,


Наш опрос
Нравиться ли вам рубрика "Этот день год назад"?
Да, продолжайте в том же духе.
Нет, мне это надоело.
Мне пофиг.


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Не пакт Молотова — Риббентропа привел к войне
  • 20 августа 2009 |
  • 17:08 |
  • MozGoPrav |
  • Просмотров: 79431
  • |
  • Комментарии: 35
  • |
0
Не пакт Молотова — Риббентропа привел к войне


70 лет назад, 23 августа 1939 года, был заключен советско-германский договор о ненападении

Роль пакта Молотова – Риббентропа в развязывании Второй мировой войны переоценивается, он не привел к началу войны, считает заведующий отделом «Мировые войны» Военно-исторического института бундесвера, профессор Рольф-Дитер Мюллер. Об этом он заявил 19 августа в ходе организованного РИА «Новости» видеомоста Москва – Берлин – Рига.

«Заключение договора о ненападении с Германией и секретный протокол к нему позволили Советскому Союзу на некоторое время обеспечить безопасность на прибалтийском и украинском направлениях и в определенной мере блокировать реализацию негативных для СССР сценариев нацистской агрессии на восток. К сожалению, добиться схожих результатов другими путями Советскому Союзу не удалось», – пишет в «Русском обозревателе» известный российский историк, директор фонда «Историческая память» Александр Дюков.

Развязанная в конце 1980-х «прорабами перестройки» пропагандистская кампания по разоблачению «преступного сговора» Советского Союза с фашистской Германией стала орудием уничтожения СССР в 1991 году, отмечает А.Кунгуров, автор только что вышедшей книги «Секретные протоколы, или кто подделал пакт Молотова – Риббентропа».

Справка
Заключение Договора о ненападении между СССР и Германией, отмечает А.Кунгуров, вызвало отставку правительства в третьей стране, которую данный договор никак не затрагивал. Японский кабинет, возглавляемый Хиранумой, являвшимся сторонником совместной японо-германской войны против СССР, был вынужден 28 августа 1939 года подать в отставку. Обосновывая свое решение, Хиранума заявил, что в результате заключения советско-германского договора создалось новое положение, которое делает необходимой «совершенно новую ориентацию японской внешней политики». В результате этой новой ориентации 13 апреля 1941 года между СССР и Японией был подписан договор о нейтралитете, о котором, в свою очередь, английская газета The Daily Telegraph & Morning Post сообщала, что этот договор представляет собой подлинный провал американской дипломатии.


Приближающийся юбилей подписания Договора о ненападении между Германией и СССР (чаще называемого «пактом Молотова – Риббентропа), таким образом, вновь актуализирует важнейшие моменты истории нашего государства, определившие облик и современной России.

«Решение о начале войны принималось не в Москве, а в Берлине»

70 лет назад, 23 августа 1939 года, был заключен советско-германский договор о ненападении, под которым от имени своих государств подписались министры иностранных дел СССР и Германии Вячеслав Молотов и Иоахим фон Риббентроп. Договор имел «секретный дополнительный протокол» о разграничении сфер влияния в Восточной и Юго-Восточной Европе.

«Стал ли этот пакт дорожкой к войне? Дискуссия, которую мы наблюдали в последние годы на политическом уровне, привела к тому, что пакт Гитлера и Сталина переоценивается. По крайней мере, переоценивается его роль в развязывании Второй мировой войны», – считает упомянутый выше Рольф-Дитер Мюллер. По его словам, пакт Молотова – Риббентропа не привел к началу войны, но облегчил принятие решения Гитлером о начале войны.

«Гитлер хотел войны, он был ее локомотивом, но в то же время сомневался. Сначала он планировал наступление (на Польшу) 26 августа, но оно было отложено по двум причинам. Во-первых, у Гитлера были иллюзии о том, что можно удержать западные державы от поддержки Польши с помощью этого пакта и ограничить эту войну Польшей. Однако Великобритания заявила, что в любом случае поддержит независимость Польши. Во-вторых, причина задержки войны была в том, что Италия была не готова вступить в войну», – считает Мюллер.

«Таким образом, этот пакт не привел к началу Второй мировой, но облегчил принятие решения Гитлером: ведь он понял, что западные державы не поддержат Польшу. Тогда Гитлер принял решение и осуществил его», – отметил немецкий историк. В итоге, по его словам, «решение о начале войны принималось не в Москве, а все-таки в Берлине».

А вот директор Института всеобщей истории РАН, академик Александр Чубарьян, в свою очередь, высказал мнение, что появление пакта Молотова – Риббентропа было связано с национальным эгоизмом СССР, Англии и Франции и недооценки ими опасности фашизма не только для их собственных стран, но и для всего мира в целом. «Национальные, узкопонимаемые и естественные интересы заслонили необходимость принятия согласованных решений», – заявил Чубарьян.

Но неужели лишь «национальные, узкопонимаемые интересы» подвигли Сталина заключить пакт о ненападении с Германией?

Зачем Сталин заключил пакт с Гитлером

Очень часто приходится слышать, пишет историк Александр Дюков, что, заключая договор о ненападении с нацистской Германией и секретный протокол к нему, Сталин стремился «расширить свою империю». Однако это не соответствует действительности. Чтобы понять мотивы, которыми руководствовался Кремль, следует рассмотреть советскую внешнюю политику 30-х гг. Эта политика временами была противоречива, однако основные соображения, лежащие в ее основе, выделить нетрудно. И в 20-е, и в 30-е гг. ХХ века советское руководство очень сильно волновали две проблемы: прибалтийская и украинская.

Прибалтийская проблема сводилась к следующему: в случае войны обосновавшийся в Прибалтике противник имел возможность, во-первых, блокировать Краснознаменный Балтийский флот и, во-вторых, с выгодных позиций начать наступление на Ленинград. А Ленинград был крайне важным промышленным и транспортным центром, потеря которого могла обернуться для Советского Союза настоящей катастрофой.

Именно поэтому советское руководство настойчиво добивалось нейтралитета Прибалтики, причем нейтралитета, надежно гарантированного соседними странами. Нейтралитет Прибалтики означал безопасность Ленинграда. «Созданные Антантой балтийские государства, которые выполняли функцию кордона или плацдарма против нас, сегодня являются для нас важнейшей стеной защиты с Запада», – констатировал в начале 1934 года заведующий Бюро международной информации ЦК ВКП (б) Карл Радек.

Радек говорил о ситуации, к тому времени уже хорошо осознанной советским руководством: еще в декабре 1933 года СССР предложил Польше подписать совместную декларацию о заинтересованности в неприкосновенности Прибалтики, однако Варшава это предложение отвергла. Получив отказ польского руководства, Кремль попытался добиться гарантий независимости прибалтийских стран от Германии. Берлину было предложено подписать протокол, в котором правительства Германии и СССР обещали бы «неизменно учитывать в своей внешней политике обязательность сохранения независимости и неприкосновенности» прибалтийских государств. Однако Германия также отвергла это предложение. Следующей попыткой надежно обеспечить безопасность стран Прибалтики стал советско-французский проект «Восточного пакта», однако и ему было не суждено воплотиться в жизнь: правительство Франции в июне 1934 года отказалось предоставить гарантии прибалтийским республикам.

Крушение проектов коллективной безопасности и последовательное усиление германского влияния в странах Прибалтики вызывало в Кремле нешуточное беспокойство. В 1936 году Сталин публично выразил обеспокоенность в связи с возможностью сдачи прибалтийскими странами «границы в кредит» для агрессии против СССР.

К 1938 году тезис о возможности использования Германией стран Прибалтики в качестве плацдарма против СССР стал настолько общеупотребительным, что о нем подробно говорилось даже в предисловии к академическому изданию «Хроники» Генриха Латвийского – уникального источника по истории средневековой Прибалтики. «Для германского фашизма Прибалтика представляет большой интерес как антисоветский плацдарм, – говорилось в статье. – Этот вопрос живо обсуждается в балтийской печати, и особенно в латвийской. В основу активной антисоветской политики германский империализм кладет возможность удара, в случае нападения Японии на Дальний Восток, по Советскому Союзу со стороны запада, и в первую очередь – со стороны Прибалтики. Балтийская печать открыто обсуждает такую возможность германской экспансии на балтийскую территорию с целью использования последней в качестве базы для операций против Советского Союза».

Мюнхенский сговор и последовавшие за ним события утвердили Кремль в правильности подобных опасений. 20 марта 1939 года Германия потребовала от Литвы передать ей Клайпедскую область. Шантаж увенчался успехом; 22 марта был подписан германо-литовский договор о передачи Клайпеды Третьему рейху, согласно которому стороны брали на себя обязательство о неприменении силы друг против друга. Одновременно появились слухи о заключении германо-эстонского договора, согласно которому немецкие войска получали право прохода через территорию Эстонии. Насколько эти слухи соответствовали действительности, было неизвестно, однако дальнейшие события усилили подозрения Кремля.

Советский Союз попытался обеспечить нейтралитет Прибалтики при помощи соглашения с Англией и Францией. Москва дважды, в апреле и мае 1939 года, предлагала западным великим державам предоставить совместные гарантии прибалтийским республикам, однако безуспешно.

Переговоры СССР с Англией и Францией все еще шли, когда 7 июня Латвия и Эстония заключили с Германией договоры о ненападении. Вслед за этим Эстонию посетили руководитель Генштаба сухопутных войск Германии генерал-лейтенант Франц Гальдер и руководитель абвера адмирал Вильгельм Канарис. Укрепление позиций Германии в Прибалтике происходило прямо на глазах. Давние опасения советского руководства о превращении Прибалтики в плацдарм для агрессии против СССР воплощались на практике. «Суть дилеммы, перед которой оказалась Москва, заключалась в том, что сохранение ее позиций в регионе становилось отныне возможным лишь посредством войны с Германией или путем достижения соглашения с ней», – замечают историки Олег Кен и Александр Рупасов. Воевать против Германии в одиночестве Советский Союз не желал; заключить союз с Англией и Францией не удалось. Оставалось только договариваться с Германией...

Мы уже упоминали, продолжает Дюков, что наравне с прибалтийской существовала и еще одна внешнеполитическая проблема, непрестанно тревожившая Кремль, – украинская.

В результате малоудачной для Москвы советско-польской войны 1919–1921 гг. украинская нация оказалась разделенной. Для СССР это создавало серьезную опасность возможности создания украинского квазигосударственного образования и использования его противником для отторжения Украины от Советского Союза.

Изначально в качестве противника, способного использовать украинскую карту, в Кремле рассматривали Варшаву. Однако вскоре после прихода нацистов к власти в Германии стало понятно, что разыгрывать эту карту собирается и Берлин. Летом 1933 года Альфред Розенберг упомянул о возможности передачи украинских земель Польше в обмен на Данцигский коридор. Этот план фигурировал и в речи спонсировавшего нацистов магната Альфреда Гугенберга на Лондонской экономической конференции в июне 1933 года. В ответ Кремль уведомил Варшаву, что любая польская активность на украинской территории будет рассматриваться «как сознательное или бессознательное выполнение немецких планов на востоке».

Дальнейшие события подтвердили опасения Кремля. В качестве обоснования раздела Чехословакии нацисты использовали проблему национальных меньшинств. Что же мешало им использовать этот же сценарий против СССР? Тем более что нацистские спецслужбы имели более чем тесные связи с нелегальной Организацией украинских националистов (ОУН).

В конце 1938–1939 гг. о такой возможности открыто говорили и в Лондоне, и в Париже, и в Берлине. «Англии в ближайшем будущем не угрожает война, – говорил специальный помощник премьер-министра Великобритании Хорас Вильсон. – Следующий большой удар Гитлера будет против Украины. Техника будет примерно та же, что и в случае с Чехословакией: сначала – рост национализма, вспышки, восстания украинского населения, затем – «освобождение» Украины Гитлером».

«Стремление Третьего рейха к экспансии на Восток мне кажется столь же очевидным, как и его отказ (по крайней мере, в настоящее время) от всяких завоеваний на Западе; одно вытекает из другого, – писал в декабре 1938 года посол Франции в Берлине Роберт Кулондр. – Стать хозяином в Центральной Европе, подчинив себе Чехословакию и Венгрию, затем создать Великую Украину под немецкой гегемонией – таковой в основном кажется концепция, принятая нацистскими руководителями».

Международная актуализация «украинского вопроса» осенью 1938 года была связана с получившей автономию в результате Мюнхенского сговора Закарпатской Украиной. Именно эта территория рассматривалась как зародыш марионеточного украинского государства.

Однако подобная возможность встревожила не только СССР, но и Польшу, опасавшуюся потерять Западную Украину. Это беспокойство Варшава донесла до Берлина; в ответ полякам был предложен план, опасность реализации которого советское руководство осознало еще в середине 30-х гг. План был прост: Польша отдает Германии Данциг (Гданьск) и «коридор», а взамен получает территориальную «компенсацию» на Украине.

Предложение было сделано в январе 1939 года министру иностранных дел Польши Беку самим Гитлером; чуть позже об этом же с главой польского МИД говорил его коллега Риббентроп. Через некоторое время запись этих бесед, добытая советской разведкой, легла на стол Сталина.

Варшава признавала, что не отказалась от завоевательных планов на Украине, однако соглашаться на передачу Данцига и «коридора» не спешила. Для того, чтобы развеять подозрения польского руководства, в Берлине отказались от проекта Закарпатской Украины; в марте 1939 года она была передана Венгрии.

Однако соглашения с Варшавой Берлину достичь так и не удалось: не желая становиться младшим партнером Германии, в конце марта 1939 года польское руководство отвергло германские предложения. В свою очередь, Гитлер отдал приказ о подготовке войны против Польши.

Разрастающийся конфликт между Германий и Польшей, однако, не снимал с повестки дня «украинского вопроса». Германия могла использовать его для расчленения Польши по чехословацкому образцу, и тогда следующим на очереди опять-таки оказывался СССР. А если случится война и германские войска одержат победу? Кто мог дать гарантию, что в этом случае не будет создана марионеточная Украина?

В Кремле умели просчитывать варианты. И когда стало ясно, что заключение направленного на противодействие нацистской агрессии договора с Англией и Францией маловероятно, а Польша принимать советскую помощь не хочет, было решено обеспечить свои национальные интересы путем соглашения с Германией.

Заключение договора о ненападении с Германией и секретный протокол к нему, резюмирует Дюков, позволили Советскому Союзу на некоторое время обеспечить безопасность на прибалтийском и украинском направлениях и в определенной мере блокировать реализацию негативных для СССР сценариев нацистской агрессии на восток. К сожалению, отмечает историк, добиться схожих результатов другими путями Советскому Союзу не удалось.

Орудие развала СССР

24 декабря 1989 года, Москва, Кремлевский Дворец съездов, пишет в своей новой книге А.Кунгуров. На II Съезде народных депутатов СССР «прораб перестройки» Александр Яковлев зачитал «Сообщение комиссии по политической и правовой оценке советско-германского договора о ненападении от 1939 года». Этот документ часто именуют просто «докладом Яковлева».

24 февраля 1990 года, продолжает Кунгуров, на выборах в Верховный Совет Литовской ССР большинство мест получают кандидаты, поддержанные. «Движением за перестройку» («Саюдис»). 11 марта 1990 года новый состав Верховного Совета республики провозглашает независимость Литвы. Союзное правительство в Москве отказалось признать независимость республики и начало экономическую блокаду Литвы, которая показала свою безуспешность и была отменена в июле. Литовское и союзное правительства начали переговоры.

Противники независимости, члены литовской компартии, оставшейся на платформе КПСС после раскола компартии Литвы и создавшие «Комитет национального спасения» во главе с Миколасом Бурокявичюсом, встали в оппозицию к сепаратистам. 13 января 1991 года в Вильнюс были введены войска. Вопрос о непосредственном инициаторе войсковой операции остается открытым – президент СССР и главнокомандующий Михаил Горбачев публично заявил 14 января, что узнал о ней из газет, придерживается он этой позиции и поныне.

В тот день возле телебашни в Вильнюсе погибли 14 человек, в т. ч. боец группы «Альфа» лейтенант Виктор Шатских. Суд по факту этих смертей в Литве длился в общей сложности более 6 лет, однако вину советских военнослужащих в убийстве мирных жителей доказать не удалось. Кем был убит спецназовец КГБ, установлено не было.

Но открывшиеся позже факты говорят о том, что они стали жертвами боевиков «Саюдиса». Например, из тела одного убитого мужчины была извлечена пуля, выпущенная из винтовки, давно снятой с вооружения Советской армии. Вскоре появилось косвенное подтверждение того, что это убийство совершено литовскими боевиками. В марте 1991 года литовский журнал Karys опубликовал фото, на котором запечатлены «защитники демократии» с мосинскими трехлинейками в руках. Бывший председатель Комитета по национальной безопасности литовского сейма Витаутас Пяткявичюс дал на суде показания о том, что в ту ночь около 20 боевиков-саюдистов были посажены на крыши соседних домов, откуда они стреляли вниз по толпе людей у подножия телебашни, но его заявление было проигнорировано. Якобы раздавленное танком тело мирного обывателя оказалось на поверку со следами автомобильной аварии. Ни одного свидетеля наезда танка на человека найти не удалось, несмотря на то, что это якобы произошло на глазах многочисленной толпы. Телецентр был взят войсками под контроль, но сторонники независимости Литвы образовали живой щит, закрывший здание литовского парламента. Армия не стала штурмовать здание Верховного совета.

Вильнюсская бойня спровоцировала всплеск сепаратистского движения во всей Прибалтике. Москва потерпела жесточайшее моральное и политическое поражение. На референдуме, проведенном в феврале 1991 года, более 90% его участников (около 84% избирателей) проголосовало за выход Литовской Республики из состава СССР.

19–21 августа 1991 года в Москве происходят события, получившие название «путч ГКЧП». В результате этих событий союзное правительство фактически полностью утрачивает власть, которую концентрируют в своих руках республиканские руководители.

1 декабря на Украине прошли выборы президента и референдум о независимости, на котором за независимость Украины высказалось 90,32% участников голосования. 5 декабря новоизбранный президент УССР Леонид Кравчук объявил, что Украина денонсирует договор 1922 года о создании СССР.

8 декабря 1991 года в Беловежской пуще подписывается соглашение между президентами Российской Федерации Ельциным, Украины – Кравчуком и председателем Верховного Совета Белоруссии Шушкевичем об объявлении договора 1922 года о создании СССР недействительным. Юридически это было абсурдно, т. к. договор 1922 года был поглощен Конституцией 1924 года, а для пересмотра Конституции предполагался совсем другой порядок.

Ельцин
немедленно сообщил о происшедшем президенту США Джорджу Бушу и заручился обещанием международного признания акта о ликвидации СССР. 12 декабря Верховный Совет РСФСР ратифицировал постановление о выходе республики из состава СССР («за» – 161 депутат, «против» – 3, воздержались – 9). Юридически это решение было ничтожно, и даже не потому, что для его принятия отсутствовал кворум, а результаты голосования были грубо сфальсифицированы. Верховный Совет вообще не имел права рассматривать вопрос о выходе РСФСР из состава Советского Союза, поскольку высшей силой обладало решение народа России, принятое на референдуме 17 марта 1991 года, когда подавляющее большинство избирателей высказались против раздела СССР. Тем не менее, 25 декабря Михаил Горбачев сложил с себя полномочия президента, и Советский Союз прекратил свое существование.

Спрашивается, какое значение на фоне столь масштабных событий имел доклад Яковлева, зачитанный на Съезде народных депутатов и касающийся событий полувековой давности? Как обнародование подробностей договора о ненападении между Советским Союзом и Германией, подписанное в августе 1939 года, могло повлиять на текущую политику? На самом деле этот акт имел громадное значение, убежден Кунгуров. Тот, кто знаком с технологиями управления толпой, знает, что контроль над историческим сознанием масс дает колоссальную власть над ними. Тот, кто способен изменить прошлое, тот и формирует будущее. Можно прибегнуть к такой метафоре: история – это руль корабля. Руль находится на корме, но нос судна смотрит только в ту сторону, куда поворачивается руль.

Многих моих соотечественников, продолжает Кунгуров, контактирующих с иностранцами, часто шокирует, насколько они обладают стерилизованными представлениями о прошлом даже своих стран, не говоря уж о мировой истории. Многие испанцы не знают, кем был генерал Франко. Американцы совершенно не в курсе, что штат Калифорния отторгнут Соединенными Штатами у Мексики в ходе захватнической войны 1846–1848 гг. Ну, янки – это вообще случай клинический. Некоторые опросы показывают, что каждый пятый житель США уверен, будто атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки сбросили русские. И эта кастрация исторической памяти вовсе не случайна. Богатые страны способны потратить достаточно средств на образование своих граждан, однако на деле громадные деньги тратятся именно на стерилизацию их мышления. Элитам нужно манипулируемое быдло, а не народ – носитель политической воли. Уничтожение исторической памяти преследует именно эту цель – лишение народа политической воли и этнической идентичности, превращение его в атомизированную массу потребителей, легко поддающуюся манипулятивному воздействию. Джордж Оруэлл вовсе не выдумал Министерство правды, переделывающее прошлое, в своем знаменитом романе «1984»: он просто срисовал его с натуры.

Цель, которую преследовали «перестройщики» и их закордонные вдохновители, – уничтожение СССР, продолжает Кунгуров. Сделать это можно было двумя путями: либо путем вооруженного насилия извне, либо путем формирования разрушительных сил внутри советского государства. Первый путь в отношении ядерной державы, конечно, был неосуществим. Поэтому враг сделал ставку на создание сепаратистских движений в национальных республиках Советского Союза. Ведущая роль отводилась трем прибалтийским республикам – Литве, Латвии и Эстонии. Для мобилизации масс под знамена сепаратистов нужна была мощная идея, возбуждающая ненависть к русским. Таким мобилизующим фактором стал миф о вероломной оккупации прибалтийских стран Советским Союзом в 1940 году. Базировалась эта установка на другом мифе – о подлом сговоре между Гитлером и Сталиным, которые якобы в августе 1939 года цинично «распилили» Восточную Европу. Этот миф был, кроме всего прочего, направлен на раскол советско-польского послевоенного содружества и, как следствие, развал всего военного блока Варшавского договора. Таким образом, созданию мифа о сговоре двух диктаторов накануне Второй мировой войны и внедрению его в массовое сознание придавалось стратегическое значение, резюмирует историк.

Юрий Филатов



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх