,


Наш опрос
Как изменилась Ваша зарплата в гривнах за последние полгода?
Существенно выросла
Выросла, но не существенно
Не изменилась
Уменьшилась, но не существенно
Существенно уменьшилось
Меня сократили и теперь я ничего не получаю


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Витя и встречи в музее
0
umnik Пост из 2-ух глав.


Глава 1
Однажды Виктор Чивокуня решил поехать в Москву на два дня с Аленкой Березой.
Чисто развеяться и оттянуться немного.
Тем более, что Аленка просто балдела от Москвы, и даже один раз, зайдя в ЦУМ, натурально ощутила оргазменные приливы.

В общем, ничего не могло их удержать.

Витя надел треники, кожаную куртку, шапку, снятую у кого-то в Кабмине, набрал полные карманы семок, взял в руки барсетку с долларами, удостоверение Президента и ручную портативную мигалку синего цвета.

А Аленка взяла пустой чемодан на колесиках для закупок всяких женских штучек «от кутюр» в московских бутиках.

Потом Витя позвонил своему перцу из службы охраны, тот вызвал Витин Мерседес и 20 машин сопровождения, включая передвижной поповский автопост от УПЦ МП на базе религиозно оттюнингованного Мерседеса 500SLK, с громадным крестом на крыше и небольшим колоколом заместо милицейской сирены. Так что в аэропорт доехали довольно-таки быстро, не выстаивая в пробках.

Удачно, что правительственный самолет оказался свободным, и Коля Пыхло на нем никуда не улетел, как это бывало раньше у Косашенко и Ущенко.

Зашли Витя с Аленой в самолет, а проводница им и говорит:

- Билеты есть?

- Нету – отвечает ей Аленка с вызовом

- Ну, тогда проходите в крайнее купе, возле туалета. Белье будете брать?

- Какое? – удивилась Витина подружка

- Льяное! – в рифму ей ответила проводница, и довольная произведенным эффектом ушла заваривать чай.

Витя с ироничной усмешкой посмотрел на Аленку и сказал:

- Да шутит она. Это их Боря Колесочников таким приколам научил.

Аленка все равно обиделась и незаметно написала на Твиттер: «Я на борту №1. Сервис здесь все-таки похуже, чем в Монако. Но, слава Богу, Виктор Федорович со мной».

Прошло пару минут, летчик прогрел самолет, пощелкал тумблерочками, и на всякий случай связался с диспетчерами из Смоленска, чтобы узнать какая у них погода, в случае если вдруг не удастся сесть в Москве и придется уйти на запасной аэродром.

Получив ответ: «Над всем Смоленском безоблачное небо!» пилот тут же вдарил по газам и стал разгоняться по полосе.

Когда стрелка спидометра приблизилась к отметке 130 км/час сзади послышалась милицейская сирена и голос Могильова-Кладбищенского, многократно усиленный динамиками на его патрульном джипе, произнес:

- Борт №1 примите вправо и остановитесь! Вы превысили скорость!

Могильов-Кладбищенский не знал, что на борту находится сам Витя, и думал, что это Бибипка с пацанами из Кабмина решил в Куршавель на дискотеку слетать. А Бибипку, как и все комсольское, он не любил. И Могильов-Кладбищенский уже радостно потирал одну руку о руль, в то время как другой на ходу доставал бланки штрафных ГАИшных квитанций из бардачка.

Но тут Витя открыл форточку в своем президентском окне-иллюминаторе и поставил на крышу самолета мигалку на магнитной липучке, и включил ее. Могильов-Кладбищенский увидел такое дело, и понял, что на борту сам Федорович. Тогда он сильно разогнался и ехал какое-то время впереди самолета по взлетной полосе и обьявлял другим самолетам через мегафон: «Освободите полосу, освободите полосу!» аж пока летчик не потянул штурвал на себя и самолет не оторвался от земли. Тогда Могильов-Кладбищенский остановил джип, вылез из него и стал прыгать на земле, и махать им руками желая удачного полета, пока совсем не уменьшился.

А тут проводница и чай принесла.

Вите выбрал по старой привычке чифирь, который он завсегда пил в дальней дороге, а Аленка – желтоватый напиток с утонченным ароматом жасмина.

Только они чай попили, и Береза даже толком еще не успела по-приставать к Федоровичу, а командир воздушного судна уже и обьявляет: «Садимся!», а потом уже при отключенном микрофоне добавил второму пилоту: «Нихрена не вижу, курва маць!»

Но, слава Богу, как-то сели. Правда не во Внуково, а прямо на Красную площадь. Аккурат возле Мавзолея тормозной путь закончился. «Ну, это даже и к лучшему, - решил про себя Витя – не надо время тратить, чтобы из аэропорта в Центр доехать, и таможню к тому же проходить не надо.» Последний факт его особо порадовал, поскольку у Вити было два полных кармана незадекларированных семок. Вышли они по трапу из самолета, а Аленка и говорит:

- А давай к Димке Медведу в гости зайдем!

- Давай! – говорит Витя. Уж очень ему захотелось ДАМа контрабандными семками угостить.

Стали они стучать в кремлевские ворота, Витя кулаком, а Аленка, повернувшись спиной к кованому засову, своей туфелькой с острым каблучком.

Но так никто и не вышел. «Наверное Димон на обед почапал» – подумал Витя и говорит:

- Ушел куда-то. Ну и хер с ним. Пошли лучше с Лениным поздороваемся, он всегда на месте.

И они зашли к Владимиру Ильичу. Товарищ Ульянов как-то сухонько лежал в своей скорлупке, боязливо поджав ручки. Витя посмотрел с минуту на Ильича, перекрестился два раза и сказав «Пусть Мавзолей тебе будет пухом!» вышел, а Аленка за ним.

Потом поехали в гостиницу Балчуг Кемпински, но Витя, узнав сколько стоит Kremlin Suite, который он первоначально хотел заказывать, резко передумал там селиться.

Жаба задавила, хоть Аленке он об этом не сказал. А просто предложил:

- Поехали лучше на квартиру. Мне Ринат дал тут ключик от одной хаты, не так уж далеко от центра. В пределах Садового Кольца.

Квартира оказалась в доме 19а по ул. Тверской, где также находились «Русское бистро», «Мир кожи» и часовой бутик TAG Heuer. Она была на пятом этаже этого старого дома с колоннами. А рядом, впритык, как на счастье оказалось здание Государственного центрального музея современной истории России, т.е. бывшего Музея революции. И метро тоже рядом – хоть «Тверская», хоть «Пушкинская».

А надо сказать и Витя и Аленка были очень неравнодушны к советской истории. То есть решили побывать в Музее революции в первый же день приезда.

А был уже вечер. И проблема была в том, что по пятницам, равно как по вторникам и средам, музей работал только до 18.00. А на часах было уже 19.22.

И тогда Витя принял волевое решение и сказал:

- А давай сами залезем в Музей.

Аленка хоть никогда никуда не лазила, но давно (можно сказать с рождения) жила с мыслью-мечтой об ограблении ювелирного магазина. Конечно же она согласилась.

Как только на улице окончательно стемнело, Витя с Аленкой аккуратно высадили окошко на первом этаже, прямо за потешным броневичком цвета хаки, мирно притаившемся в уголке здания у водосточной трубы. Аленка представляла себе, что они с Витей как Бонни и Клайд, и от этого гордость и любовь переполняли ее и проваливались в памперс, который она на всякий случай предусмотрительно надела вместо бронежилета. И пока Витя опытными движениями освобождал оконный проем от стекла, она телеграфировала через свой Айфон на Твиттер: «Витюня вырезал стекло. Девчонки, он такой мужественный!!!)))», «Витюня влазит в окно. Ему так идут эти «Адидасовские» треники – особенно, когда стоя на одной ноге, он поднимает другую выше пояса!)))))», «Витюня помогает мне залезть вовнутрь. Девчонки, у него такие сильные руки!!!))», «Мы как Бонни и Клайд. Нет! Мы даже лучше!!)))».

А надо сказать, что в пятницу вечером в музее происходили удивительные вещи. Витавшие в дневное время под потолком, никем не видимые души революционных деятелей, смелых военоначальников и первых советских руководителей к вечеру брали обстановку в музее под свой контроль, словно упыри при полной Луне.

Не успел Витя с Аленкой отряхнуться от пыли на подоконнике как вдруг услышал за спиной чье-то дыхание.

Витя обернулся и не поверил своим глазам – прямо перед ним стоял Ленин, привычно захватив большими пальцами вырез жилетки подмышками, а рядом с ним был неприятный вертлявый мужичок, которым оказался, как выяснилось позже, Лейба Давидович Бронштейн, он же Троцкий.

- А что ж Вы это, батенька, так нецивилизованно к нам пожаловали – иронично спросил Ильич и качнулся вперед, с пяток на носки, а затем в обратном направлении.

Товарищ Ульянов! – только и смог сказать Витя, ошарашенный такой необычной встречей с вождем мирового пролетариата.

- Да-с, мил человек, он самый – довольно сказал Ленин, радуясь своей, продолжающейся и в 21-м веке, известности.

- Владимир Ильич, предлагаю этого врага народа немедля расстрелять в запасниках музея, - вдруг неожиданно вмешался в разговор Троцкий - а девушку – и тут Лейба Давидович оценивающе пробежался взглядом по изгибу Аленкиной талии – а девушку я возьму с собой, чтобы разобрать ее поведение с членами Реввоенсовета.

- Лев Давидович, ну сколько я Вам уже говорил - нельзя так с кадрами поступать. – грассируя при произнесении буквы «р» сказал Ильич. – Может товагищи - ходоки из дальнего уезда. Мы и так уже из-за Вас второй состав Реввоенсовета набираем вместо предыдущих расстрелянных.

- В огне революции должен выгореть весь враждебный советский власти элемент! Только красный террор может спасти Россиию! – громко сказал Лейба, сатанински дергая своей бородкой, отчего его пенсне каждый раз сьезжало в сторону – Даешь Четвертый Интернационал!

Аленка извернулась и втихаря, чтобы Троцкий не увидел, наклацала в Твиттер: «Здесь реально круто. Я на сьемках революционного фильма в главной женской роли!!)))». Однако Лейба Бройнштейн все-таки подловил Аленку за этим непонятным занятием, и больно схватил ее цепкими революционными пальцами за ухо.

- Изловим гидру мирового капитализма! – громогласно закричал он.

- А-а-а! – заорала от боли Аленка, поняв, что никакие это не сьемки фильма, а все происходит на самом деле и от неистового Лейбы Давидовича можно ожидать чего угодно.

Но тут, разбуженная криками Троцкого, от дальней стены отделилась какая-то тень и неспешно подошла к ним под абажур зеленой лампы.

Тут Витя с Аленкой даже вскрикнули от изумления - тень оказалась товарищем Сталиным.

- Иосиф Виссарионович!, - почти одновременно сказали они и почувствовали легкий холодок в коленях.

Лейба Бронштейн при этом незаметно ретировался куда-то вглубь коридора, поскольку знал, что если появился Джугашвили, то где-то недалеко от него бродит и тень Рамона Меркадера с ледорубом.

Витя вдруг почувствовал, что он просто мальчик по сравнению с этими титанами террора и политических расправ, и чтобы разрядить сложную внутриполитическую, то бишь внутримузейную обстановку, сказал:

- А вот семки классные, Владимир Ильич! Хочете?

- А не будут ли они пережаренными? – с хитрым прищуром спросил его Ильич.

- Та не! Вы шо! Это ж моя Людка жарила, а она в этом блюде толк знает. Еще может наколые самогоном апельсины делать, но я как-то не подумал их захватить. В следующий раз привезу. – сказал Витя, давая понять вождям, что он надеется на то, что все-таки будет отпущен.

Ильич взял семки, а Сталин отказался. «Дежа вю» - подумал Витя, - «все точно так же, как на параде в Киеве, когда со мной рядом стояли Путен и Медвед.»

- А что это ты, дэфочка, там все время дэлаэшь? – вдруг спросил Иосиф Виссарионович, проницательно перехватив взглядом очередной твиттерский сеанс связи.

- Да так, письма знакомым пишу – сконфузилась пойманная на неразрешенной Реввоенсоветом переписке Аленка, а потом обведя взглядом затрапезный революционный быт музея и взглянув после этого на свой Айпод зачем-то сказала: - Нанотехнология.

- Кто такая Нана Технология? – нахмурил брови Сталин – Нану Кантария знаю. Моя землячка. Хорошая была женщина, пока мы ее не расстреляли как врага народа.
А про Нану Технологию впервые слышу. Уж не из левых ли эсеров она?

Глава 2

Витя с Аленкой оставили вопрос товарища Джугашвили без ответа, поскольку и сами ничего не знали о нанотехнологии. А чтобы ситуация не выглядела слишком неловко, Витя в свою очередь спросил у Ленина:

- Владимир Ильич, а поделитесь-ка секретом - как народ в кулаке держать? Ведь в ваши времена вообще полстраны было неграмотных. Сельские дурачки, можно сказать...

- Знаете, батенька – неспешно начал товарищ Ульянов сплевывая семечки в аккуратненький кулек – надо быть по-настоящему умным человеком, чтобы уметь вести себя как дурачок в соответствующем окружении. Да так, чтобы дурачки принимали вас за своего лидера. Но вам это не грозит.

- Это почему же? – удивился Витя.

- Да потому, что Вы изначально очень примитивный человек, но пытаетесь выдавать себя за умного. У Вас лучше всего получается быть самим собой – туповатым горным козлом, несущимся напролом.

- Ну знаете, если б Вы не были Лениным, то за козла ответили бы! – вспылил Витя – Я между прочим проффесор!

- А позвольте, батенька, полюбопытствовать – а какие монографии вами, как профессором, изданы?

- У меня книшка недавно вышла – «...І рік при владі»

Ильич вдруг неожиданно громко и несдержанно рассмеялся. Потом вытирая глаза от слез, вызванных этим бурным смехом, спросил:

- Надеюсь это не сборник анекдотов про Вас, накопившихся в стране за тот год, что Вы при власти. А вопросы эмпириокритицизма Вы в этой работе не затрагивали?

- Нет. – с вызовом ответил Витя, давая понять Ильичу, что все еще впереди – просто руки не дошли.

- К тому же, - продолжил прерванную мысль товарищ Ульянов – Я принципиально не вижу, чем отличается Ваш сегодняшний электорат от моего, несмотря на разницу в 100 лет. То же самое быдло, только что живут преимущественно в городах.

- Это хорошо, - обрадовался Витя – значит и наша власть как минимум 70 лет продержится.

- Боюсь, что ваша власть может не продержаться и до следующих выборов. – сказал Ильич и помолчав вдруг спросил – У Вас, гражданин Чивокуня, уже была возможность побывать за решеткой?

- Конечно – обрадовался вопросу Витя – Я ж политический, как и Вы.

- А позвольте, батенька, полюбопытствовать, а что же политического было в Ваших деяниях, за которые пришлось сидеть?

- Ну, я идеологически неправильные шапки срывал с населения. Можно сказать пытался нанести материальный урон носителям буржуазной идеологии.

- А какие это «идеологически неправильные»?

- Ну, всякие там пыжиковые и ондатровые. Рабочий класс носил в основном бобриковые и крольчачьи - я их не трогал. Да и по морде можно было запросто получить от какого-нибудь шахтера. А вот всякая гнилая интеллигенция, а также женщины и дети – те были падки на мохнатые капиталистические вычурности.

- Так вот, батенька, боюсь, что на этот раз вам придется сидеть по более серьезной статье – за разворование уже не шапок, а страны, в национальных масштабах.

- А я думаю, што било бы проще расстрэлять гражданина Чивокуна как врага народа. А дэвушку сослать на посэлэние в Казахстан. – вдруг вмешался в разговор товарищ Сталин. – К тому же я слышал, что они не уберегли мой силуминовый прототип в Александровске Екатеринославской губернии.

- А мы-то тут при чем?! – закричал Федорович, и в его ногах проявилась предательская дрожь и они стали подламываться, точь-точь как тогда, когда в него запустили яйцом.

- Э, генацвале, это ты своим партэйцам можэшь сказки рассказывать, а мы-то с Ильичем знаэм, как власть провокация может устраиват. Сами нэ раз этим занималис.

- Йосиф Виссарионыч! – взмолился Витя – Да мы в десять раз лучше Вам памятник отстроим! Из мрамора!

Но Сталин был неумолим. Повернувшись в Ленину и вунув трубку изо рта он сказал:

- А гдэ товарищ Дзэржинский? Сейчас решением рэволуционной тройки решим судьбу гражданина Чивокуна.

Витя понял, что снисхождения ждать неоткуда, и с криком: «А-а-а, суки коммунистические, живым не дамся!», кинулся к разбитому окну увлекая Аленку за собою. Как они выскочили назад во дворик - у них совершенно не отложилось в памяти. Улица, подьезд, десять лестничных пролетов – все это запечатлелось в их сознании как один миг. Только оказавшись за дверью, в квартире, Витя начал приходить в себя.

- Приеду, разгоню всю эту коммунистическую шоблу в Раде – тихо сквозь зубы процедил он – А Петю Семко отправлю в зону по террористической статье. Пусть отвечает, сука, за поведение своих вождей.

А Аленка Береза в то же самое время дрожащими пальцами отстукивала на Твиттер: «Сталинизм - это отвратительное политическое явление, которое ставило человеческую жизнь ниже политических целей и задач»*

anyword




Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх