,


Наш опрос
Насколько Вас заебали посты Нейро_Социум о дегенерате Шарие?
Убрать нахер посты о Шарие!
Разрешить один пост в день
Забанить Нейро_Социум нахуй!


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Дедовщина в СССР
  • 3 января 2021 |
  • 18:01 |
  • Tol |
  • Просмотров: 182
  • |
  • Комментарии: 11
  • |
0
Александр, Дмитрий и Лев прошли срочную службу в восьмидесятые. Каждый служил в разных подразделениях: в войсках связи, войсках гражданской обороны, в строительном батальоне. Они описали увиденное и пережитое, и их мнения сходятся: армия в позднем СССР напоминала больше тюрьму, которая ничего не давала мужчинам, кроме избиений, унижений и чувства постоянной опасности, которые оставляли след на всю жизнь.

Александр
Был призван в 1981 году в 18 лет. Сейчас Александру 56 лет

Служил в Рузе (Московская область)



Элитная часть


«Я служил механиком в телефонно-телеграфном цехе на узле связи "Титан". Сеть узлов связи тогда принадлежала к системе гражданской обороны. Это был подземный узел связи, и мы ходили сутки через сутки. Должны были ходить сутки через двое, но не хватало специалистов. Это был напряжённый график: мы очень измотались и психически, и физически.

Как только я попал в часть, нас сразу предупредили, что я иду в Телефонно-телеграфный центр. Тогда на слэнге солдаты его называли "Му-му центром", потому что всех новых военнослужащих, которые прибывали, ***** (заставляли много работать), как Му-му. Естественно нас ***** (заставляли много работать) так, что мама не горюй.

Через месяц мы попали в часть. Нас перевели в "Му-му центр", и буквально через пару дней я уже вышел на боевое дежурство. Это была отдельная мастерская на глубине пятнадцати-двадцати метров. Причём, узел связи находился аккурат под Всесоюзным театральным обществом (ВТО). В то время там и Алла Пугачева, и Кобзон выступали. И мы служили под ВТО.

Это была элитная часть — просто так туда попасть было нельзя: мы проходили тесты на айкью, у психологов. Тем не менее там был ужас. Хотя я не был рабом, меня перестали бить только к концу первого года службы. Самое главное мое впечатление от службы — это постоянные попытки согнуть, унизить, избить. Это было нормой. Причем офицеры об этом прекрасно знали».


Первая ночь


«В первую ночь в казарме вылили на пол около пятнадцати ведер воды. Нас заставили носить воду, мы сами её выплескивали на это пол. И потом начался "заплыв". Мы убирали эту воду маленькими тряпочками в течение полутора-двух часов. Один из стариков сказал: "Вы – рабы, никто, ваша фамилия – никак, вы гондоны и рабы". Там был мат очень грубый. Грубо было вообще всё. Если кто-то по тем терминам борзел, то сразу его начинали избивать.

В первую ночь я "проплавал" со всеми, не борзел особенно. Но, когда на вторую ночь мне кинули портянки и сказали постирать, я кинул их обратно и сказал, что не буду. Избили меня круто человек пять-десять. Избивали ногами все вместе. ********* (избили) так, что еле поднялся. Но никакого снисхождения не было. Утром пошёл на зарядку, хотя утром болело всё дико».


Иерархия


«Первый месяц службы – это "пухи", те, которые не дали присягу. Через месяц мы приняли присягу и стали "духами", "душарами". И ещё через год я уже должен был стать "черпаком". Через полтора года становились "дедушками" или "дедами". Когда выходил приказ о демобилизации, эти все дедушки переходили в разряд граждан. Приказ есть, мы считаемся уже демобилизованными, но мы всё равно продолжаем служить. Только мы уже не дедушки, а граждане – эта самый высший ранг в иерархии. Несмотря на то, что у них были дембельские аккорды (неформальная работа, которую солдат выполняет перед демобилизацией; например, покрасить казарму, настроить телеантенну в части — прим.ред). Они соблюдали внешние правила приличия и субординацию, но откровенно забивали *** (мужской половой орган) на всю службу и ныкались по каким-то каморкам: играли в карты, дурака валяли – ничего не делали.

У нас была дифференциация по национальным признакам серьёзная. «Советский Союз — семья народов», этот миф для меня рухнул тут же, как только я попал в армию. Азербайджанцы определились в свою общину — их сразу старики подтянули к себе. Азербайджанцы, дагестанцы, чеченцы, ингуши. Они все подтягивали молодых к себе. Молодые были неприкасаемые. Если молодой дух — чеченец или дагестанец, азербайджанец — его не трогали. А у славян никогда не было единства: они никогда не устраивали национальных общин. Все были врозь. Ну, видимо, так всегда было и будет.

Больше всех не любили москвичей. Их считали столичными снобами, столичными зазнайками. Считали, что им всё, а нам ничего. Это, наверное, вражда и ненависть колхоза перед столицей такая была. Их просто убивали».


Бить для развлечения


«Избивали в армии только потому что ты дух. Ради развлечения могли избить. Если недостаточно красиво пришил подворотничок. Недостаточно начистил сапоги красиво. Подшивание стариков — тоже обязанность молодых.

Могли бить ночью. Если я не постирал, не подшил кого-то. Меня спящего могли накрыть подушкой, ударить табуреткой, вытащить за ноги и запинать ногами в сушилке. Ты просыпался весь избитый и не понимал: вроде лёг спать и проснулся избитый.

Били очень аккуратно, чтобы синяков на лице не было. Били чаще по телу, в пах, но самое популярное было — "пробить фанеру": это когда бьют в грудь. И наивысшим шиком считалось, когда старик ударил в грудь, а медные пуговицы согнулись внутрь от удара. И было много мастеров, которые эти пуговицы вгибали с одного удара.

В какой-то момент меня перестали бить. Я ввязался в драку с двумя сержантами, стариками, один получил от меня, а потом ещё двое прибежали. Они меня забили. Я попал в госпиталь с тяжелейшей черепно-мозговой травмой. Пролежал месяц в одной палате со стариком, которого я уронил. Ко мне приезжали особисты (сотрудники Особого отдела — военной котрразведки КГБ СССР — прим. ред.) и выясняли, почему я попал в госпиталь. Но я так и не сказал, что это была драка с дедушками. Когда я приехал в часть, этот призыв был мне благодарен, что я не рассказал ни о чём.
Были такие солдаты, которые убегали, в том числе с оружием. Была пара таких случаев. Один с оружием, другой с автоматом — их привезли обратно потом. Двое покончили с собой: один повесился, другой застрелился в карауле.

Того, который застрелился, я знал. Он был моего призыва. Он просто не справился с давлением. Понял, что всё плохо, его уничтожают. Просто так больше не смог жить. Он ни с кем не говорил. Пальнул себе из автомата в голову на посту и всё. Похорон не было. Его тело просто забрали и где-то закопали. Семье написали, что героически погиб при исполнении боевой задачи. Скрывали это изо всех сил».


Невыносимая травма


«Дедовщина в советской армии — это абсолютное зло. Ничего хорошего в этом быть не может. Это унижает человека. Для молодых людей, которые попадают в такие условия, это невыносимая травма.

Офицеры всё скрывали. По всему Союзу их сленгово называли шакалами. Такое было отношение у солдат к советским офицерам. Офицеры воровали, кто что мог. Чаще прапорщики, потом они делились с офицерами. Они бухали сутками. Еле стояли на ногах, от них пёрло перегаром со страшной силой.

Уже тогда фактически Советский Союз был развален, изнутри сожран червём. А советская армия была разъедена дедовщиной и повальным воровством и пьянством.

Не говорят о дедовщине те люди, которые сами унижали и оскорбляли. Показатель такого человека, деда, — это когда взрослый человек до сих пор хранит где-то в закуточке дембельский альбом либо в синей, либо в бархатной обложке ворсистый. Это показатель, что человек был стариком достаточно жестоким. Эти люди ностальгируют, гордятся всей этой службой и рассказывают, что дедовщины у них не было.

Иногда мне снится один и тот же сон. Меня в нём пытаются призвать снова в армию. Я говорю: "Ребята, я же служил в армии". А мне отвечают: "Да нас это не **** (не интересует). Снова пойдёшь". Я сразу просыпаюсь и выдыхаю, понимая, что это всего лишь сон».


Дмитрий

Был призван в 1988 году, в 18 лет

Служил под Полтавой и в Гайсине (Украинская ССР)


Включить и исключить


«Я не был крепкого телосложения. Надо мной на распределении решили посмеяться. И отправили в девятую роту, потому что доходяга был, а там спортсмены одни. Полгода я был в учебке. И после неё на полтора года в Гайсин (город в Украине — прим. ред.) отправили. Наряды были не каждый день: примерно раз в неделю. Можно было пойти в пост номер один, чтобы караулить флаг. Можно было караулить медикаменты. Можно было ещё куда-то. А можно было отправиться в свинарник.

Вот я не считаю, что мне надо было обучиться умению убираться в свинарнике. Ну, не было в этом нужды никакой. У меня старшина нашел в тумбочке фотографию группы Kiss — друганы прислали в письме. Нас всех собирают срочно в клуб, замполит выходит на трибуну и достаёт фотографию. А там Джим Симмонс разрисованный, с языком который. Показывает: "Вот лицо империализма! Это не он показывает язык, это Закиров показывает нам всем язык. Издевается над советской армией". И он, сволочь, предлагает меня исключить из комсомола. И все дружно голосуют за. Но дело в том, что я не был в комсомоле. Немедленно отправили меня в Полтаву, к следователю, кто-то из сержантов им был. Комсомольский билет просят. Я говорю, что у меня нет никакого комсомольского билета. Он: "Как нет? Как же мы будет отчитываться, что тебя исключили? Давай мы тебя включим и тут же исключим!".

Сказали: "Раз ты такой оказался персонаж невнятный, отправим тебя, рокер блин, к свиньям". Отправили меня в огромный свинарник. Там эти свиньи. Убирать за ними, кормить их. Помоев тебе привезли с утра, набрал бак, тащишь его обеими руками. Свиньи сбежались, верещать, кричат. Пока они там начинают драться, оббегаешь их и затаскиваешь этот бак с помоями. Но если они тебя заметили, они все дружно рвутся к тебе, опрокидывают тебя вместе с баком, помоями. И ты оттуда вылазишь, как придётся. В последний раз я не успел. Свиньи опрокинули бак. Очки слетели у меня. Свиньи сожрали очки вместе с помоями. И так я остался без очков. Но я потом даже нашёл какой-то в этом кайф, потому что свинарник был за пределами части, в лесу. И само ощущение. Что ты выходишь за этот грёбаный забор, за часть и идёшь, и тебя никто не контролирует.


Полезные навыки


«Чему я научился в армии? Строить гаражи для генералитета, пить технический спирт и одеколон "Русский лес", рисовать «ленинскую комнату» .

Ленинская комната — это комната, увешанная плакатами с изречениями Ленина и его портретами. Такие комнаты были нужны для «отдыха» : зайти и помолиться [на Ленина] или ещё что-то. Считалось, что посещение этого места должно тебя разгрузить как-то. Вот и рисовал. На самом деле к Ленину и всей этой партийной штуке у всех было отношение, как к чему-то такому постыдному, никчемному.

Насилие всегда было. Сразу тебя проверяли. Вот я пришёл и почувствовал, что будет ой-ой-ой. Без промедления старики сказали: "Вешайтесь, духи". Вместо приветствия. Как мне сказали, за несколько месяцев до нас самых злых дедов посадили в дисциплинарный батальон. Потому что они молодому засунули в задний проход лыжную палку и искалечили.

Мне повезло. Я в первые дни испугал дедов. Они спрашивали нас, молодых, перепуганных:

— Как зовут? Что делали на гражданке? Чем лучше всего занимаетесь?

— Работал в больнице прозектором, — я выхожу и говорю.

— Что это за слово вообще?

— Это тот, кто людей вскрывает. Есть два метода вскрытия. Метод Шора и Абрикосова. Первый метод — это ты надрез делаешь от грудины до пупка, извлекаешь внутренности единым органокомплексом...

— Зачем резал? Кого резал? Женщин тоже?

— И женщин, и молодых, и старых, и младенцев.

Вечером ложусь в казарме спать, а рядом койка деда, он говорит своему: "Слушай, я рядом с ним спать не буду".

Потом я заявил, что я художник. Начал рисовать уже через две недели, как пришёл. И дембельские альбомы рисовал. Художника боялись обидеть. Могло прилететь от охраны люлей».


Неприкасаемые


«Встречались, конечно, такие ******** (дураки). Например, ты умываешься в умывальнике утром — бах! Тебе портянки чьи-то. Какой-то узбек орёт постирать. Я стою в непонятках. Сразу толкает сзади младший сержант: "Не вздумай даже их трогать, не вздумай!".

У нас были два специальных отряда по три человека, которые стирали портянки и прислуживали. Не дай бог было их коснуться — всё, ты попал. Тебя гнобили, отправляли чистить унитазы. Ты — "опущенный". Как в тюрьме.

Один чечен был "палей". "Пали" — это как в тюрьме "обиженные". Это люди, которых заставляли… Сами чеченцы, по-моему, его насиловали. Я точно не знаю. С ним не здоровался никто, как в тюремном мире. Его заставляли стирать портянки.

Никто к нему не подходил. Портянки кинуть ему нельзя было. Он обслуживал только чеченцев. Дело в том, что армейская иерархия во многом повторяла тюремную: "воры в законе", "мужики", "козлы" и "петухи". Ну, этот чеченец, так как он стирал портянки, он относился к низшей касте — петухов или опущенных, обиженных. Даже не козёл. Козёл — этот тот, кто бегает к администрации и докладывает им. А от него даже администрация шарахалась, потому что он был…

Он повесился. Повесился в части, за какими-то хозпостройками. Должны были торжественно объявить, что он погиб при исполнении военных обязанностях. Приехали его родные. Такой дедушка в бараньей шапке, старушка укутанная. Заплакали и ушли. Он был из чеченского села, и замполит с солдатами повёз его тело к селу по горной дороге. Ехали вечером и вдруг увидели факелы. Всё село вышло с факелами встречать этого чеченца — ух, замполит страшно испугался. Могли и голову отрезать. Так что они выставили гроб на дорогу и чухнули назад. Такие были дела.

У меня не было ни капли сожаления по поводу смерти человека. Вы понимаете, армия выхолащивает всё… С другой стороны, я должен был бы испытывать сожаление. Но никто ничего не испытал такого».

Дедовщина была выгодна командирам. Вызвали они дедов самых ярых и сказали им: "Слушайте, что-то молодые пришли, вообще не соображают, где и что. Надо их чуть-чуть поучить жизни. А мы на это глаза закроем". И их, молодых, учили жизни.

Был у нас толстый такой хлопец. И сколько мы ни бегали, сколько марш-бросками не занимались — нихера он не худел. И с ним, пожалуй, был один из случаев, который меня коробит. К этому парню ночью подошли и сунули ему член в рот. Мне рассказали об этом. Он спал недалеко от меня. Его похлопали по лицу. Он проснулся, они со смехом отошли, а он не мог понять, что случилось. И на следующий день он ко мне подошел бледный и спросил: "Дима, что со мной ночью сделали?" Я ему не смог сказать. У меня с ним отношения были неплохие, приятельские.

И вот недавно я совсем переживал за его судьбу. Недавно нашел его. И вижу: он живой, у него дети, и он счастлив. И я к нему даже не постучался в друзья — не хочу ему напоминать о том времени. И это меня коробит очень».

Лев (имя изменено по просьбе героя)
Был призван в 1986 году, в 21 год

Служил в Реутове (Московская область)



Кругом враги


«У меня были серьёзные болезни и из-за них я попал в стройбат, а не в обычные строевые войска. Стройбат — это не армия. То, что мы носили военную форму — ничего не значит. Мы были бесплатными рабами, которым сказали: здесь вы будете трудиться, потому что вы родились в штанах и с яйцами. Я не в армии служил, я в тюрьме сидел, просто без вины.

Конфликтная обстановка в армии не была для меня новостью. Для меня была новостью ситуация, когда вокруг враги. Уйти от них невозможно и ты вынужден жить с ними, спать с ними на соседних койках.

Били за всё, что угодно. Могли бить просто ради удовольствия. Чаще всего из-за каких-то бытовых конфликтов. Ну, и в случае, условно говоря, неподчинения, сопротивления дедам.

Издевательства по типу положить носки или портянки на нос спящему были в массовом порядке. Воровство было абсолютной нормой. Вора искать бесполезно, жаловаться бесполезно».


«Своеобразный расизм»


«Те, у кого была судимость, служили в стройбате. В нашей роте где-то треть была с судимостью, а другую часть составляли люди из Закавказья, Средней Азии. И вот соединение этих двух групп, создавало какую-то особенную криминальную психологию.

Ситуация была такая: ребята с Северного Кавказа стояли друг за друга горой. Четверо чеченцев могли держать в страхе роту в сто человек. Закавказье — по-разному. Кто-то с кем-то дружил, кто-то с кем-то не дружил, кто-то конфликтовал. А славяне всегда были все поодиночке. Максимум, когда они становились дедами, вместе водку пили и в самоволку ходили. Но когда вопрос был в каком-то групповом конфликте, то каждый сам за себя. Вот это меня очень поразило в армии. Я увидел это чёткое распределение по национальному признаку.

Это такой своеобразный расизм был. Кавказцы всех кавказцев считали людьми, а остальных — не-людьми. Для них они были низшим сортом, скотом, который надо держать в подчинении, чтобы они не рыпались.

Я понимал, как нужно себя с ними вести. Если будешь прогибаться, то тебя прогнут до конца. Если ты каким-то образом сможешь с ними договориться, стать даже не равным, но хотя бы на одну ступеньку ниже, это позволит существовать нормально. Для этого надо было обладать талантами какими-то, либо быть особенно умным, чтобы в тебе нуждались. Ну, а если не в состоянии так сделать — будешь скотом. Пока не уйдешь из армии и вообще останешься в живых.

У нас были ребята, которые не выдерживали. Был случай, когда парень повесился. Причем повесился именно из-за издевательств, это я точно знаю. Издеваются по-разному: и физически, и морально, соединяя и то, и другое. Я слышал, что в итоге дошло до изнасилования. Он точно был славянином: русским, украинцем или белорусом».


Удержаться и не травить


«В такие моменты ты не можешь жалеть других людей, иначе ты сам окажешься на этом дне. Все моральные силы уходили на то, чтобы удержаться самому. Потому что вариантов ровно два. Первый — удержаться на этой грани, либо скатиться в то же самое: сначала чморят тебя, потом чморишь ты.

Тех, кто смог удержаться и не начать травить других, было пять-семь, не больше. Я старался так же.

Я никогда не издевался над молодыми. Единственное — есть традиция такая, что на уборке молодой убирает, а старослужащий там, по сути, руководит этим процессом. Но при этом я никогда никого не избивал, морду там в ведро или туалет не окунал. Молодые просто подчинялись, просто по авторитету. Старослужащим достаточно этого было. А специфических издевательств — нет, конечно. Это мне претит. Одно дело — это драться, а другое — над кем-то издеваться. Это категорически разное».




My Webpage


П.С. Так что если кто не служил в советской армии тот скорее всего нормальный человек. А тот кто говорит что это была школа мужества тот скорее всего ебанутый на всю голову садист и извращенец. Как раз тех кто был нормален, пришел именно служить родине и имел честь и достоинство - того ломали, чтобы был как все - то есть быдлом.

-->


Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх