,


Наш опрос
Хотели бы вы жить в Новороссии (ДНР, ЛНР)?
Конечно хотел бы
Боже упаси
Мне все равно где жить


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Распад мира сверхдержав
  • 19 ноября 2009 |
  • 14:11 |
  • YoGik |
  • Просмотров: 23230
  • |
  • Комментарии: 2
  • |
0
Одно из самых популярных слов в современном лексиконе международной политики — «полиполярность», или «многополярность». Утверждения о том, что мир должен быть или даже уже является многополярным, стали общим местом заявлений лидеров стран, претендующих на включение в клуб сверхдержав. А эксперты всевозможных аналитических центров соревнуются в пророчествах, какие страны постучатся в этот клуб в ближайшем будущем. Обоснование тезиса о полиполярном мире выстроено так, чтобы вызвать, во-первых, праведное негодование Соединенных Штатов, которые после развала социалистического лагеря и распада СССР (то есть когда исчез один из двух полюсов биполярного мира, сформировавшегося в эпоху «холодной войны») стали претендовать на мировое господство, и, во-вторых, — восхищение мужеством государств, не захотевших смириться с американской гегемонией и потребовавших установления более справедливого мирового порядка. Однако на самом деле полиполярное мироустройство ничуть не более справедливо и не менее опасно, чем монополярное или биполярное


ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, уже само понятие «многополярность» подразумевает сохранение деления стран на два сорта: полюсы-супердержавы и все остальные, являющиеся объектами влияния полюсов. Причем увеличение числа полюсов с одного до нескольких отнюдь не означает, что рядовые страны вправе выбирать, к какому центру притяжения примкнуть: уже сама возможность выбора превращала бы их из объектов в субъекты международной политики, поскольку своими решениями они усиливали бы одни полюсы в ущерб другим. Каждый претендент на статус «полюса, равноправного с США» хочет закрепить за собой собственную сферу влияния, в которую бы никто другой не совался. И справедливое мироустройство для них — это когда мир «по справедливости» поделен сверхдержавами.


Конечно, можно предположить, что такой дележ произойдет и США согласятся ограничить свою сферу влияния Канадой, Мексикой, Европой (без СНГ), Турцией, Израилем, Японией, Южной Кореей, Австралией и Новой Зеландией; Россия получит в свое распоряжение Украину, другие страны СНГ, Грузию и Монголию; Китаю достанутся Юго-Восточная Азия и Северная Корея; Индия, наконец, сможет обрести контроль над всей своей территорией, а Иран — над Ираком; Пакистан и Саудовская Аравия поделят между собой суннитские страны Ближнего Востока и Северной Африки; ЮАР возьмет под опеку остальную Африку, а Бразилия — Южную и Центральную Америку. Подобные карты рисуются и даже обсуждаются на уровне тех, кто называет себя экспертами по геополитике, но прогностическая ценность их отрицательна. Иными словами, чем исходить из таких прогнозов, лучше вообще о них не знать.


Договоренности между сверхдержавами жизнеспособны лишь в том случае, когда нарушителя ждет адекватное возмездие. После Второй мировой войны основой системы сдерживания и противовесов в геополитике служило оружие массового поражения, однако начало третьего тысячелетия ознаменовалось тем, что это оружие стало доступным едва ли не всем желающим (были бы деньги). А угроза возмездия со стороны сверхдержав, наоборот, превратилась в фикцию, поскольку организатор атак может скрываться под маской «международных террористов». При этом Аль-Каида и подобные ей исламские террористические группировки явочным порядком закрепили за собой статус полюса, не идентифицируемого ни с одной конкретной страной и в то же время не собирающегося ни с кем ни о чем договариваться (разве что о капитуляции западной цивилизации). Такими же полюсами, которые «везде и в то же время нигде», могут стать антиглобалисты, левые экстремисты и даже фанатики-экологи. Дело лишь за спонсорами — частными или в лице спецслужб заинтересованных государств. И совсем не обязательно захватывать самолеты или взрывать поезда: не менее впечатляющие эффекты обещают хакерские атаки на системы управления и связи, в том числе спутниковые.


Но даже если не брать в расчет международный терроризм и возможности, предоставляемые новейшими технологиями, то договоренности между N полюсами будут жить лишь до тех пор, пока не объявится очередной, N+1-й полюс, который поднимет лозунг о несправедливости N-полярного мира. Кстати, новые полюсы могут образовываться и в результате распада самих сверхдержав.

Глобальные последствия внутренних проблем

Этнические и религиозные трения, нерешенные социальные проблемы и конфликт местных властей с центральными — основные угрозы существованию сверхдержав



Функционирование любого государства зависит от способности стимулировать интегративные тенденции и нейтрализовывать дезинтегративные. Державы, претендующие на статус «сверх», исключением отнюдь не являются. Имея широкие возможности для защиты своей целостности и территории от внешних воздействий, они, тем не менее, испытывают значительное внутреннее напряжение, которое в конечном итоге может стать причиной коллапса


РАСКОЛ ПОДНЕБЕСНОЙ

«Китайцы будут править миром» — тезис, который в последнее время воспринимается едва ли не как аксиома. Смысл в этом есть, но вопрос в другом: будут ли они при этом представлять единое государство?


Относительно недавно руководство страны начало выстраивать новую модель отношений с национальными окраинами, вернувшимися под контроль Пекина лишь в конце 1950-х. Экономическая и инфраструктурная интеграция (в частности, прокладка железнодорожных магистралей и дорог, связывающих Тибет с «большой землей», развитие внутреннего туризма) оказались куда более эффективным способом китаизации региона, нежели карательные меры. Кроме того, в силу естественных причин (при коммунистическом режиме выросли уже три поколения) авторитет пребывающего за пределами страны Далай-ламы собственно в Тибете постепенно снижается.


Прошлогодние акции протеста, как и недавние беспорядки в уйгурском Сыньцзяне, в значительно большей степени обусловлены социальными причинами, нежели национальными или религиозными. И именно социальная сфера становится одной из главных угроз не только стабильности, но и собственно существованию единого Китая. Одно из самых уравнительных обществ мира за короткое время стало социально контрастным. В ходе реформ стремительное расслоение воспринималось как признак перехода к нормальным рыночным отношениям. Кроме того, считалось, что негативные последствия сгладит растущий средний класс. Однако он так и не стал основой китайского социума. По данным Академии общественных наук КНР, к средним слоям, как и до реформ, относится 15% населения. В то же время с середины 1990-х растет поляризация общества. Шанхайские небоскребы — плохая декорация для сельских бунтов, которые случаются, по некоторым данным, в среднем раз в два-три года.


Впрочем, по мнению ряда китайских экономистов, нищие крестьяне и безработные — лишь следствие куда более серьезной угрозы. Китай раздробляет борьба регионов за иностранные инвестиции. Реформы сопровождались серьезным изменением баланса власти между центром и регионами в пользу последних. Уровень их полномочий уже позволяет говорить не об унитарном государстве, а о некой конфедерации, в экономическом смысле. Региональные власти распоряжаются местными налогами, а их бюджеты не подлежат утверждению в центре. В результате реализация общенациональных социальных проектов, включая здравоохранение и выплату пенсий, становится крайне проблематичной. Кроме того, затрудняется формирование внутреннего национального рынка.

Руководствуясь местными интересами, региональные власти нередко препятствуют перетоку товаров из других регионов. В то же время делегирование полномочий по ведению внешнеэкономической и внешнеторговой деятельности регионам приводит к тому, что наиболее успешные из них переориентируются на внешние рынки и становятся финансово независимыми от центра. Местные власти нередко поощряют введение на иностранных предприятиях противоправных условий труда и подавляют попытки организованного протеста рабочих. Следствием этого помимо мощного притока инвестиций становится беспрецедентный рост коррупции, социальной напряженности и усиление конфликтов между местными властями и центром из-за распределения прибылей. Быстро развивающиеся регионы восточного приморья всячески уклоняются от провозглашенного правительством курса на освоение слаборазвитых внутренних территорий. В результате восток и запад страны превратились в два разных мира: первый стал «мировой фабрикой», а второй застрял в начале ХХ века.


Почти половина произведенной Китаем добавленной стоимости приходится на четыре приморские провинции: Цзянсу, Шаньдун, Чжэцзян, Гуандун и город Шанхай, имеющий центральное подчинение. Эти регионы с населением около 400 млн., по мнению ряда китайских экономистов, вполне созрели для самостоятельного развития. Уровень их интеграции в мировую экономику значительно выше, чем в китайскую. Фактически они скуплены транснациональными корпорациями и пребывают под их экономическим (и в силу коррупции — политическим) контролем. Подобная ситуация уже имела место в начале ХХ века, во время предыдущего распада Поднебесной.


ПОСЛЕ РОССИИ

В России также существует несколько потенциальных линий раскола, обусловленных как национально-религиозными, так и экономическими факторами. В отсутствие единой государствообразующей идеологии и программы модернизации любая из них переходит из сферы возможного в область вероятного.


В этнокультурном плане в России выделяются четыре основных компонента. Первый — восточноевропейский (славянский), являющийся ядром нынешней федерации (как и предшествующих государственных образований). Он самодостаточен и считает себя центром православного мира. Остальные же тяготеют к центрам притяжения за пределами РФ. Это исламские анклавы, расположенные на Северном Кавказе и в Поволжье, буддистские конгломераты Калмыкии, Тувы и Бурятии и, наконец, вкрапления синкретических цивилизаций, разбросанные по всему Дальнему Востоку и Сибири. Советская идеология маскировала эти различия, навязывая общую идентичность, тем самым цементируя страну. Однако с ее крахом «возврат к истокам» и общий рост националистических настроений стали реальной угрозой целостности государства.


Евразийскость, которую нынешние российские власти представляют как одно из важнейших геостратегических преимуществ, на самом деле является серьезным дестабилизирующим фактором. Все евразийские государства — от империи Александра Македонского до Оттоманской Порты — разваливались в силу того, что модернизационные процессы в их европейских и азиатских регионах проходили с разной скоростью и отнюдь не одинаковым успехом. Ситуация на Северном Кавказе, кстати, в значительной степени обусловлена именно этим. Здешние народы вошли в состав России, будучи на догосударственном уровне общественного развития. И развал СССР привел к их стремительному откату к клановости, кровной вражде, силовому переделу собственности и территорий.


Сибирь и Дальний Восток как географически, так и экономически являются частью Азиатско-Тихоокеанского региона, и их ориентация на Европу возможна лишь в условиях плановой экономики. В рыночных условиях они будут постепенно вписываться в региональную инфраструктуру (что уже происходит), и это неминуемо углубит конфликт местных элит и центра как из-за финансовых потоков, так и по политическим причинам. Консолидирующим фактором здесь пока выступает угроза экспансии соседей, но в условиях малой плотности автохтонного (включая русских) населения и увеличения китайской диаспоры он со временем исчезнет.


Подобная ситуация складывается и в Калининградской области. Москва не может предложить этому исторически не связанному с Россией анклаву альтернатив «возвращению в Европу». Экономическая и социальная привлекательность интеграции в балтийский регион со временем будет лишь возрастать. Примечательно, что уже несколько лет среди русских калининградцев действует движение за возвращение городу исторического названия. Сейчас оно маргинально, но в смысле самоидентификации местного населения показательно. Всевозможные движения за восстановление исторической справедливости в отношении Ингрии и Карелии существуют и в российской части Балтики.


Каковы бы ни были непосредственные причины дробления РФ, это может привести к суверенизации тюркских и кавказских субъектов федерации, а также возможному возникновению образований вроде Сибирской, Дальневосточной и Уральской республик или содружества угро-финских народов.


СОКРАЩЕНИЕ ШТАТОВ

На сайте Госдепартамента США в перечне зарубежных командировок Хиллари Клинтон в нынешнем году значилось: «27 марта — Техас». Это можно было бы принять за ошибку нерадивого клерка (тем более что в целом граждане США отнюдь не блещут знанием географии), если бы не одно «но». К ста дням нынешней администрации на том же сайте появился следующий текст: «Секретарь Клинтон — уже самый путешествующий госсекретарь. В перечне ее путешествий — инаугурационная поездка вместе с президентом Обамой в Азию, на Ближний Восток и в Европу, в Мексику и через границу в Техас...». Еще в декабре 2007 года то же ведомство опубликовало исследование, в котором ковбойский штат числится среди главных оплотов американского сепаратизма. Помимо узаконенного двуязычия у Техаса весьма специфичная история: это бывшая мексиканская территория, имеющая опыт суверенитета, добровольно вступавшая в США и уже выходившая из их состава. Так что конфронтация с Вашингтоном находит поддержку как у испаноязычного населения, так и у «васпов». Кроме того, это второй по благополучию, численности населения и территории штат. Так что проекты его суверенизации, с которыми в последние полвека последовательно заигрывали все губернаторы, включая нынешнего — Рика Перри, имеют неплохие шансы на успех.


Крупнейший из штатов, Калифорния, также постоянно грызется с федеральным правительством: самые высокие в стране налоги порождают множество недовольных. На их настроениях играет Калифорнийская сепаратистская партия, ставящая своей целью провозглашение Калифорнийской республики. Причем адептов этой идеи маргиналами назвать сложно — в их число входит и сам губернатор Арнольд Шварценеггер. Кстати, для родившегося в Австрии Терминатора этот проект — единственная возможность стать американским президентом, пусть и в отдельно взятом штате.


К западу от Миссисипи уже второе десятилетие действуют многочисленные сепаратистские латиноамериканские группы, готовые единым фронтом выступить за создание Новой Мексики — страны, которая вберет в себя территории как минимум четырех штатов и создаст проблемы еще для нескольких.


Пока американский сепаратизм является «религией меньшинства». Но любое серьезное потрясение, будь то масштабная техногенная катастрофа или экономический коллапс, связанный с обесцениванием доллара, может запустить дезинтеграционный сценарий.
К тому же нужно учитывать, что геополитическая стабильность сегодня считается безусловной ценностью и ни одна из ведущих мировых держав не заинтересована в распаде крупного государства, поскольку это приведет к крушению сложившейся системы международных отношений.

МОЖНО НО НЕЛЬЗЯ

Американская конституция не содержит прямого запрета на выход из состава США. Однако такая попытка, предпринятая 11 штатами в 1861-1865 годах, обернулась гражданской войной. Хотя сейчас ее принято считать "войной Севера и Юга" или войной за отмену рабства, это был в первую очередь конфликт между федеральным центром и правительствами штатов, добивавшимися конфедеративного устройства государства. В 1869 году Верховный суд США сформулировал "новую конституционную доктрину американского федерализма" и с тех пор суды трактуют любые "акты сепаратизма" как нарушение конституции. Отношения между всеми штатами были определены как "нерасторжимые" и "окончательные". Таким образом, налицо юридический казус, поскольку шестая статья Конституции США прямо говорит о праве "на свободу и независимость" штатов.

Алексей Кафтан



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх