,


Наш опрос
Нравиться ли вам рубрика "Этот день год назад"?
Да, продолжайте в том же духе.
Нет, мне это надоело.
Мне пофиг.


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Актриса Лия Ахеджакова: "Скажите Путину, что я буду молчать, как рыба..."
http://gdb.rferl.org/E5A5D0FE-6F74-49D9-A5D9-AAB0E1EADF79_w527_s.jpg

Данила Гальперович: Гость программы – актриса Лия Ахеджакова. Вопросы ей будут задавать Аруся Амарян из армянского русскоязычного телеканала и Леонид Велихов, заместитель главного редактора газеты «Совершенно секретно».

Мы поговорим в этой передаче о кино, о театре, о творчестве, обо всем, что относится к творчеству, как-то с ним соприкасается, то есть о социальной жизни, скорее всего, о политике. Но сначала по традиции – краткая биография нашей гостьи.

Диктор: Лия Меджидовна Ахеджакова родилась в Днепропетровске, на Украине, выросла в театральной семье в Майкопе. В 56-ом году поступила в Московский институт цветных металлов и золота, где проучилась полтора года, но ушла оттуда в ГИТИС. С 61-го года служила в Московском ТЮЗе, с 77-го года – в Театре «Современник». Одна из первых больших работ - спектакль «Квартира Коломбины» в постановке Романа Виктюка, где режиссер поручил актрисе сразу четыре главные роли. С 73-го года Лия Ахеджакова снимается в кино. Дебютная роль в фильме «Ищу человека» была отмечена призами международных кинофестивалей в Варне и Локарно. Заслуженная артистка РСФСР, Народная артистка России, Лауреат Государственных премий СССР и РСФСР.



Данила Гальперович: Все так и есть?



Лия Ахеджакова: Ну да. Когда я слушаю, думаю, что это не обо мне.



Леонид Велихов: Прослушав краткую биографию, я должен сказать, что, на мой взгляд, почти пропущен очень важный период. Потому что я-то Лию Меджидовну помню по спектаклям в МТЮЗе замечательном, где она замечательно играла. Сам я был еще совсем ребенком, и мы обожали эти спектакли – «Будьте готовы, Ваше Высочество», «Мой брат играет на кларнете» и многие другие. Так что это был замечательный период. Вы согласны? Или он уже стерся как-то в вашей памяти?



Лия Ахеджакова: Конечно, это дорогая часть моей жизни и важная. Но я так стремилась уйти оттуда и играть «взрослые», нормальные роли, нормальную драматургию, что я себе отрезала путь назад, и никогда в это больше не вернусь. Но ТЮЗ для меня... когда я вхожу туда и иногда играю там спектакли, я трепещу, начинаю плакать, у меня бьется сердце и так далее. Очень важная часть моей жизни.



Данила Гальперович:
Я хорошо вас понимаю, как готовой актрисе хочется оторваться от ролей травести в другое, что называется, измерение. Можно ли сравнить состояние травести и состояние, как вы сказали, «взрослой» роли?



Лия Ахеджакова: Я отношусь к тем людям, которые думают, что это была не я, а какой-то совершенно другой человек. Поэтому я ничего сравнивать и никак сопоставлять не могу. Вот тогда была странная женщина, к которой у меня много вопросов, и неприятных вопросов. А потом началась какая-то другая жизнь, и тоже мне кажется, что это была не я, а человек, к которому у меня есть свой счет. Не все понимают это, но я вынуждена сказать, что у меня есть такое, что кажется, что это была не я, а кто-то другой. А настоящая – я сегодня, сейчас, которая работает в «Современнике», которая сильно постарела, которой надо искать новые роли, которую бесит то, что происходит в стране. Раньше меня это вообще не касалось никоим образом. И все переоцениваю уже с позиций сегодняшнего дня - всю свою прошедшую жизнь и то, что было со мной, со всеми, с кем мы жили и работали.



Аруся Амарян: Мне интересно, в биографии говорилось, что вы из Института цветных металлов сразу решили поступить в ГИТИС. Но это же две разные сферы.



Лия Ахеджакова: Это неинтересно абсолютно.



Данила Гальперович: То есть попробовали и поняли, что не ваше.



Лия Ахеджакова: Я из актерской семьи, и видимо, мое детство плотно въелось в мозги и в кожу. И видимо, я пошла по тому пути, который мне был не нужен.



Данила Гальперович: Я вас очень хорошо понимаю, когда вы говорите о том, что это были не вы. Я сейчас ведущий Радио Свобода, и я плохо себя могу представить 19-летним советским военным моряком в Суэцком канале. Это очень точное ощущение.

А вот социальная жизнь, политика. Самые известные последние вещи, которые происходят с вашим участием, - это ваше общение в составе группы художественной интеллигенции с Владимиром Путиным и ваше присутствие на процессе Михаила Ходорковского. Если говорить об общении с Путиным. Я знаю, вы очень много говорили о том, что вы сделали, что вы не сделали, - пока это в сторону. Каково ваше впечатление от этого разговора? Что у вас осталось как картинка, как звук?



Лия Ахеджакова: Ну, это такой факт в моей жизни... Да не общалась я с ним. Мне позвонили из кремлевской администрации и спросили: «Вас чаем хотят угостить. Какие вопросы вы собираетесь задать?». Я говорю: «А какое вы имеете право это спрашивать? Это мое личное дело». Не надо было так говорить. Ну, это старая закалка. Тогда мне сказали: «Просто Владимир Владимирович должен подготовиться, чтобы ответить на все ваши вопросы. Там же не вы одна будете». И я сказала: «Скажите ему, что я буду молчать, как рыба об лед». У меня мысль была такая, что не надо замыливать тему. Потому что я знала, что Чулпан очень серьезно подготовилась. И там были такие важные вещи по поводу лекарств, таможни, когда провозят лекарства, которые у нас запрещены, а ребенок может умереть, если вовремя ему не вколоть, и это не только онкологические дела. И я знала об огромном списке, который Чулпан... кроме того, что уже строится по ее договоренности с премьер-министром огромный медицинский центр. Там будет и больница, и гостиница для мам. На химиотерапии не все время же лежать, а тут живешь, тебе под капельницей вкололи, и опять живешь, опять вкололи. А так они носятся же по квартирам. Я знала список вопросов. И я подумала, что это не повод, чтобы замылить это.

Когда мы шли рядом с Шевчуком туда, я спросила: «Юра, а ты будешь что-нибудь говорить?». Он говорит: «Да, буду. У меня папка всяких вопросов». А я очень люблю Шевчука и горжусь им, как он обратился в «Лужниках» к своей пастве, так скажем, к своему электорату. Это замечательные слова! Они у меня дома даже лежат, я их переписала. И я подумала: а что же я? И вот я с полным непониманием, что делать, и пошла. В результате у меня осталось только огромное уважение к Юре, огромное неуважение к себе, что я промолчала, хотя мне тоже было что сказать и мне было что парировать по поводу того, как через Триумфальную площадь, видимо, едут на дачи люди, а митинг мешает им проехать через Триумфальную площадь. У меня тут же на языке было: «А как вы проезжаете с «мигалками»?». Кортежи едут. И я рискую не попасть на спектакль, потому что я водитель, живу за городом. А как я в 12 часов ночи... Я не знаю, куда они собрались в 12 ночи? Я еду домой – и стоит весь Кутузовский. А я же не ожидала, я могла бы другой дорогой поехать. А вот они-то ездят по этим дорогам.

Сейчас, когда меня спрашивают, меня такой хохот разбирает, потому что там столько смешного было. Меня совершенно потрясла певица Диана Арбенина. После Шевчука была пауза. И у нее было лицо правозащитника. И она сказала: «Владимир Владимирович, вот я сцеживаю молоко. И меня не пускают в самолет с этой бутылочкой. Что я должна делать?». И Марина Неелова сказала: «Сцеживай при ментах». И там было много такого. И вся эта атмосфера... хотя, конечно, остался ужасный осадок. Мы же не могли пить ни вино, ни водку. У нас был благотворительный спектакль, и мы его задержали, кстати.



Данила Гальперович: А там были вино и водка?



Лия Ахеджакова: Не было ничего. Была вода в бокалах. И Юра как бы хотел это завершить все, потому что много было глупости (вы, конечно, в Интернете прочли все), и много было такого, что с той высокой ноты, которую задал Юра Шевчук, все остальное куда-то провалилось. И только Басилашвили поддержал с небоскребом охтинским.



Леонид Велихов: А что с вами-то случилось, Лия Меджидовна? Я слушаю с огромным интересом. Я не могу поверить, что вы растерялись. Вы актриса, вы публичный человек.



Лия Ахеджакова: Я не растерялась. Я пообещала молчать, чтобы не замыливать тему. И когда я собиралась поддержать Шевчука, а тут про сцеженное молоко стали говорить, потом про животных, как тигров спасать, потом Макаревич поднял вопрос о спасении животных, и все это через паузу от того, что не о чем говорить. И когда Юра решил все-таки эту... На мой взгляд, это что-то такое неадекватное, это какой-то фарс, ну, что-то было не то.



Данила Гальперович: То есть у вас было ощущение «dance macabre»?



Лия Ахеджакова: Да. И Юра решил это завершить, и сказал: «Я хочу выпить за демократическую страну, в которой будут лечить детей, в которой будут лекарства для детей, где не будут бить людей, когда они выходят на митинги, когда можно будет сказать то, что ты думаешь, и быть с кем-то несогласным, и за это тебя не посадят в кутузку. И дети тогда будут здоровы». И в паузе Владимир Владимирович сказал: «Каков напиток, таков и тост».



Аруся Амарян: А если будет подобная встреча художественной интеллигенции...



Лия Ахеджакова: У меня не будет.



Данила Гальперович: То есть вы на такую встречу не пойдете?



Лия Ахеджакова: Так я и не хожу. Я случайно попала. И были люди, которые не пошли. И когда вызывали писателей, были люди, которые не пошли. Я больше не пойду. Потому что либо надо говорить так, как Шевчук, и быть готовой формулировать, если тебя позвали и тебе предлагают диалог, либо вообще не ходить. Вот мне не надо было ходить, потому что у меня был совершенно другой настрой. И я повела себя так, что мне приходится в этом раскаиваться.



Аруся Амарян: А что бы вы сказали? Вы бы поддержали Шевчука, поддержали бы Чулпан Хаматову?



Лия Ахеджакова: Я готова была и Чулпан поддержать, если бы это было нужно. Но она настолько была готова, у нее настолько продумано было все, и она так чудно все доложила!.. И у них уже диалог наладился. Сколько бы мне ни говорили, что это пиар, что это для выборов. Да ради Бога, если хоть для выборов можно построить медицинский центр для детей, за которых некому платить.



Леонид Велихов: По вашим ощущениям, это специально было превращено организаторами в такие «сапоги всмятку» или это случилось отчасти по вине (не желая вас обидеть) массовки, которая была собрана?



Лия Ахеджакова: Такая мы интеллигенция. Есть такой анекдот. Крестьяне бегут с вилами к дому помещика и кричат: «Петуха на вилы!». Выходит помещик и говорит: «В чем дело?». «Да ни в чем!». Бросили вилы и ушли в гневе. Это какое-то поведение, когда мы можем себе позволить, мы очень смелые и очень хорошо формулируем, кстати. А когда надо это сделать, очень мало людей находится, кто имеет мужество, готов, и у него есть достаточно средств, чтобы это сформулировать.



Данила Гальперович: То есть когда сложилось все вместе – формулировка, задача, время, место...



Лия Ахеджакова: Отсутствие агрессии, уважительный тон.



Данила Гальперович: И при этом драйв все равно.



Лия Ахеджакова: Да. И это сформулировано коротко и ясно, что важно.



Данила Гальперович: И второе, о чем я говорил, - ваше впечатление от процесса над Михаилом Ходорковским и Платоном Лебедевым. Что это такое, по-вашему?



Лия Ахеджакова: Вот что это такое – тут я, конечно, не сумею ответить. Ну, фарс-гиньоль, так бы я назвала. Такой жанр есть - фарс-гиньоль. Я думаю, что это метафора всего нашего правосудия. Вот этот прокурор Лахтин. Если кто-то его когда-нибудь слышал или видел, такое впечатление, что он ломает комедию и издевается над всем миром цивилизованным. Но почему это ему позволено – вот это вопрос. Стоят два очень образованных, сильных мужика в бронированной клетке, два человека, которые способны на очень крупные... ну, два кризисных менеджера, я бы так сказала, с изумительной памятью, юридически образованные, не сломленные, что очень важно, два красивых, здоровых мужика сидят в клетке. И над ними буквально издевается вот этот комедиант от правосудия.

Данила Гальперович: То есть вы в законах юриспруденции не профессионал, и вам при этом совершенно понятно, как он говорит...


Лия Ахеджакова: Я очень театральный человек, я много лет занимаюсь этой профессией. И я читаю всю эту игру и второй, и третий, и четвертый... И не только я, все читают. Он слишком яркий образ, очень понятный и очень читаемый. Если бы на сцене кто-то так сыграл – это на аплодисменты. Но я совсем не понимаю, почему нельзя прекратить эту комедию.



Данила Гальперович: То есть своих догадок у вас нет.

Лия Ахеджакова:
Догадки такие же, как у всех. Но догадки есть догадки. Да за державу обидно.


Леонид Велихов: Как вы думаете, они выйдут в обозримом будущем на свободу? И если они выйдут на свободу, у них – у Лебедева и Ходорковского – есть какое-то политическое будущее, политическая перспектива?


Лия Ахеджакова: Это безусловно! Ну, если бы вы меня спросили что-то про театр...


Данила Гальперович: Это будет во второй части нашей программы.


Лия Ахеджакова: Я там свободна, если это не касается того, чтобы кого-то осуждать, какие-то претензии высказывать или на кого-то обижаться. Я не политик совершенно, я обыватель. И я от лица тех обывателей, которые никогда не подпишут письмо «вор должен сидеть в тюрьме». То есть я из тех обывателей, которые все-таки читают газеты, слушают радио, интересуются и даже способны пойти на суд, чтобы иметь собственное представление. И мое представление таково, что мир сошел с ума – почему это разрешено, почему это позволено?!


Данила Гальперович: А какое у вас впечатление от Дмитрия Медведева? С ним вы не общались, за одним столом не сидели. Но уже полпрезидентства прошло. Если сравнивать с тем человеком, с которым вы за одним столом сидели. Или не сравнивать.

Лия Ахеджакова: Я не люблю нападать на людей, когда я не очень уверена.


Данила Гальперович: Просто впечатления.


Лия Ахеджакова: Человек говорит замечательную фразу: «Свобода лучше, чем несвобода». Человек говорит потрясающую фразу: «Хватит «кошмарить» бизнес». И тут же начинает «кошмарить» в 10 раз сильнее. Человек говорит очень либеральные вещи, и мною разделяемые абсолютно, но вот эта вся вертикаль власти работает наоборот, все наоборот. Горят деревни, а на местах никто не даст пожарную машину. Должен премьер-министр или президент, или даже Обама, может быть, должен приехать в эту деревню, чтобы... И потом, торфяники-то у нас горели несколько лет назад. А у нас типа демократия. Так она у нас уж сколько лет, но почему за это время не обводнили, почему нет предосторожности, где лесники, где люди, которые помогут этим несчастным женщинам, этим людям, которые лицом к лицу с этим кошмаром. Ведь горят деревни и в Калифорнии, горят леса, и горят так, как нам не снилось.



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх