,


Наш опрос
Как изменилась Ваша зарплата в гривнах за последние полгода?
Существенно выросла
Выросла, но не существенно
Не изменилась
Уменьшилась, но не существенно
Существенно уменьшилось
Меня сократили и теперь я ничего не получаю


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Неолиберализм – дорога на обочину Часть III. Либерализм, которого нет
0
В процессе разворота к новому «светлому будущему» нас явно поворачивали куда-то не туда. Дело, конечно, не только в том, что обещания рулевых (от первой волны реформаторов до последних «героев майдана») не были выполнены и дела шли только хуже. Регресс продолжается, крен растет, КПД кое-как выстроенной экономической модели оказался отрицательным, а отрыв от тех, на кого равнялись вначале, уже неактуален — пропасть увеличивается даже со странами, еще вчера бывшими в безнадежном третьем мире.

Сбой программы очевиден: по какой-то роковой случайности мы оказались невольными зрителями очередного фальшивого спектакля в исполнении второсортных актеров — спектакля, который как будто давно пора покидать. Но чьи-то аплодисменты из-за кулис продолжаются — на нашу сцену вновь выходят все те же актеры, заменяя лишь свои монологи, костюмы и грим.

Многие участники интернет-форума «2000», включившиеся в дискуссию на тему просчетов и ошибок, допущенных в ходе так называемых реформ в нашей стране за последние два десятка лет, задались весьма неожиданным вопросом: а был ли у нас вообще этот самый либерализм? Гипотеза, бесспорно, любопытна. Но в самом начале статьи мы осмелились предложить нечто более немыслимое: так называемая либеральная экономика — это очередной научный вымысел, идеальная модель, которой по большому счету нет нигде. И никогда не существовало прежде всего там, куда наша страна все это время якобы движется.

Кто же на самом деле управляет экономикой

Экономикой на самом деле всегда и всюду кто-то управляет. Даже независимо от того, каким «измом» это обозначает профессура прогрессивных западных университетов. Казалось бы, все знают: реальная власть, ресурсы, рычаги принятия ключевых решений в современном мире — у транснациональных корпораций, глобальных банков. Политический класс современных западных обществ, а также банкиры, топ-менеджмент системообразующих компаний — в сущности одно и то же. Их госаппарат, военные машины, внешняя политика и даже идеологии стран, находящихся на вершине пирамиды, работают в одном русле. У нас процессом тоже управляют — политика и бизнес, как и всюду, едины. Но делали и делают это, мягко говоря, паршиво.

В «развитом» мире хорошо не потому, что экономические процессы там отданы на откуп либеральной стихии. И не потому, что проведена деконцентрация экономики в ожидании каких-то мифических иностранных инвесторов, как у нас. А потому, что в реальности там все наоборот. История капитализма со времен колониальных империй просто развивалась по такому сценарию, что сегодня их банки и корпорации — это центр мировой экономики, центр эмиссии денег, источник капитала и основной его бенефициар.

Мы уже писали, какими цифрами на сей счет пестрят бесчисленные специальные доклады ООН и Всемирного банка. Так называемая свободная экономика свободна лишь весьма условно. Несколько сотен транснациональных компаний (прежде всего американских, чуть меньше — европейских и японских) прямо или косвенно контролируют до 80% всех стратегических видов продукции и рынков в мире; три четверти их промышленности приходится всего на 2 тыс. крупнейших корпораций, большая часть производственных мощностей которых, кстати, располагается на территориях третьего мира. Совсем неслучайно, что эта дюжина мегакомпаний создает сегодня две трети всей мировой торговли.

Не будем вновь останавливаться на том, что в такой экономике на сравнительно небольшой круг людей (так сказать, вольных частных собственников) приходится основная часть всех доходов и капитала в мире — всего 8 млн. семей долларовых миллионеров и миллиардеров (акционеры и топ-менеджмент этих же корпораций) сейчас концентрируют треть всех доходов и финансовых ресурсов мировой экономики (третья часть этих семей также неслучайно принадлежит самой «либеральной» стране — США). Если глобальные рынки и основные доходы мира разделены всего лишь между дюжиной компаний, а также теми, кто за ними стоит, — так ли уж свободна и либеральна эта экономическая система?

Госплан — глобальная корпорация

В многочисленных дискуссиях о демократических ценностях, имеющих у нас откровенно демагогический, нравоучительный характер, обходят стороной одну практическую сторону вопроса. В странах так называемой классической демократии — Франции, Германии, Великобритании и тех же США — давно работают, как правило, двухпартийные (в лучшем случае трехпартийные) системы. В выборах при самом лучшем раскладе участвует не более половины граждан (недавние выборы в Европарламент, например, дали явку не более 45%). Но так ли уж велика разница между однопартийной системой в современном Китае и двухпартийной как бы демократии как бы либеральной экономики, тем более что большинству граждан нет никакого дела до участия в процессе?

В первой части статьи мы даже озвучили наиболее яркие имена и примеры того, сколь неразрывно связаны «там» дела корпораций и большой политики, и это давно никого не удивляет. У нас принцип работает и самовоспроизводится, потому что, наверное, никакая система в условиях стихии долго бы не смогла устоять (поэтому во всем мире пока существуют государства). Но у нас сие происходит в крайне искореженной («неолиберальной») форме.

В «их» системах — глубокий микс всевозможных моделей и стратегий, и социализма (так сказать, социал-демократический мейнстрим плюс «неокейнсианская глобализация») больше, чем мы даже можем себе представить. И неважно, какого цвета тамошние партии и движения, и неважно, что в современной Европе у власти в основном открыто левые партии. Идеология рационализма, планирование и управление процессом, продуманная компромиссная политика в интересах большинства, хоть на уровне государств, хоть корпораций, — только в таком случае экономика перестает быть стихией, общество — роем безумных насекомых, а страна в целом — бесконечно догоняющим сырьевым придатком.

Но для внешних рынков, для экспансии корпораций и денег в геополитическом противостоянии либерализм — наилучшая стратегия. Закон верный со времен первых колониальных экспансий. Крупные хозяйственные комплексы успешно интегрируют рынки в свои иерархии, корпорации договариваются между собой и разделяют сферы влияния, монополизируя все и вся. И в общем происходит все то, что происходит.

А есть ли фундаментальная разница между нашим советским госпланом и транснациональной корпорацией? Учитывая масштабы многих крупнейших западных и японских корпораций, сама модель очень близка — это тоже было давно понятно многим. Ведь сегодня мировое хозяйство выстроилось так, что некоторые корпорации по обороту превышают ВВП не только сразу десятков стран третьего мира. Одна американская General Electric больше по обороту, чем ВВП Австрии, Швейцарии и Швеции, вместе взятых. То же касается компаний абсолютно разных секторов, ведущих бизнес практически во всем мире — от энергетических BP, Royal Dutch Shell, ExxonMobil до телекоммуникационных типа AT&T, розничных сетей типа Wal-Mart Stores и автомобилестроительных типа Toyota. В списке ста самых крупных экономик мира 51 место держат корпорации и только 49 — государства.

Корпорации и транснациональные банки при этом не просто сбывают товары, продукты, услуги по миру и зарабатывают доход (в том числе для своих стран). Они делают бизнес — инвестируют и строят производства, на которых работает весь остальной мир. Маржа для стран, компании которых находятся на вершине этой системы, просто грандиозна. За счет этого, собственно, и создается высокий уровень жизни (потребления), и так называемые развитые страны становятся развитыми. Разгадка оказалась так проста...

Верно было подмечено одним из участников нашей интернет-дискуссии, что, дескать, конкурентный рынок и свободный от госрегулирования рынок — это «две большие разницы». Конкурентная среда — очень капризное и чаще искусственное образование, ибо поддерживается и существует не иначе как благодаря государственному регулированию. Иногда очень жесткому, бюрократизированному, даже неравноправному и непрозрачному! Например, через антимонопольную политику, стимулирующее регулирование (поддержка среднего и малого бизнеса, налоги, внешнеэкономическое регулирование и т. д.). Свободный же рынок со временем неизбежно становится монопольным, т. е. неконкурентным — это было хорошо понятно экономистам еще в XIX в. Но это уже становится фактом для современной экономики в глобальном масштабе.

С чем сталкиваются украинские компании на рынках Евросоюза? Никакой серьезной продукции с высокой добавленной стоимостью мы туда не поставляем, а поставляем ее туда же, куда и раньше — в Россию, страны СНГ и, если пускают, чуть-чуть в Азию. Сырье и металлы — и те подпадают под многочисленные тарифные и количественные ограничения (квотировние), непробиваемую европейскую систему внутренней стандартизации. Не говоря уж о доступе к настоящим стратегическим активам — с каким все же трудом российскому бизнесу сегодня удается «заходить» в капитал газовых или нефтяных компаний Европы!

Либерализм в вышиванке

Трудно не согласиться с Максимом Михайленко в том, что либералом не может быть «зоологический» националист. Их «нео-» так же довлеет над «либерализмом», как и «национал» — над «демократом» («Почему не стоит делать либерализм «козлом отпущения», № 22 (463) 29 мая — 4 июня 2009 г.). Но в украинском исполнении может быть все что угодно. В нормальных странах националисты — это те, у кого больше других «болит» за экономику и, следовательно, судьбу своей страны. У нас националисты до сих пор так и не пережили момент истины, чувство катастрофы происходящего с точки зрения реальных, а не фальсифицированных интересов своей страны. Их фольклорное мычание — это турне на периферию мира в один конец.

В теории либеральные учения во всех своих ипостасях предполагают как бы и прозрачные правила игры, и равенство всех участников рынка, и минимизацию госрегулирования во всех сферах жизни. В Украине же — и чудовищная бюрократизация, и непрозрачные, порой очень неравноправные условия для участников экономических отношений. Но поскольку все с точностью до запятой имеет место и в самом «развитом» мире, сам догмат, похоже, исчерпал себя. Выступая вроде за все хорошее и против всего плохого, учение уже давно неверно истолковывает, то есть рисует реальную жизнь. Можно сказать, что либерализм превратился в очередную идеологическую кашу, в которой теперь смешалось все самое несмешиваемое.

Как экономическая политика (скажем, для США) либерализм по классике — это, конечно, и высокая учетная ставка, и дорогие кредиты, и сокращение бюджетных расходов, налогов, и даже сильный доллар. Но для «стран — экономических индейцев», как выразился один из участников нашей интернет-дискуссии, это — подобие «огненной воды», после употребления которой «индейцы» за стеклянные бусы отдают (простите, продают) свои пастбища.

Много говорено об отсутствии в среде нашей так называемой национальной буржуазии социальной ответственности и вообще осознания собственной роли в сложившихся условиях. Но самое ужасное в том, что там до сих пор так и не нашлось места для стратегического мышления, осознания даже собственных корыстных интересов. Украинский капитал безвольно смотрит вперед и почти не оглядывается назад, теряя адекватность в текущем политическом моменте. Чего только стоит его лепта в событиях «обретения свободы» 2004 года — проекте, работавшем скорее в пользу конкурентов, то есть кого угодно извне, но только не в интересах этих самых «буржуа».

Можно также долго размышлять о «компрадорской» сущности украинского капитализма, отсутствии элементарных инстинктов самосохранения и о том, что весь алгоритм реформ, сценарий, по которому все начиналось, сам по себе вел к тому, чтобы в Украине не осталось даже такого «пережитка», как собственный национальный капитал.

«Эффективность» и «продуктивность» этого капитала, его частной инициативы — вообще отдельная история. Ведь даже до начала кризиса, на пике конъюнктуры в 2007-м и 2008-м годах простейших базовых товаров (например сталь, трубы) наши олигархические империи выпускали в полтора, а то и два раза меньше, чем четверть века назад, в 80-х (см. 2-ю часть «Неолиберализм — дорога на обочину», № 22 (463) 29 мая — 4 июня 2009 г.). Наши «эффективные» собственники посчитали куда «эффективней» покупать себе новый парк автомобилей «Ламборджини», женам — коллекции бриллиантов или виллу на островах, припрятывая деньги в Лондоне или Цюрихе. Но не инвестировать даже не то чтобы в больницы, школы или эффективную политику, а хотя бы в собственное производство и инфраструктуру.

В конце 2007-го и начале 2008-го происходил ряд важных переговоров между крупнейшими украинскими и российскими корпорациями и холдингами о слияниях, возможном ведении общей стратегии на мировых рынках. Это были и металлургические, и прочие холдинги (названия сейчас уже не важны). Проекты интеграции, которые были обрезаны на корню с приходом «честной власти» в 2005-м, мог исправить бизнес. Возможно, украинский капитал имел шанс влиться в новые системы, на более-менее приемлемых для себя условиях создать интегрированные компании, превратиться из третьесортных локальных игроков в глобальные корпорации, которые уже могли бы конкурировать с мировыми гигантами на равных — вести ту же стратегию, что и американские, европейские, японские корпорации.

Но на пике хорошей конъюнктуры олигархи отказались от слияний с российским бизнесом — кого-то не устроила цена, кому-то помешали личные амбиции. И нынешний кризис украинский крупный капитал встретил «во всеоружии» — без денег и рынков сбыта. Что и требовалось доказать. У большинства теперь преддефолтные рейтинги, их империи рушатся как карточный домик, даже дальнейшая судьба целостности их бизнеса, их активов под очень большим вопросом.

Можно много радоваться изобилию дорогих товаров в цветных упаковках, а также электроники в магазинах (на самом деле уже в основном из Китая). Можно благоговеть перед ростом числа роскошных авто ценой в $100—200 тыс. на нескольких центральных улицах и в деловых кварталах наших городов. Можно сколько угодно называть все это демократией, «движением в Европу» или еще куда-то. Но так называемый капитализм с человеческим лицом («чтоб было хорошо, как у них») в стране, подвергшейся «бананизации», построить было невозможно априори. Наверное, это будет невозможно до тех пор, пока общество в целом не придет к одному простому, но все-таки политическому решению: перестать быть периферией. Этот пункт стал бы неплохой отправной точкой для поиска ответов на все последующие вопросы о том, «как?»...

Кто-то из участников обсуждения 2-й части этой статьи, характеризуя происходящие в нашей стране процессы, сформулировал интересную аллегорию. «Все это как бы образно напоминает волну цунами, которая родилась в океане и приближается стеной. А народ на берегу смотрит, не понимая опасности, любуется переливами красок на ее поверхности, фотографируется на ее фоне, старается занять места поближе к кромке воды — чтобы лучше видно было. А самые ушлые уже распродают землю на побережье — для постройки фазенд, из окон которых избранные смогут любоваться зрелищем без помех!»

Продолжение следует.

Александр БЕЛИКОВ
My Webpage



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх