,


Наш опрос
Нравиться ли вам рубрика "Этот день год назад"?
Да, продолжайте в том же духе.
Нет, мне это надоело.
Мне пофиг.


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Блеск и нищета украинского национализма
  • 11 октября 2009 |
  • 19:10 |
  • bayard |
  • Просмотров: 151750
  • |
  • Комментарии: 5
  • |
0
Когда разговор заходит о национализме, у большинства наших сограждан срабатывает традиционное, привитое в советские времена мышление: национализм — это плохо. Почему плохо? Да потому, что хорошо — это интернационализм… Традиционное противопоставление национализма и интернационализма стало одним из казуистических маневров советских идеологов, вкладывавших в понятие «национализм» прежде всего черты, присущие в первую очередь шовинизму, ксенофобии, но никак не традиционному национализму. Десять лет независимости должны были — по идее — привести если не к всеобщему пониманию, то к пониманию большинства образованных людей тех фактов, что а) национализм является политической формой выражения такого явления, как патриотизм, и б) интернационализм может пониматься как содружество национализмов без обязательного противопоставления двух терминов. Более того, в Украине само слово «национализм» оказалось под своеобразным запретом — нормальное слово, нормально воспринимаемое во всем мире, в условиях независимой Украины было заменено словосочетанием «национальная идея». Действительно: чего только не придумаешь, лишь бы не отступать от устоявшихся штампов.

Кстати, о штампах. Мы так привыкли к тому, что, празднуя «день победы над немецким фашизмом», не задумываемся о том, что фашистов в Германии победил не кто иной, как Адольф Гитлер, в то время как его сторонники исповедовали диаметрально противоположную фашизму идеологию — нацизм. Но штампы устоялись и укоренились настолько, что в году эдак 1988-м представитель делегации советских ветеранов во время выступления перед гражданами Берлина, движимый лучшими побуждениями, начал свою речь со слов: «Дорогие немецко-фашистские захватчики!». Именно к таким штампам-курьезам относится словосочетание «украинские буржуазные националисты». Украинский национализм — традиционный украинский национализм — никогда не был буржуазным. Это — порождение рустикальной части украинского политикума, и ориентирован он был преимущественно на сельскую часть населения Украины. В 40-х годах существовали штампы и похлеще. Например, выступая в 1944 году перед жителями освобожденного города Ровно, Дмитрий Мануильский употребил выражение «украинско-немецкие буржуазные националисты». С его легкой руки этот нонсенс пошел гулять по страницам всевозможных изданий. Маразм был обнаружен только в январе 1949 года — тогда по всем газетам (до колхозных многотиражек включительно) разослали инструкцию ЦК о запрещении употреблять выражение. Но — слово не воробей, как известно…

В то же время существовала еще одна опасность, которую таило в себе магическое слово «национализм». Дело в том, что в послевоенный период в среде украинской эмиграции постепенно практически прекратились дискуссии на тему украинского национализма. «Героическая борьба» прошла. Следом за ней начинается процесс «канонизации», «догматизации» украинского национализма образца 30—40-х годов. Отдельные авторы пытаются навязать дискуссию относительно идеологических ориентиров. Как результат — второй раскол ОУН, 1954 год…

После смерти Степана Бандеры (1959) и Андрея Мельника (1964), отхода от активной деятельности Степана Ленкавского (1968) идеологические дискуссии в среде националистов прекратились. Поэтому и украинский национализм к 70-м годам превратился не в живую идеологию, а в нечто догматическое. Националисты признавали примат нации и призывали бороться за независимую Украинскую державу. При этом независимое государство настолько превратилось в самоцель, что практически второстепенным казался вопрос: каким же должно быть это самое государство? Но откреститься от наследия «героической эпохи» ни одна из националистических групп не смогла. Стратегическая цель была общей — Независимая и соборная Украина. Но тактические и личностные расхождения привели к противостоянию мельниковцев и бандеровцев в условиях диаспоры: иногда правоверный мельниковец не желал находиться в одном помещении с бандеровцами. Условия оторванности от родины привели к консервации старых разногласий и к отрыву от реалий действительности. Энергия националистов была направлена на поддержание ОУН (в разных ее формах) как самодостаточной силы. Национализм стал вырождаться из идеологии в нечто странное, архаичное, живящееся исключительно старым политическим капиталом…

…Именно в таком облике национализм пришел в перестроечные времена в Украину. В конце 80-х годов представители националистических сил диаспоры завязали тесные контакты с представителями украинского диссидентского движения. У националистов были опыт работы и деньги. У диссидентов — имена, известность в Украине и энергия борьбы. Столкновение диссидентов и националистов определило несколько моментов. Во-первых, диссиденты поставили условие: накопившаяся за десятилетия взаимная злоба и ненависть в различных лагерях националистов должна остаться за океаном. Идеологические разногласия не должны будоражить общественность в Украине. Пусть историей занимаются историки, а не политики. Во-вторых, диссиденты через националистов получили доступ к зарубежным аудиториям, ранее доступным только единицам.
В-третьих, постепенно начинается процесс превращения диссидентов-правозащитников в политиков, у которых вместо примата общечеловеческих прав и свобод появляется примат национальной государственности. Таким образом, националисты дали толчок к развитию правых сил в Украине. И на первом этапе даже пытались контролировать ситуацию в правом (антикоммунистическом и антисоветском) лагере.

Однако они не выполнили своего главного обещания: не переносить в Украину свои идеологические и исторические расхождения, не акцентировать на них внимание общественности. В 1990 году в Украину переезжает один из лидеров ОУН (мельниковцев) Павло Дорожинский. В том же году в Украине появляется лидер бандеровцев Слава Стецько. С циклом лекций выступают в украинских высших учебных заведениях лидеры «двийкарив» — Анатоль Каминский и Тарас Гунчак. В среде политиков начинает гулять расхожий миф о том, что мельниковцы отличаются от бандеровцев тем, что сотрудничали с немцами, в то время как Бандера и его соратники вели непримиримую борьбу с оккупантами. И хотя историки доказывали, что не все так однозначно (не все мельниковцы были коллаборационистами и не все бандеровцы были героями), в политических кругах стала распространяться именно эта версия. Это привело в первые же годы становления украинских политических структур к делению правых сил на сторонников бандеровцев и сторонников мельниковцев. Особняком стоял Рух (более того, Вячеслав Чорновил критиковал националистов за их нежелание достигнуть компромиссного решения), но и из него то и дело выдергивались кадры для ОУНовских структур. Лебединой песней ОУН стало давление на Рух с целью избрания «трехглавого руководства» в 1993 году и давление на Украинскую республиканскую партию с целью выработки специфических механизмов взаимодействия (в 1992 году Левко Лукьяненко заявил, что идеологией УРП станет демократический национализм — официальная идеология мельниковцев; в то же время несколько членов УРП были кооптированы в провод ОУН).

Националистические организации начинали свою деятельность не только с симбиоза с другими политическими структурами, хотя действительно симбиоз ОУН и УРП и симбиоз т.н. «двийкарив» и ДемПУ были заметны невооруженным глазом. Бандеровская ОУН решила пойти по более интересному пути, оставив незарегистрированной и не легализованной структуру ОУН и учредив легальную и действующую по всем законам Украины партийную надстройку — Конгресс украинских националистов. Создается еще одна партия, которая, протестуя против засилья представителей диаспоры, провозглашает себя «ОУН в Украине», но скоро начинает делиться на множество мелких группировок.

Интересную концепцию своего поведения выработали мельниковцы. Понимая бесперспективность создания общеукраинской партии на базе ОУНм, они объявили себя «общественно-политической организацией» — такой себе смесью политической партии и общественной организации. Даром, что в украинском законодательстве не были предусмотрены такие формы объединений граждан. В Минюсте, вручая свидетельство о регистрации, лидерам ОУН сказали: «Мы вас зарегистрировали как общественную организацию, и нас не касается, как вы себя будете представлять. По своей сути вы — общественная организация». А значит — выдвижения депутатов и активного участия в избирательных кампаниях ОУН не могла себе позволить.

Но известно, что в 1994 году усилиями диаспоры (в том числе и националистов) был собран миллион долларов в поддержку на парламентских выборах Демократического объединения «Украина». Злые языки поговаривали, что деньги расходовались бесконтрольно — на благое ведь дело… Приблизительно половина так и не известно куда делась… Для представителей диаспоры, мечтавших за океаном об украинском независимом государстве, подобного рода финансовая безалаберность плюс чувство личной ненужности, невостребованности породили комплекс разочарования в Украине и постепенного сворачивания политической активности.

Посудите сами: после провозглашения независимости и торжественной передачи регалий президента УНР в экзиле (М.Плавюк) президенту Украины (Л.Кравчук) представители националистических кругов (кстати, Плавюк по совместительству возглавлял мельниковскую ОУН) стали терять свое влияние на политические процессы в Украине. Новая украинская власть отказалась признать Украинскую повстанческую армию воюющей стороной в ходе Второй мировой войны и провести историческую реабилитацию ОУН. В довершение всего ударом для националистов стали слова Леонида Кучмы о том, что «национальная идея в Украине не сработала». И это в то время, когда под «национальной идеей» — повторимся — в нашем государстве понимают то, что в других странах именуют национализмом.

Что же было впоследствии? Националисты перешли в оппозицию? Отнюдь. Они решили, что переходить в оппозицию к своему государству — не с руки. Посему начали наблюдаться компромиссы с властью. То есть: националисты вроде как и присутствовали в управленческих структурах, но призывали к процессу «розбудови держави», который острословы переводили на русский язык не иначе как «расстройство государства». Действующая власть была освящена националистами и легитимизирована ими. При этом в новом государстве национализм не запрещался, но и не поддерживался — почти как христианство при дворе князя Святослава — «не возбраняшеся, но велми ругашеся».

Националисты, разочаровавшись в независимой Украине, очень скоро сошли «на маргинес» политической жизни. И эта маргинализация была закономерной.

Во-первых, националисты практически не знали реалий жизни в СССР. Воспитанные на традициях галицкого либерализма и на европейских ценностях, они представляли Украину только по рассказам родителей или по художественным произведениям. Но дело в том, что в украинской литературе нет ни одного персонажа, равного по выразительности Остапу Бендеру, и который мог бы передать душу и способ мышления наиболее напористых и способных «великих комбинаторов» — тех, кто в переходный от социализма к капитализму момент и стал истинным хозяином положения. Представители националистического лагеря так и не поняли, когда их — попросту говоря — «кинули».

Во-вторых, националисты приехали в Украину с готовой идеологией, нисколько не задумываясь над тем, насколько эта идеология подходит сегодняшнему дню и насколько к ней восприимчивы граждане Украины. Эфемерный мир, выстроенный поколениями националистов, оторванных от родины, оказался параллельным миром по отношению к украинской действительности. Украинцы привыкли в большинстве своем жить в составе СССР, в государстве, в котором частная инициатива не поощрялась. Поэтому воспринять новые, предлагаемые националистами, идеи было сложно.
В-третьих, пропагандируемый на протяжении многих десятилетий интернационализм, чувство «единой советской общности», а также тотальная русификация привели к отсутствию восприятия национализма в обществе.

В-четвертых, националисты так и не удосужились создать действенные структуры общественного контроля над действиями власти. Они не разработали ни единой программы выхода Украины из экономического, культурного и духовного кризиса. Они не смогли использовать своих (или проведенных при их помощи) депутатов для лоббирования своих интересов. Вообще — они не умели лоббировать интересы и предпочитали кулуарной политике политику митингов и декоративных съездов.

В-пятых, националисты не были готовы взять в свои руки ответственность за деятельность в структурах исполнительной власти, что опять-таки привело к постепенной потере их авторитета: говорить-де каждый горазд, а вот попробуй сделать!

В-шестых, частые расколы националистического лагеря также не добавляли положительных эмоций у потенциальных избирателей.

В-седьмых, националисты, выпуская в свет множество изданий, не позаботились о массовом читателе и не поняли конъюнктуру рынка. Я не говорю об электронных СМИ, важность которых националистами просто не понималась (известны случаи, когда лидеры националистов отказывались от предложений взять под свой контроль телеканалы и радиостудии, мотивируя это нехваткой денег, в то время как больших капиталовложений, по сути, не требовалось).

В-восьмых, националистические организации не нашли возможности заинтересовать молодежь и потому постепенно превратились в своеобразные «клубы для тех, кому за 60».

В-девятых, националисты сосредоточились на работе в среде интеллигенции, преимущественно гуманитарной, и практически не имели понятия, как следует действовать в рабочих, сельских, студенческих коллективах, не говоря уже о сфере бизнеса.

В-десятых, неравномерно была распределена работа в регионах. Если Донбасс не воспринимал национализм на массовом уровне — то здесь и ограничились выпуском газеты «Бандеровец» и несколькими агитационными выступлениями, а основная работа была сосредоточена в Галичине, где агитировать было попроще да и работать полегче. Нежелание взвалить на себя поистине миссионерские трудности на Востоке и Юге привело к утрате позиций в общеукраинском политикуме и — соответственно — к потере позиций даже на Западной Украине.

В сумме все это обернулось маргинализацией националистического лагеря. В Верховной Раде Украины 13-го созыва ОУН была представлена девятью депутатами (плюс три депутата от УНА-УНСО, которых с большой натяжкой можно отнести к националистическому лагерю). В 14-м созыве националисты были представлены четырьмя КУНовцами и одним социал-националистом. Хотя националистическая карта и разыгрывалась на выборах 1998 года. Павел Лазаренко, например, приехал в Черновцы с М.Плавюком и заявил, что в душе он, по сути, националист-мельниковец, так как все его родственники были членами ОУН. Местная газета съязвила по этому поводу: «Еще один националист вышел из подполья». Кроме того, Конгресс украинских националистов вместе с Украинской республиканской партией (к этому времени она вышла из-под влияния мельниковцев) и Украинской консервативно-республиканской партией создали блок «Национальный фронт», который в парламент не прошел, похоронив еще одну надежду националистов на возвращение в большую политику. Но наибольшим ударом для националистов стали довыборы в июне 2000 года, когда в Тернопольской области поддерживаемый Рухом и ПРП один из лидеров Конгресса украинских националистов Сергей Жижко проиграл молодому банкиру, члену СДПУ(о) Ростиславу Шиллеру…

После этого наступил период «разборок» и поиска ответов на извечный вопрос «Кто виноват?». В среде бандеровцев старые узлы противоречий, выливавшиеся то в демарши ОУНвУ, то в размежевание ОУН и КУН (двух бандеровских структур, которые в ноябре прошлого года разделили сферу полномочий и избрали двух разных лидеров — Андрея Гайдамаху и Славу Стецько), то во внутриКУНовскую войну всех против Сергея Жижко привели к постепенному падению рейтинга партии и организации во всеукраинском масштабе. В 1999 году КУН пытались использовать (правда, безуспешно) для агитации за Леонида Кучму в западных областях Украины. Но большинство националистов в то время поддержали кандидатуру Евгения Марчука — как «последней надежды украинской нации». Это стало еще одним проигрышем националистов, наверное, самым большим в истории ОУН после раскола 1940 года. После этого КУН переходит в фарватер национал-демократического лагеря и входит в блок с Народным рухом Украины и партией «Реформы и порядок». Следующим ударом для националистов из бандеровской среды становится формирование блока Ющенко, где их отодвинули на третьи-четвертые роли.

О мельниковцах и говорить не приходится. Они почти полностью сошли с политической арены и, можно сказать, не напоминают о своем существовании. Статус общественной организации сделал их вообще малопривлекательными для тех, кто создает блоки политических партий — толку практически никакого, а места в списках придется предоставлять союзничкам…

Время диктовало свои условия. Националисты превратились в политическую силу дня минувшего. Для того чтобы вернуться к политической жизни, нужны были новые программы. А о каких программах можно было говорить, когда вся деятельность националистических организаций сводилась к открытию памятников и мемориальных досок, к песнопениям и морализаторству? Но при этом националисты не давали рецептов, каким образом противостоять пагубному воздействию глобализационных процессов, как вывести из кризиса экономику Украины, какие преобразования провести в культурной сфере, дабы украинская культура развивалась в ногу со временем, а украинский язык мог свободно конкурировать с русским и английским. Ни одной программы, ни одного реального, дельного совета, воплощенного в жизнь… Можно ли всерьез говорить об «Украине в Европейском сообществе со своим национальным лицом», если национализм не подготовил Украину к этой жизни в Европе? Где новейшие технологии — в том числе компьютерные, — принести которые с собой были просто обязаны представители украинской диаспоры, в том числе и националисты. Конечно, почитание памяти героев — святая вещь, но не только лишь в прошлое должен быть устремлен поток сознания украинцев! Националисты так и не смогли освоиться в Интернете и не смогли найти себя в новых условиях.

И поэтому на нынешнем этапе реально предположить, что те, кто именует себя украинскими националистами, таковыми, по сути, не являются. Они не влияют на политическую ситуацию в государстве — то есть не могут претендовать на то, чтобы выступать от имени украинской нации (по Вассияну — всех мертвых, живых и нерожденных украинцев, а по Донцову — «общности людей, объединенных общим будущим»). В само слово «национализм» теперь вложено совсем другое содержание.

Покойный ныне политолог Олег Невелюк, с которым мы спорили об идеологиях в современном обществе, сказал: «Любая центристская партия в Украине может сегодня объявить, что ее идеологией является украинский буржуазный национализм, и она не покривит душой. Как бы там ни было, все центристские партии — хотя бы на словах — выступают от имени и во благо украинской нации, при этом все эти партии носят буржуазный характер». Действительно — это то, чего не было у украинских националистов 30-х годов, которые базировались на сельской, аграрной, рустикальной основе.

Что же мешает возрождению нормального, современного, действенного украинского национализма? Вернее, что мешает назвать вещи своими именами?

В первую очередь, подмена понятий и отрицательный смысл, который большинство наших сограждан вкладывают в слово «национализм». То, что у нас именуется национализмом, на самом деле имеет совершенно другое название — ксенофобия. То есть в Украине отсутствует нормальная, спокойная, здоровая пропаганда национализма как конструктивной, абсолютно естественной политической доктрины. Отсутствует понимание того, что национализм — это не узкоэтническая идеология воинствующих украинцев. И что украинскими националистами могут быть представители других национальностей. В принципе, так оно и было в 30-х годах, когда активными деятелями ОУН были полуполяк Евген Коновалец, поляк Николай Сциборский, полуеврей-полусловенец Рико Ярый, русские Кожевников, Костарев, Олена Телига… Или когда этнический русский Иван Лозовягин становился активным националистическим, а позже — национал-демократическим деятелем Иваном Багряным… Или когда опять-таки русский Николай Фитилев становился почитаемым в националистических кругах украинским писателем Мыколой Хвылевым. Украинский национализм не должен мешать развитию культуры и самобытности национальных меньшинств. Он не должен противоречить принципам этнического развития. Национализм — это политическое течение, направленное на создание политической нации, а не на насильное превращение, например, евреев в украинцев.

Государство — как ни странно — не заинтересовано в развитии национализма в государстве, поскольку руководство Украины, воспитанное в духе советских идеологических штампов и на основе космополитической идеи «единой общности людей нового типа», не может начать мыслить категориями политической нации. Отсюда и знаменитая фраза Президента Леонида Кучмы о том, что «национальная идея в Украине не сработала». Отсюда и постоянные стоны: мол, не хватает нашей молодежи патриотического воспитания. Отсюда и геополитическая неопределенность, которую у нас маскируют под словом «многовекторность».

На сегодняшнем этапе национализм — если он действительно нужен нашей политической элите, то есть, если элита действительно рассматривает проект «Украина» как долгосрочный проект, а не как инструмент для сиюминутной наживы — должен быть отобран у тех, кто неумело им распоряжается и этим самым дискредитирует само понятие «национализм», и передан в руки новому поколению политиков, которые смогли бы спокойно и планомерно перевести это течение из стихии митинговых лозунгов и наполнить реальным смыслом. Нынешние националисты в политическом плане обречены на маргинальное существование. Почему же они должны тянуть за собой идею, которая в максимально модернизированном виде должна служить обществу и стать одним из главных факторов политической жизни государства? Национализм в нынешнем виде, в том, в котором его преподносят ныне его «адепты», не может стать действенным политическим инструментом. Он априори не может привлечь к себе массы (если бы мог — то за последние десять лет имел возможность это доказать). Поэтому мельниковцы, бандеровцы, двийкари и прочие ОУНвУ должны мирно сойти на маргинес и отойти от активной деятельности — либо принять новые, продиктованные жизнью правила политической игры. Тем более нынешние «националисты» не должны стараться спокойно катиться в обозе более сильных, мобильных и богатых партий. Намного честнее будет отказаться от брэндов и монополии на идеологию и передать их молодому, новому поколению политиков.

В перспективе украинский национализм имеет шанс превратиться в идеологию, которая станет инструментом антиглобалистских сил в стране. То есть вектор национализма будет развернут изнутри (вся история национализма — это преимущественно борьба за Украинское независимое государство и построение государственных институций) наружу, вовне, и задание приверженцев этой идеи будет сосредоточено на превращение Украины в фактор европейской политики, на утверждение Украины в мире — в том числе на экономических рынках. Ведь защита украинского производителя и украинских товаров — разве это не элемент национализма? Защита украинских граждан, их чести и достоинства в любой точке мира — это ли не национализм? Имиджевая кампания для Украины, ее культуры (настоящей культуры, а не «шароварщины» в стиле «oseledets & gopak») — разве это не национализм? А противостояние наступлению транснациональных корпораций на украинский рынок? А развитие украинского Интернета? А привлечение и разработка новых — украинских — технологий? А содействие будущей элите? Разве это не национализм?

Глобально — на сегодня национализм должен предусматривать комплекс мер, направленных на защиту и укрепление Украины, ее модернизацию, ее продвижение на мировые рынки и в мировое сообщество, на развитие чувства гордости рядовых граждан за свою страну, свое государство. Могут ли сегодня выполнить задание национализма те, кто самоименуются «националистами»? Нет, не могут. Для этого, во-первых, надо, чтобы национализм стал частью политики государства (а реального влияния на государство и его структуры националисты не имеют), а во-вторых — он должен выработать некую сверхидею, каковой полстолетия назад было обретение Украиной независимости и единства.

Если национализм найдет в Украине своего Бенджамена Дизраэли, который бы воскресил идеологию национализма на новой почве и влил бы в нее новые силы — тогда к следующим выборам мы имели бы мощный фактор, который лег бы в основу программ значительного количества политических сил. А сегодня — увы…

Националистам уготовлена троякая роль в нашем обществе:

— демократический национализм будет формировать некий положительный имидж для блока «Наша Украина» среди старшего поколения борцов за независимость;

— интегральный национализм будет живить идейно и кадрово среду блока Юлии Тимошенко;

— в общем, национализм станет неким жупелом, которым левые и центристские политики будут запугивать электорат на Востоке Украины.

Невеселая, но закономерная картина. Сумев сохранить свою идеологию в условиях диаспоры, националисты не смогли найти себя в той Украине, за независимость которой они боролись. Но в то же время национализм потерял внутренний динамизм, а это неизбежно приводит к деградации и упадку. Во многом энергия разных групп в среде националистов в последние полвека пошла на взаимную вражду, что порождало огромный негатив. С негативной энергией строить новое общество невозможно. Итак, в сумме имеем 50 лет вражды и 10 лет бездеятельности. Боюсь, что националисты будущего будут начинать свою деятельность практически с чистого листа. Но они должны будут сделать это — если Украине суждено развиваться и дальше как независимому государству.

ссылка



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх