллектив, существовал Сектор произведений Сталина и фонд его документов, был разработан план-проспект биографии, по которому были написаны уже некоторые главы. Но по указанию вождя вместо создания полной биографии в 1947 г. вышло 2-е издание «краткой биографии», которую, к тому же, после его смерти изъяли из обращения. Сектор произведений Сталина был ликвидирован, а созданный фонд его документов закрыли для исследователей.

В результате оказалось, что спустя десятилетия о революционном прошлом Сталина нам известно ещё меньше, чем это было при его жизни. Хотя, складывается впечатление, что и его «краткая биография» - это единственное официальное жизнеописание вождя - создавалась лишь с тем, чтобы умножить число возникающих вопросов не только о его дореволюционной деятельности, но и о самом его происхождении, включая даже дату рождения. Но, как ни странно, этот недостаток, словно родимое пятно, присущ и всем неофициальным жизнеописаниям Сталина, то есть, все они содержат вопросов больше, чем ответов на них. Поэтому о Сталине существует так много не просто сомнительных, но вообще мифических версий.

Что касается непосредственно вопроса о его связях с охранкой, то ещё в 1931г. в эмигрантской газете «Дни» сообщалось о циркулирующих в Москве слухах о «темном прошлом» Сталина. В статье говорилось, будто бы Дзержинский перед смертью получил документы о том, что Сталин был шпионом охранки. Эти документы он якобы передал Томскому, а тот дал их на хранение Ворошилову.

Вскоре после смерти Сталина американский журнал «Лайф» опубликовал воспоминания бывшего советского разведчика Орлова о том, что один его знакомый работник НКВД обнаружил в бывшем кабинете Менжинского папку агентурных донесений Сталина вице-директору Департамента полиции Виссарионову. «Папку Виссарионова», как стали её называть, показали Якиру, тот – Тухачевскому и Гамарнику. И они начали готовить заговор с целью ареста Сталина. Это якобы стало причиной ответного «дела Тухачевского». Абсурдность воспоминаний Орлова снимал вопрос даже о проверке их достоверности.

Но одновременно с воспоминаниями Орлова на страницах «Лайфа» появилось факсимиле письма заведующего Особым отделом Департамента полиции полковника Еремина, в котором он ставил в известность начальника Енисейского охранного отделения о том, что Сталин-Джугашвили с 1906 г. стал давать агентурные сведения по РСДРП. И вот вокруг этого «письма Еремина» разгорелась полемика, которая с тех пор время от времени возникает с новой силой.

Впрочем, этот «документ», как, оказалось, был известен в среде русских эмигрантов ещё с середины 30-х гг. Но уже тогда утверждали, что он был сфабрикован то ли в Риге бывшим агентом охранки, то ли в Харбине, разведслужбой атамана Семенова. Хотя сведения о «темных страницах» в революционном прошлом вождя появлялись в прессе и раньше - уже на рубеже 20-30-х гг. Интересная публикация появилась в 1925 г., в которой впервые сообщалось, правда с возмущением, что меньшевики уже совсем «дошли», объявив в 1905 г. Сталина «агентом правительства и шпиком-провокатором». К этому эпизоду, действительно имевшему место, хотя и не в 1905 г., а в 1904 г., мы ещё вернемся.

С началом «холодной войны», когда поднялась волна антисталинских публикаций, вновь возник интерес к «письму Еремина». Но при жизни Сталина правительство США не разрешало его публикацию.

С тех пор вышло много работ о Сталине, авторы которых, так или иначе, затрагивали вопрос о его связях с охранкой. Например, автор книги «Юность Сталина» (1967 г.) Э. Смит писал: «Мы вправе рассматривать возможность того, что в июне-июле 1899 г. офицер Тифлисского жандармского управления мог предложить Сосо стать агентом полиции в грузинском социал-демократическом движении. Даже если первоначально его прием на службу не был оформлен, она оплачивалась скромно, но регулярно. Очевидно, такое привлекательное предложение не обязывало его отказаться от увлечения марксизмом».

В начале 1960-х гг. появилась возможность использовать «письмо Еремина» в борьбе против культа Сталина. Вынести эту версию на страницы печати было доверено Солженицыну. Тогда решался вопрос о публикации в «Новом мире» его романа «В «Круге первом». По версии Солженицына Джугашвили был завербован в 1903 г. во время его пребывания в кутаисской тюрьме.

После снятия Хрущева волна антисталинских публикаций пошла на убыль. Но пришедший к руководству КГБ в 1967 г. Андропов одобрил работу Роя Медведева о сталинизме и книгу Антонова-Овсеенко «Портрет тирана». Эти книги были успешно переправлены на Запад и там увидели свет. Не помешал КГБ и публикации на Западе романа Солженицына.

В бывшем же Советском Союзе волна публикаций о Сталине приобрела новую силу уже только в перестроечное время, особенно после выхода в свет книги Д. Волкогонова «Сталин. Триумф и трагедия» (1989 г.). Но ещё раньше, в 1987 г. опять стали циркулировать слухи о связях Сталина с охранкой. Именно тогда писателю Алесю Адамовичу «подсунули» (иначе не скажешь) текст письма Еремина. В том же году в «Советской культуре» появилась статья журналиста Лабезникова, в которой Сталин прямо, хотя и без доказательств, обвинялся в связях с охранкой. Упоминая об одном из побегов, автор статьи восклицал: «Такой побег можно было совершить только с помощью властей».

Номер «Дружбы народов» с главой из повести Адамовича «Каратели», в которой описывался компрометирующий вождя эпизод, вышел как раз перед подготовительной конференцией по созданию общества «Мемориал». Так писатель, известный своими демократическими взглядами, оказался участником этой идеологической акции, организаторы которой наверняка знали, что ещё в 1956 г. за рубежом были опубликованы доказательства того, что «письмо Еремина» - фальшивка. А вот авторы статьи «Был ли Сталин агентом охранки?», которая появилась в марте 1989 г., действительно не знали об экспертизе, проведенной в США в 1956 г., и поэтому добросовестно повторили их аргументы, полученные совершенно независимо.

Версия о связях Сталина с охранкой вновь понадобилась властям для той идеологической кампании, которая проводилась ими в начале 90-х гг. И в 1992 г. появилась книга Волкова «Взлет и падение Сталина», в которой полностью игнорируется вся существующая критика версии о связях Сталина с охранкой, и повторяются все прежние аргументы. Автор наверняка выполнял определенный заказ, и поэтому стремился не восстановить истину, а нарисовать заранее заданную ему картину.

Известный современный историк Юрий Фельштинский опубликовал сборник под названием «Был ли Сталин агентом охранки?», в который вошли важнейшие материалы - письма, статьи, документы и др., - посвященные теме провокаторства Сталина. Однако вынесенный в заголовок вопрос так и остался открытым.

Объясняется это в первую очередь тем, что большая часть материалов о Сталине до нас не дошла. Не удалось исследователям найти никаких материалов о пребывании Сталина в тюрьмах и на этапах. Плохо сохранились и материалы о его пребывании в ссылках. Не удалось обнаружить первичные агентурные материалы органов политического сыска ни по одной из губерний, с которыми была связана деятельность Сталина. Подобным же образом обстоит дело и с материалами наружного наблюдения. Не обнаружены даже следы архива Кутаисского Губернского Жандармского Управления (ГЖУ). Неизвестна и судьба архивов Бакинского ГЖУ. Архив Петроградского ГЖУ полностью погиб в февральские дни 1917 г. В Департаменте полиции на Сталина заводилось минимум шесть дел: в 1903 г., в 1908 г., 1910 г., 1911 г, 1912 г., 1913 г. Из них в описях значится лишь дело за 1908 г. Историки полагают, что сохранилось и дело за 1903г., хотя обнаружить его им пока не удалось.

Ещё хуже сохранились архивы большевистских организаций. Архивы многих организаций были захвачены полицией в период 1910-12 гг. Наиболее важная часть архива ЦК РСДРП в 1918 г. была вывезена на Урал и там спрятана. После окончания Гражданской войны оказалось, что лица, занимавшиеся этим, погибли, и поиски архива не увенчались успехом. Отсутствует значительная часть документов о Сталине, фигурировавших в картотеке фонда Департамента полиции, и хотя часть из них удалось обнаружить в фонде Сталина и других архивах, судьба целого ряда документов остается неизвестной.

Учитывая такое состояние архивных документов, большое значение в исследовании дореволюционной деятельности Сталина приобрели мемуары. Однако значительная их часть по вполне понятным причинам осталась неопубликованной. Кроме того, все они подвергались не столько внешней, как внутренней цензуре. Много воспоминаний находится в Российском государственном архиве и в личном фонде Сталина в Москве. Обнаружены также записи мемуарного характера в архиве Института истории партии им. Шаумяна в Азербайджане, в архиве Грузинского филиала ИМЛ, в бывших партийных архивах Архангельской и Вологодской областей, а также в музеях Батуми и Гори. Но описание всего комплекса таких источников информации до сих пор не составлено.

Поэтому вполне естественным кажется вывод о том, что из-за гибели многих архивных материалов и нежелания мемуаристов делиться всей информацией, которой они располагали, вопросов осталось больше, чем ответов. В свою очередь, это обилие белых пятен в дореволюционной биографии Сталина, с одной стороны, и отсутствие надежной источниковой базы под многим из того, что стало известно, заставляет исследователей продолжать поиски. К сожалению, они нередко заканчиваются созданием новых заведомо ложных версий, как это имело место в упоминавшейся выше книге Волкова «Взлет и падение Сталина».

Часть I
Версия о связях Сталина с царской охранкой. Кроме «письма Еремина» и пресловутой папки Виссарионова, к обсуждению которых мы ещё вернемся, не существует других прямых улик о связях Сталина с царской охранкой. Поэтому нет ничего удивительного, тем более предосудительного, в том, что уже несколько поколений историков, начиная с 20-х гг. прошлого века, пытаются «выстроить» непротиворечивую версию о порочащих связях Сталина, используя косвенные аргументы. Как ни странно, учитывая проделанную по указанию Сталина работу по «расчистке» архивов, уж слишком много обнаружено эпизодов из его жизни, которые невольно подталкивают к такому выводу, не находя других объяснений. Ниже будут представлены описания большинства из них, чтобы каждый смог самостоятельно оценить, насколько весомыми они являются.

Однако ещё задолго до того, как историки занялись исследованием биографии Сталина, на возможность его сотрудничества с охранкой обратили внимание его товарищи по партийной работе. Впервые Иосиф Джугашвили был заподозрен в провокаторстве ещё в январе 1904 г. Причиной явились массовые аресты среди тифлисских социал-демократов, совпавшие по времени с возвращением Сосо на Кавказ после совершенного им побега из ссылки. Не удивительно, что такое совпадение его товарищам показалось подозрительным, и он был отстранен от всякой активной работы. По существу, ему был объявлен бойкот. До июля решался вопрос о том, был ли он действительно предателем, агентом полиции. Все желающие вычисляли варианты, спорили и сомневались. Оставался лишь шаг до того, чтобы публично объявить его предателем. В его душу вселился ужас постоянного ожидания внезапной казни, - ведь каждый уважающий себя революционер должен был уничтожить предателя при первой же встрече. Эти полгода он ждал смерти от любого подпольщика, который мог бы явиться к нему с приговором в кармане. Внешняя пассивность и отсутствие суеты, возможно, и спасли ему тогда жизнь – он не походил на других разоблаченных предателей. В отличие от всех них он выглядел вполне живым человеком, когда подпольщикам случалось сталкиваться с ним. Он без суеты и лихорадки искал места приложения своих сил, даже написал статью «Кредо». Вот и мы без суеты рассмотрим по порядку всё, что предшествовало его первому аресту.
В 20 лет Сосо Джугашвили оказался за дверями семинарии, где он жил на полном пансионе. После исключения из семинарии Сосо пришлось несколько дней прятаться будто бы от матери, которая очень рассердилась тогда. Исключение Сосо стало действительно тяжелым ударом не только по её самолюбию, но и крушением надежд на благополучное будущее своего единственного сына. Поэтому возникновение конфликта между ними представляется вполне реальным. Но Сосо ведь мог найти приют у родственников, а он прятался в соседнем селении Гамбареули. Поэтому возникает вопрос, только ли от матери он прятался? По воспоминаниям одного из воспитанников семинарии, Сталина хотели арестовать перед его исключением. На этом основании можно предположить, что летом 1899г произошло первое знакомство И.Джугашвили с полицией. Возможно, американский историк Э. Смит как раз это и имел в виду, когда писал: «Мы вправе рассматривать возможность того, что в июне-июле 1899г офицер Тифлисского жандармского управления мог предложить Сосо стать агентом полиции».

В конце декабря 1899 г. Сосо помогли устроиться на работу в Тифлисскую обсерваторию, которая являлась обыкновенной метеорологической станцией. 1 января 1900 г. В Тифлисе остановилась конка после того, как администрация отказалась обсуждать выдвинутые рабочими требования. В свою очередь, рабочие отказались подчиниться требованию вызванной полиции и оказали ей сопротивление. После ареста активистов работу конки удалось возобновить, но эта забастовка стала рассматриваться как начало нового этапа в социал-демократическом движении на Кавказе.

Согласно официальной историографии, примерно к этому времени относится первый арест И. Джугашвили. Причиной ареста послужило якобы дело о «недоимках» его отца. Сосо будто бы задержали, чтобы заставить его погасить задолженность отца. Его выручили товарищи, уплатив требуемую сумму. Конечно, здесь много неясного, несмотря на то, что у Сосо при обыске в 1901г. действительно обнаружили квитанцию «о сдаче податей». Но отец его не пользовался землей более 30 лет и вообще не жил уже в той местности и не имел отношения к поземельным выкупным платежам. А главное, почему за решеткой оказался не он сам, а его сын? Возникает вопрос: не было ли это связано с забастовкой тифлисской конки, а дело о «недоимках» служило прикрытием вербовки Джугашвили.

В марте 1901 г. И. Джугашвили был допрошен по делу о кружке интеллигентов в Тифлисе. Неизвестно, чем же закончилось его привлечение к данному делу. Весной 1901г. Тифлисская организация РСДРП открыто выступила против самодержавия. Сразу же после первомайской демонстрации появилась листовка, которая заканчивалась лозунгом: «Долой тиранию! Да здравствует свобода!». После демонстрации начались аресты, которые привели к тому, что почти все прежние руководители Тифлисской организации РСДРП оказались в тюрьме или под особым наблюдением полиции. Сосо же уехал в Гори, где переждал волну арестов и обысков. Вернувшись в Тифлис, он снова включился в нелегальную работу, превратившись теперь из рядового члена организации РСДРП в одного из её лидеров.

Но вскоре он переезжает в Батум. Причины его переезда, по одной версии, были связаны с конфликтом внутри Тифлисского комитета РСДРП, в результате которого Джугашвили был исключен из партийной организации. Существует и другое объяснение, которое сводится к тому, что он был направлен Тифлисским комитетом в Батум для ведения там партийной работы. Однако этой версии противоречит то обстоятельство, что в Батуме он вынужден был искать средства существования. Ему помогли устроиться на склад досок деревообрабатывающего завода Ротшильда. А ещё в одной из первых биографий Сталина говорилось, что в конце 1901 г. у него был обыск, после чего он переселился в Батум.

Однажды на складе, где работал Джугашвили, вспыхнул пожар, в тушении которого участвовали главным образом рабочие завода. Однако администрация отметила премией только мастеров и бригадиров. Тогда по инициативе Джугашвили началась забастовка рабочих с требованиями оплатить им их участие в тушении пожара и работу в воскресные дни, которая была запрещена с 1897 г.

На квартире одного из рабочих состоялось собрание. Когда после его завершения, в квартире оставались лишь четверо, включая Джугашвили, вдруг нагрянула полиция. Мало того, что она опоздала, так ещё и не заметила чемодана с рукописями Джугашвили. Всех четверых задержали и отправили в участок по делу о забастовке на заводе Ротшильда. При дознании Джугашвили заявил, что он после празднования 100-летия присоединения Грузии к России 20 сентября 1901г. уехал в Баку, а оттуда в Гори, где и находился до середины марта 1902г.

В Батумской тюрьме, где содержались задержанные, были перехвачены записки, выброшенные одним из арестантов во двор к посетителям. Записки были написаны рукой Джугашвили, и содержали указания матери и учителю школы в Гори, как отвечать на вопросы жандармов о его пребывании в Гори. Вряд ли это потребовалось, если бы он был уже завербован.

Следствие было закончено в конце июля 1902 г. Удалось выяснить причастность Иосифа Джугашвили к рабочему движению, но никаких определенных фактов не было установлено. Все основывалось на слухах, а посему было сделано заключение о том, что характер его деятельности следует считать невыясненным, и дело было прекращено без последствий для обвиняемого.

В конце августа 1902 г. дело «О тайном кружке РСДРП в г. Тифлисе» было направлено прокурору Тифлисской судебной палаты, который послал запрос о политической благонадежности И. Джугашвили. Получив ответ, что до ареста о нем не располагали неблагоприятными сведениями, прокурор счел нежелательным передачу дела в суд и предложил решить его в административном порядке путем ссылки Иосифа Джугашвили в Сибирь сроком на два года. Документы на него были высланы через Канцелярию наместника на Кавказе в Министерство юстиции, но лишь спустя полгода там было принято окончательное решение. Таким образом, от следствия был скрыт даже факт обыска у Джугашвили в марте 1901г.

В марте 1903 г. дело о Тифлисском социал-демократическом кружке было направлено в Министерство внутренних дел, где сочли предложенные меры недостаточными и предложили, в свою очередь, увеличить срок ссылки Джугашвили с двух до трех лет. В июле проект доклада по этому делу был представлен Николаю II и получил его утверждение. 10 июля постановление было направлено в Канцелярию наместника, оттуда 24 июля в Тифлисскую судебную палату и на следующий день, для исполнения - тифлисскому губернатору.

Но там оказалось, что местонахождение И. Джугашвили не обнаружено. Губернатор обратился через тифлисского полицмейстера к заведующему Метехским тюремным замком с вопросом, содержится ли у них политический арестант И. Джугашвили, а если освобожден, то по чьему распоряжению и в чьё ведение передан. 10 августа был получен ответ, что Джугашвили не содержится и не содержался в Метехском замке. После этого было дано распоряжение участковым приставам произвести розыск и донести о месте жительства Джугашвили. В конце концов, пришел ответ, что он - в городе Батуме.

Главное тюремное управление обратилось к Батумскому губернатору с просьбой выслать Джугашвили в ведение Иркутского губернатора с очередной арестантской партией. Получив это указание, губернатор отдал распоряжение полицмейстеру о высылке Джугашвили в Иркутскую губернию. Полицмейстер поставил об этом в известность заведующего Батумским тюремным замком, который 4 сентября сообщил ему, что И. Джугашвили ещё 19 апреля был отправлен в кутаисскую тюрьму. Полицмейстер поставил об этом в известность батумского губернатора, который 9 сентября обратился с просьбой к кутаисскому губернатору о высылке Джугашвили в Сибирь. Таким образом, только на установление места нахождения арестованного потребовалось полтора месяца. Но и после установления местонахождения Джугашвили распоряжение о его этапировании в Иркутск последовало только через месяц, 8 октября 1903 г.

Джугашвили покидал Батум, когда там заканчивался «бархатный сезон». В Сибири же свирепствовали морозы, уже достигавшие минус 30 градусов, а он был отправлен на этап в легком демисезонном пальто, в ботинках и без рукавиц. Из Иркутска Джугашвили доставили в уездный городок Балаганск, который находился на расстоянии 75 верст от ближайшей железнодорожной станции. Согласно донесению балаганского уездного исправника, Джугашвили прибыл под гласный надзор полиции 26 ноября. В Балаганске ему не удалось остаться, и он был отправлен далее в Новую Уду, которая находилась в 70 верстах от Балаганска и 120 верстах от ближайшей станции Тыреть.

Едва обосновавшись на новом месте, Джугашвили решил бежать. Все существующие версии об организации побега исходят от самого Джугашвили - Сталина. Ни одна из версий не выдерживает никакой критики, а тот факт, что сам Сталин по-разному излагал обстоятельства одного и того же побега, конечно, всегда настораживало исследователей.

Официально побег датируется 5 января 1904 г. 6 января православная Россия отмечала Крещение, и полицейские, как все верующие, гуляли и могли не заметить исчезновение ссыльного. Тем не менее, отсутствие Джугашвили было замечено якобы утром 6 января. В тот же день была отправлена телеграмма в адрес Иркутского охранного отделения о совершенном Иосифом Джугашвили 5 января побеге и о принятых мерах по его розыску. К телеграмме было приложено описание его примет.

На следующий день Иркутское ГЖУ поставило в известность о побеге Департамент полиции. 5 марта начальник Иркутского ГЖУ подписал розыскную ведомость, но лишь 1 мая фамилия Джугашвили появилась в розыскном циркуляре Департамента полиции. Мало того, описание примет Джугашвили в телеграмме уездного исправника и в розыскном циркуляре не совпадали. Складывалось впечатление, что бежали два разных человека: один ростом 171см с черными волосами, другой – ростом 164см с каштановыми волосами, один имеет дефект левой руки, у другого его не было. Что это? Не желание ли затруднить поиск беглеца?

Путь от Новой Уды требовал не мене 10 дней, поэтому Джугашвили мог появиться в Тифлисе не ранее 15 января. Оставаться там было небезопасно, поэтому Джугашвили решил вернуться в Батум. Там он дал знать местному комитету о своем приезде и желании продолжить работу. Казалось бы, комитет должен был сразу ухватиться за это предложение. Однако он не только отклонил предложение, но и постановил не допускать Джугашвили к партийной работе. Ему было также отказано даже в мизерной денежной помощи. С объяснения причин, почему Батумская организация так встретила своего недавнего руководителя и организатора, мы начали описание первого ареста и первого побега Джугашвили- Сталина из ссылки.

Вероятно, тогда не только его поведение, столь не похожее на поведение других разоблаченных предателей, спасло ему жизнь, но и дата его возможного возвращения на Кавказ. Крупные аресты прошли там в ночь с 5 на 6, 13 и 20 января. Всего было арестовано порядка 150 человек. Если побег был совершен 5 января, то Джугашвили не мог появиться на Кавказе ранее 15 января. Но гулять-то православные начали не с Крещения, а ещё с Рождества, т.е. двумя неделями раньше, и поэтому вряд ли составляли списки ссыльных Балаганского уезда 1 января 1904 г. Вот и Аллилуев также утверждал, что побег был совершен его зятем до Нового года, но он якобы оказался неудачным из-за отсутствия у беглеца зимней одежды. Однако сохранились воспоминания нескольких человек, встречавших и помогавших Сталину в Балаганске. Они снабдили снабдили его там теплой одеждой, и он успешно продолжил побег.

Кроме того, исследователи обращают внимание на одно обстоятельство, которое не могло не вызвать подозрений у руководителей Батумской организации РСДРП. Им было известно, что он с трудом наскреб полтора рубля на проезд из Тифлиса в Батум, но при этом смог добраться из Сибири до Кавказа, на что требовалось минимум 100 рублей. Поэтому у них наверняка возник вопрос: где Джугашвили раздобыл такие деньги и так просто оказался на воле?

Между тем, вскоре после возвращения Джугашвили в Батум 30 марта 1904 г. там была обнаружена и разгромлена нелегальная типография. А в карточке Тифлисского охранного отделения только 8 октября была сделана запись: «Джугашвили бежал из ссылки и в настоящее время является главарем партии грузинских рабочих», но в сводки наружного наблюдения фамилия Джугашвили при этом не попала.

Весьма смутное существует представление о событиях, происходивших весной 1906 г. Скорее всего это и было использовано при «раскрутке» письма Еремина, которое заслуживает того, чтобы о нем поговорить отдельно. Пока же перенесемся в 1908 г., когда в канцелярию Бакинского градоначальника поступил рапорт начальника местной сыскной полиции с сообщением о задержании некоего Нижерадзе, при котором была обнаружена нелегальная переписка. На допросе сразу же обнаружилось, что под этой фамилией скрывается Джугашвили. Он показал, что зимой 1904 г. скрылся из места ссылки и уехал в Лейпциг, где пробыл около 11 месяцев. Тем самым он хотел доказать, что в течение этого времени им не могло быть совершенно никаких противозаконных действий в России, пуская, таким образом, следствие по ложному следу. Однако никаких проверок проведено не было, а 22 мая появилось решение о передаче его дела другому следователю.

24 июня Тифлисское ГЖУ направило Бакинским коллегам ответ на их запрос, в котором говорилось, что Джугашвили, высланный на 3 года в Восточную Сибирь, 5 января 1904 г. скрылся из места ссылки и разыскивается, согласно циркуляра Департамента полиции от 1 мая 1904 г. Установить же его личность по присланной им фотокарточке задержанного Нижерадзе не представляется возможным из-за отсутствия у них в управлении карточки, а лица его никто не помнит. Просто поражает этот подлог, совершенный в пользу Сталина, когда в ответ не были включены многие данные, которыми располагала тифлисская охранка о его деятельности в 1904-1908 годах.

Таким сознательным искажением картины создавалась иллюзия, что розыск был прекращен, поскольку за прошедший период дважды объявлялась амнистия: 11 августа 1904 г. в связи с рождением наследника престола и 21 октября 1905 г. по случаю перехода к конституционной форме правления. Однако на Джугашвили эта амнистия не могла распространяться, так как он находился в бегах. Тем не менее, обнаруженная у задержанного «нелегальная переписка» превратилась в постановлении Бакинского ГЖУ в разрешенную после манифеста 17 октября 1905 г. «переписку партийного содержания». Это позволяло обвинить Джугашвили лишь в побеге из ссылки и проживании по чужому паспорту. Хотя ответ Тифлисского охранного отделения перечеркивал версию задержанного о том, что до начала 1905 г. он находился за границей и в политической деятельности не участвовал.

В результате обязательный для отправки в Департамент полиции протокол был предельно краток. Основываясь на нем, Особое Совещание при МВД, вопреки букве закона, сократило срок ссылки с трех до двух лет с возможностью отбывать ссылку вместо Сибири в Вологодской области. 8 октября Департамент полиции сообщил о принятом решении Бакинскому градоначальнику. Полицмейстер же получил указание известить Джугашвили о принятом решении выслать его в Вологодскую область только 4 ноября. Естественно складывается впечатление, что кто-то сознательно задерживал исполнение и без того уже смягченного распоряжения Департамента полиции. Прибыл же Джугашвили в город Сольвычегодск Вологодской губернии 27 февраля 1909 г. Получается, что путь из Баку в Сольвычегодск занял 110 дней. Это притом, что по железной дороге от Баку до Сольвычегодска требовалось лишь двое-трое суток.

Джугашвили бежал из Сольвычегодска, и 12 июля был взят в наружное наблюдение, о чем свидетельствует агентурное донесение от секретного сотрудника по кличке «Фикус»: «приехавший скрывшийся из Сибири социал-демократ, известный под кличкой «Коба» или «Сосо», работает в настоящее время в Тифлисе. Бакинское охранное отделение сделало вид, что ему неизвестно, кто такой «Коба». А Департамент полиции, в свою очередь, не замечал, что Бакинское охранное отделение водит его за нос, так как ему хорошо известна была партийная кличка Джугашвили.

11 октября 1909 г. произошел эпизод, который тоже заслуживает внимания. Тогда по сигналу секретного сотрудника по кличке «Фикус» жандармы нагрянули на квартиру Джапаридзе, которого тщательно скрывали, и днем его нигде нельзя было встретить. Застали там, к великой своей радости, не только Джапаридзе, но и Джугашвили с Орджоникидзе, и … упустили их, поскольку для этой акции были почему-то выделены простые полицейские, а не жандармы.

В марте 1910 г. Бакинское охранное отделение сообщило в Департамент полиции о том, что член Бакинского комитета РСДРП, известный под кличкой «Коба», занял место арестованного Джапаридзе. У членов Бакинской организации РСДРП сложилось убеждение, что Джугашвили выдает жандармам посредством анонимных писем адреса неугодных ему товарищей, от которых он хотел бы отделаться. Однако никаких доказательств в пользу этой версии не удалось обнаружить, а вскоре Джугашвили был сам арестован, потом его сослали, и это дело заглохло.

Арестовали Джугашвили 23 марта, а 26 марта он был допрошен и признал факт побега из ссылки, после чего на основании розыскного циркуляра его должны были вернуть в Вологду. Но в мае 1910 г. товарищам Джугашвили удалось добиться его перевода в тюремную больницу - они достали справку о наличии у него туберкулеза 3-й степени. И только через 3 месяца его всё-таки приговорили к высылке из Баку. При этом начальник Бакинского ГЖУ подписал постановление, в котором, в частности, говорилось о том, что следовало бы «принять высшую меру взыскания – высылку в самые отдаленные места Сибири на 5 лет».

Узнав о принятом решении, Джугашвили подал прошение о смягчении ему меры пресечения в связи с имеющимся у него туберкулезом легких. Ещё он просил разрешения вступить в брак с проживавшей в Баку Стефанией Петровской. Прошение было удовлетворено в части разрешения брака и повторной ссылки в Сольвычегодск.

После прибытия в Сольвычегодск уездный исправник направил запрос в Тифлис с просьбой представить сведения о личности и семейном положении Джугашвили, что обычно делалось в случаях, когда возникали сомнения в том, что арестованный выдает себя за кого-то другого. Что же могло вызвать такие сомнения? Не был ли под фамилией Джугашвили в Вологду отправлен другой человек или же опять были сделаны погрешности в описании его примет

После окончания срока сольвычегодской ссылки 27 июня 1911 г. Джугашвили был 6 июля отправлен в Вологду. В Вологде он пробыл недолго и 6 сентября нелегально выехал в Петербург, но 9 сентября был задержан и помещен в Петербургский дом предварительного заключения. Поскольку Департамент полиции держал Кобу в поле зрения, 17 сентября 1911 г. вице-директор Департамента полиции С.Е. Виссарионов запросил охранное отделение об аресте Джугашвили. Из ответа следовало, что арестованный Джугашвили 8 дней продолжал числиться за Петербургским охранным отделением, где его, возможно, пытались завербовать, или, по крайней мере, «расколоть».

17 ноября было вынесено решение, с учетом прошлого обвиняемого выслать его «в пределы Восточной Сибири под гласный надзор полиции сроком на пять лет». Однако 5 декабря новый министр внутренних дел Макаров утвердил решение Особого совещания при МВД, которое гласило: «Подчинить Джугашвили гласному надзору полиции в избранном им месте жительства, кроме столиц и столичных губерний, на три года, считая с 5 декабря 1911 г.». Джугашвили избрал местом жительства Вологду.

Если учесть, что Департамент полиции располагал агентурными данными о продолжении Джугашвили революционной деятельности, принятое им решение кажется, по меньшей мере, странным. За спиной Джугашвили было 10 лет жизни профессионального революционера, несколько побегов, а ему предоставили возможность самостоятельно добираться до места ссылки, что может рассматриваться как создание условий для нового побега. Вызывает удивление и включенное в документы описание примет, в котором опять отсутствовали указания о следах оспы и дефекте левой руки. Кроме того, на регистрационной карте, приложенной к фотографии от 13 сентября, значился рост 171см, а в описании примет было сказано: «рост – средний», что тогда соответствовало 165см. После ареста 9 сентября была установлена и точная дата его рождения – 6 декабря 1878 г., а в «проходном свидетельстве» был указан возраст - 30 лет.

Не значит ли это, что Петербургское охранное отделение сознательно искажало данные и описание примет, давая возможность Джугашвили сразу же совершить новый побег, и одновременно осложняло его обнаружение и задержание? Поскольку речь шла о столичной охранке нельзя объяснить это её неопытностью или непрофессионализмом. Можно, конечно, предположить, что под фамилией Джугашвили в Вологду был отправлен другой человек.

«Проходное свидетельство», дававшее право на свободный проезд из Петербурга в Вологду, было получено Джугашвили 14 декабря, а в Вологду он прибыл лишь 24-го, хотя ехать до Вологды не более суток. По воспоминаниям В.Л.Швейцер, Джугашвили с проходным свидетельством пытался скрыться в Петербурге, что должно было расцениваться как очередной побег. Отсутствуют какие-либо сведения о том, как он был доставлен в Вологду, и было ли на него наложено какое-нибудь взыскание.

Пока Джугашвили осваивался на новом месте, в Праге прошла партийная конференция с 5 по 17 января 1912 г., на которой было принято решение, издавать легальную газету «Правда». Был там избран и новый ЦК, в состав которого был кооптирован Джугашвили. 18 февраля его посетил Орджоникидзе, который был делегатом Пражской конференции. Помимо информации об основных результатах конференции он передал Джугашвили явки и деньги для побега. В ночь с 28 на 29 февраля 1912 г. Джугашвили бежал из Вологды и направился в Москву. В Москве он посетил квартиру Малиновского и, не застав того дома, отправился в Петербург, а оттуда через неделю отбыл на Кавказ. 3 апреля он снова был уже в Москве, где его ждал Орджоникидзе. Им предстояло решить финансовые вопросы в связи с восстановлением ЦК РСДРП. 9 апреля они отправились в Петербург.

Согласно же воспоминаниям Швейцер, заметив слежку, Джугашвили перед самым отходом поезда выскочил из вагона и остался ещё на пару дней в Москве, проведя их на конспиративной квартире, и потом снова отправился в Петербург. 12 апреля вице-директор Департамента полиции направил в Петербургское охранное отделение запрос с просьбой уведомить, прибыл ли в столицу Джугашвили, который подлежит аресту. Фактически это было равнозначно распоряжению об аресте. В Петербурге Джугашвили поселился в защищенной депутатским иммунитетом квартире Полетаева, но, как только он покинул её 22 апреля, был арестован на улице и передан охранному отделению. Через две недели расследование было закончено, все необходимые бумаги оформлены и представлены в Особое совещание. Быстрота, с которой всё это было сделано, подталкивает к мысли о том, что кто-то был заинтересован, чтобы Джугашвили скорее вышел из тюрьмы.

Удивляет и решение, принятое Особым совещанием, выслать Джугашвили в Нарымский край на 3 года. Это притом, что после высылки его в Вологду он стал членом ЦК, и на его счету была целая серия побегов, в результате которых почти 3 года неотбытой им ссылки. Более того, в Тифлисе были захвачены два архива, в документах которых часто фигурировал «Сосо», «Коба», «Иванович», что могло служить основанием для привлечения Сталина теперь уже к судебному делу. Однако и на этот раз не были использованы оказавшиеся в руках жандармов улики против него.

Это, конечно, поражает, - имея все основания для передачи дела в суд, что означало бы возможное вынесение приговора о тюремном заключении, каторжных работах или вечном поселении, - Бакинское ГЖУ ничего для этого не сделало в 1910 г. В 1912 г. так же поступило Тифлисское ГЖУ, завладев архивами Тифлисской организации РСДРП и Русского бюро ЦК РСДРП с документами, написанными рукой Сталина.

Итак, 12 июля 1912 г. Джугашвили прибыл в Томск, о чем губернское правление обязано было известить Томское ГЖУ, которое должно было завести на него дело. Однако этого не случилось. Всё ограничилось сообщением об отправке Джугашвили в Нарымский край на пароходе «Колпашевец». В Нарыме Джугашвили пробыл 38 дней, и в субботу 1 сентября выбыл на пароходе из Нарыма. Томский исправник поставил в известность губернатора об исчезновении ссыльного Джугашвили лишь 17 октября, а распоряжение, начать его поиск, было дано только 3 ноября.

Когда в Томске только начались поиски Джугашвили, он уже с 12 сентября находился в Петербурге. Там он посетил квартиру Стасовой и получил бумаги, которые уцелели после её ареста, а главное, кассу ЦК РСДРП, которую она успела передать брату. В Петербурге в те дни вовсю шла избирательная кампания в IV Государственную Думу. За несколько дней до выборов уполномоченных, в ночь с 13 на 14 сентября в городе произошли массовые аресты, в результате которых был разгромлен Петербургский комитет РСДРП.

В конце октября Джугашвили через Финляндию выехал в Краков. Туда же выехали депутаты Государственной думы, избранные от рабочих, для получения соответствующих инструкций и переговоров с Лениным. В Петербург он вернулся перед тем, как социал-демократическая фракция IV Государственной думы должна была выступить со своей декларацией. В середине декабря, когда работа Государственной думы была прервана на рождественские каникулы, Джугашвили опять отправился в Краков. Эта поездка стала последней его поездкой за границу до 1917 г.

После окончания Краковского совещания Джугашвили отправился в Вену, где занимался переработкой своей статьи «Марксизм и национальный вопрос». В середине февраля 1913 г. он уехал в Петербург. Основными вопросами, которые ему предстояло там решить, были вопросы о деньгах и продолжении издания газеты «Правда». Но в ночь с 23 на 24 февраля Джугашвили был арестован на Калашниковской бирже, где проводился благотворительный бал-маскарад. Часть собранных средств предполагалось использовать для нужд ЦК РСДРП. Неизвестно, кто пригласил Джугашвили на этот бал-маскарад, но Малиновский, который днем встречался с директором Департамента полиции, знал, что на Калашниковской бирже Коба будет арестован.

3 марта состоялся первый допрос Джугашвили, а 7 июня министр внутренних дел Маклаков утвердил постановление Особого совещания о высылке Джугашвили в Туруханский край на 4 года. Если учесть, что Джугашвили не отбыл 2 года 10 месяцев нарымской ссылки, а Департамент полиции имел сведения о его положении внутри партии, то принятое решение кажется ещё весьма либеральным.

1 июля Джугашвили был взят из Петербургской пересыльной тюрьмы на этап. Когда он находился ещё в пути, на очередном партийном совещании с участием членов ЦК было решено организовать побег Джугашвили и Свердлову, так как с их арестом завершилась ликвидация Русского бюро ЦК РСДРП. Об этом решении Малиновский сразу же проинформировал Департамент полиции.

Прибыв в Туруханский край, «столицей» которого было село Монастырское, Джугашвили узнал, что в 15 верстах от Монастырского отбывает ссылку Свердлов, и примерно в середине сентября посетил его. Тогда ещё Джугашвили не подозревал, что это станет его самой долгой и трудной ссылкой. 1 октября состоялось ещё одно совещание ЦК РСДРП, которое подтвердило решение об организации побега, и выделило для этой цели 100 рублей.

Сохранились письма, которые с наступлением морозов Джугашвили слал чуть ни каждую неделю разным людям, сообщая, что остался без денег и без припасов: «нет ни хлеба, ни сахару, ни мяса, ни керосина в добавок ещё заболел, какой-то подозрительный кашель начался не знаю, как проведу зиму в таком состоянии…». Он просит, чтобы выслали деньги из «Фонда репрессированных» социал-демократической фракции депутатов Госдумы, или гонорар за статьи по «Национальному вопросу», которые должны были выйти отдельной брошюрой.

Подготовка же побега, за которой с самого начала следила полиция, завершилась высылкой Джугашвили и Свердлова под присмотром двух надзирателей в станок Курейка, расположенный в 80 верстах севернее Полярного круга. В Курейку их доставили в марте 1914 г. В конце сентября Свердлов получил разрешение вернуться в село Селиваниха, и Джугашвили из ссыльных остался в Курейки один.

В октябре 1916 г. царское правительство решило призвать всех административно-ссыльных на воинскую службу. Пристав Туруханского края составил первую партию из девяти человек. Среди призванных оказался и Джугашвили. Поскольку при составлении списка призывников во внимание принималась их благонадежность, то как же в список мог попасть Джугашвили, чей революционный стаж превышал 15 лет, к тому же он принадлежал к «пораженческой партии» и на его счету была целая серия побегов? Ещё более странным это выглядит, если учесть дефект его левой руки, с которым невозможно пребывание на воинской службе.

Призывники были отправлены в Красноярск 14 декабря 1916 г. 9 февраля 1917 г. Джугашвили предстал перед медицинской комиссией, которая, конечно, признала его негодным к военной службе. Енисейский губернатор удовлетворил ходатайство Джугашвили на отбывание оставшегося срока ссылки (4 месяца) в Ачинске. Там его и застало сообщение о Февральской революции. 7-8 марта все ссыльные покинули Красноярск. 14 марта в «Правде» была опубликована статья, впервые подписанная псевдонимом Сталин, - с этого начался новый этап в его жизни.

My Webpage



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх