,


Наш опрос
Насколько Вас заебали посты Нейро_Социум о дегенерате Шарие?
Убрать нахер посты о Шарие!
Разрешить один пост в день
Забанить Нейро_Социум нахуй!


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Дрейф самоходной баржи Т-36
0
Предыстория

На острове Итуруп баржи, включая «Т-36», использовались в хозяйственных целях — в основном для разгрузки судов, которым малая глубина и каменистое дно не позволяли подойти к берегу[3]. В небольшом кубрике[прим. 3] в кормовой части баржи[2] имелись четыре койки, стояла небольшая печка, на которой можно было готовить еду, и располагалась переносная радиостанция[6].

Экипаж баржи «Т-36» состоял из четырёх военнослужащих военно-строительных частей СССР. Старшиной баржи был 21-летний младший сержант Асхат Зиганшин, прошедший после призыва в армию восьмимесячную подготовку к вождению маломерных судов в южносахалинской школе старшин-рулевых. В составе экипажа были два окончивших учебное подразделение моториста — 20-летние рядовые Анатолий Крючковский и Филипп Поплавский — и служивший первый год рядовой Иван Федотов[прим. 4] (остальные трое служили по второму году)[8][прим. 5]. Федотов, прибыв на замену отправленного на лечение предшественника, отравившегося угарным газом от печки[6], оказался в экипаже за две недели до описываемого происшествия[12] — он единственный из всех был женат, а жена ожидала рождения ребёнка в феврале 1960 года[9]. Экипаж фактически жил на барже[12][прим. 6] и покидал её, например, чтобы сходить по очереди в баню или в красный уголок[2][14]. Военнослужащие числились в штате гарнизона острова — и соответственно имели «сухопутные» звания и военную форму[3].

В декабре 1959 года все шесть имевшихся на острове самоходных барж были вытащены на берег, чтобы переждать зимний период сильных штормов, от которых было невозможно укрыться в заливе[8], и провести плановые ремонтные работы[3]. Имевшийся на судах неприкосновенный запас продуктов, рассчитанный на десять суток, был сгружен на берег[3][6][15][прим. 7]. Однако пришёл приказ подготовиться к разгрузке последнего, несколько запоздавшего судна, и две баржи незадолго до 17 января были спущены на воду[3][16][6]. Обе получили по полторы тонны дизельного топлива и — 15 января[17] — трёхдневные запасы питьевой воды и продовольствия[8]. К бочке в 150—200 метрах от берега[3] была пришвартована «Т-36», а к ней, в свою очередь, «Т-97»[2].

Борьба со штормом

Шторм начался после полуночи 17 января[18]. Не выдержав натиска стихии, лопнул трос, соединявший связку барж с бочкой. Чтобы избежать взаимных соударений, экипажи расцепили баржи[8]. Радиосвязь с берегом поддерживалась каждые десять-пятнадцать минут, и сообщение о срыве со швартовки также было передано на берег. Подобное случалось и раньше, поэтому экипаж действовал, как обычно — запустил оба двигателя баржи[3], чтобы отойти от берега и не разбиться о прибрежные скалы. Однако попытке бросить якорь на удалении от берега помешали плохая видимость и сильный ветер, поэтому были просто остановлены двигатели. Когда через 45—50 минут баржу снова стало прибивать к берегу, двигатели вновь были запущены — так повторялось несколько раз[4]. Борьба со стихией продолжалась более десяти часов.

В один из моментов радиостанцию, по воспоминаниям Крючковского, «несколько раз сильно тряхнуло», в результате чего она вышла из строя[9]. Берег был виден плохо, заряды снега чередовались с дождём. Неожиданно ветер сменил направление — над Итурупом прошёл центр циклона — и баржу стало относить в открытый океан[2]. Зиганшин посчитал необходимым в такой ситуации выброситься на берег. Крючковскому удалось на некоторое время восстановить радиосвязь, одобрение командования было получено[2], но при первой попытке баржа столкнулась со скалой и получила пробоину — вода стала затапливать машинное отделение. При следующей попытке, около 22 часов, когда баржа уже касалась днищем грунта, закончилось топливо и двигатели заглохли. Штормовой ветер понёс потерявшую ход баржу в открытый океан. Попавшая в кубрик вода залила радиостанцию, и она вновь перестала работать — батареи питания разрядились[2][3] и, возможно, не могли поддерживать работу передатчика[прим. 8]. Пробоину в машинном отделении экипаж смог частично залатать, прижав к ней доску с помощью домкрата[8][6]. Экипаж баржи «Т-97» оказался удачливее — им удалось благополучно выброситься на берег[2].

На берегу было известно о борьбе баржи со стихией, однако больше сообщений с баржи не поступало. Была создана оперативная группа по руководству поисками[18][2]. Несмотря на штормовую погоду, поиск осуществлял вышедший в море сторожевой корабль пограничных войск[2]; c улучшением погодных условий для поиска в океане были задействованы самолёты[18][2][3]. Для обследования берега была отправлена группа из пятнадцати солдат[18]. Обнаруженные ими обломки (по словам Зиганшина, «на берег Итурупа выбросило спасательный круг с нашей баржи и разбитый ящик из-под угля с бортовым номером „Т-36“»[6]) дали основание полагать, что баржа затонула, а экипаж погиб. По окончании всех поисковых операций родным были отправлены извещения о сыновьях, пропавших без вести[21][3][16][прим. 9].

Дрейф

Зиганшин впервые за два дня записал в бортжурнал[⇨] подробности обстоятельств случившегося[2]. Из найденной в кубрике газеты[2][прим. 10] (в заметке была приведена и карта) экипаж узнал, что район океана, в который, по их оценкам, течение и ветер несли баржу, закрывался для судоходства и полётов авиации на период с 15 января по 15 февраля в связи с испытаниями межконтинентальных баллистических ракет[22][23][прим. 11]. Исходя из этого, Зиганшин предположил, что «до начала марта их искать не будут» (хотя на всякий случай было организовано круглосуточное дежурство в рубке[12]), и принял решение об экономии продуктов и воды[26][6][15][прим. 12].

На второй день дрейфа экипаж провёл «инвентаризацию». В наличии имелись: примерно два ведра картофеля[2][26], буханка хлеба, полтора килограмма свиного жира, полторы банки свиной тушёнки[4], остаток воды в чайнике (двухвёдерный бачок с питьевой водой опрокинуло во время шторма[3][28]), около килограмма пшена с горохом, пачка чая и кофе и примерно полсотни спичек[2]. Хранившийся в машинном отделении картофель в шторм рассыпался по полу и оказался пропитанным дизельным топливом[3][26]. Значительное количество пресной воды — свыше 120 литров[12] — имелось в системе охлаждения двигателей баржи — «рыжей от ржавчины, с металлическим привкусом»[3]. Чтобы растянуть запас этой воды как можно дольше, дрейфующие собирали дождевую[14]: расстилали на палубе простыни, а когда те под дождём намокали — отжимали из них воду[3].

В качестве топлива для печки солдаты первоначально использовали доски от ящиков, пробковые спасательные пояса[20], спасательный круг, тряпки, обрывки бумаги[2], ветошь, доски от двух коек[3]. Однако у них не возникало мысли «пустить на дрова палубу и обшивку стен кубрика», как вспоминает Федотов, добавляя при этом: «У нас рука бы не поднялась ломать судёнышко, которое спасло нас в самых тяжелых штормах. Мы очень любили свою баржу»[2]. Когда легкодоступные горючие материалы закончились, в дело пошли кранцы (автомобильные покрышки, которые были прикованы цепями к бортам баржи)[2][12]: кухонным ножом от них отпиливали куски, которые бросали в печку — одной покрышки хватало на неделю[3].

Несмотря на решение об экономии продуктов, Зиганшин убедил товарищей, что нельзя резко переходить на скудный рацион, так как можно сразу ослабнуть. Поначалу в день на каждого приходилось три картофелины, две ложки крупы и две ложки свиной тушёнки, но вскоре рацион сократился до одной картофелины и одной ложки крупы на человека[2]. 27 января экипаж отметил день рождения Крючковского удвоенной нормой — по две картофелины и по две ложки крупы на человека. В качестве подарка было решено преподнести имениннику ещё одну порцию воды, но уговорить его принять такой подарок не удалось, и вода была поделена на всех четверых[2].

Течение и ветер относили баржу на юго-восток. Выйдя из Курильского течения, она была подхвачена одной из ветвей течения Куросио, что ещё более ускоряло удаление от берега[20]. Через несколько дней после начала дрейфа баржа попала во второй шторм[2]. Первые две недели экипажу приходилось всё время откачивать и вычерпывать воду из трюма, так как баржу постоянно затапливало[16][6][прим. 13]. Чтобы сохранять плавучесть баржи, также требовалось скалывать намерзающий лед с лееров, с бортов и рубки[2]. Свободное время проходило за чтением книг, оказавшихся у Федотова. Поплавский играл на старой гармошке[4], оставшейся от предыдущего экипажа[8]. Вслух читали роман Дж. Лондона «Мартин Иден»[2]. По воспоминаниям Зиганшина: «Спорили о том, почему Мартину Идену не удалось найти другого выхода, кроме самоубийства»[30].

Через 15 дней закончились мясные консервы и остался только картофель[31], из которого каждый день варили «суп». Затем стали готовить «суп» раз в двое суток — одна картофелина и ложка свиного жира на четверых. Описывая период середины февраля, Федотов отмечает: «Вечерами мы с надеждой рассматривали обрывок газеты с оттиском карты района, где проходили испытания баллистической ракеты. Нас не оставляла мысль, что корабли, возвращавшиеся из района испытаний, заметят нас»[2].

День Советской армии (23 февраля) прошёл без «супа» — праздник отметили, выкурив последний табак, а последняя картофелина была съедена 24 февраля[32]. Скудные запасы еды удалось растянуть на 37 дней[12]. Затем в пищу пошло всё, что хотя бы отдалённо напоминало съестное — кожаные ремни, нижние (кожаные) части кирзовых сапог, хозяйственный веник из побегов бамбука, мыло, зубной порошок[3] (по другим источникам — зубная паста[16]). Кружочки кожи были обнаружены под клавишами гармошки[16][6] — как шутили дрейфующие, «мясо первого сорта: без гуталина»[8]. Подобной кожей были оклеены и картонные меха гармошки[3]. По воспоминаниям Зиганшина:

Мы его [кожаный ремень] порезали в лапшу и стали варить из него «суп». Потом сварили ремешок от рации. Стали искать, что ещё у нас есть кожаного. Обнаружили несколько пар кирзовых сапог. Но кирзу так просто не съешь, слишком жёсткая. Варили их в океанской воде, чтобы выварился гуталин, потом резали на кусочки, бросали в печку, где они превращались в нечто похожее на древесный уголь, и это ели.
— Смирнова, 2008

Прежде чем есть кожу от кирзовых сапог всем, Зиганшин решил испытать эту «еду» на себе: «Я съем её первый, и если через сутки не заболею, значит, её можно есть и вам. Вот так»[33].

В редкие дни, когда океан утихал, дрейфующие пытались ловить рыбу — распустили капроновый канат и сплели из его нитей леску, выточили рыболовный крючок из гвоздя и блесну из консервной банки[3], — но эти попытки оказались безуспешными[6]. Попытка загарпунить при помощи багра проплывающую акулу — «метра два», «к самому борту подходила» — также не увенчалась успехом.[2][34]

Примерно на сороковой день дрейфа был замечен первый проходящий корабль, но попытки привлечь его внимание, как и двух последующих судов, оказались безрезультатными[12].

4 марта дрейфующим удалось выловить в волнах стеклянный шар-поплавок от японских рыболовных сетей. К нему они прикрепили гильзу с запиской о происшествии и сделанный из куска холста флаг и отпустили поплавок в море[35][36][34].

В последние дни дрейфа истощённые солдаты сшили из одеял своеобразный мешок и спали в нём все вместе, согревая друг друга теплом своих тел[3][9]; их стали одолевать слуховые галлюцинации[16]. Обессиленные, они договорились, что почувствовавший полное исчерпание сил скажет об этом остальным, дабы иметь возможность попрощаться, а последний оставшийся в живых запишет на каком-нибудь видном месте баржи их имена[3][9].

Дрейф продолжался 49 дней[7][37][12][26] — Зиганшин до последнего момента вёл бортжурнал[12], у него были часы с календарём[6]. Кроме того, по словам Крючковского, «чтобы не потерять счёт времени, мы записывали дни на стенке»[9][прим. 14][⇨]. На всём протяжении дрейфа температура окружающего воздуха была в пределах от 0 до 7 градусов Цельсия[39].

7 марта[прим. 15] 1960 года около 3 часов дня[40][4][прим. 16] баржа была обнаружена патрульным самолётом американского авианосца «Кирсардж», направлявшегося из Йокосуки в Сан-Франциско. В момент обнаружения баржа находилась на отдалении около 15 морских миль (28 км)[29] от авианосца по левому борту от него с курсовым углом 33°. Спустя две минуты после принятия сообщения об обнаружении баржи авианосец, следовавший на тот момент курсом 83°, изменил курс по направлению к месту обнаружения[41]. В разных источниках место обнаружения характеризуется как находившееся на расстоянии примерно 900 морских миль (1700 км) от острова Итуруп[прим. 17], 720 морских миль (1300 км) от острова Маркус[42] и 1000 морских миль (1900 км) от атолла Мидуэй[29]. К этому времени у дрейфующих оставалось всего три спички[12][прим. 18].

Согласно воспоминаниям Федотова, два самолёта (которыми, как выяснилось впоследствии, управляли американские пилоты Глен Конрад и Дэвид Мерикл) сделали над баржей круг и улетели, а через некоторое время появились два вертолёта[2]. По словам капитана авианосца, замеченные на барже люди стояли, прислонившись к надпалубному строению[7].

Первым на борт авианосца был доставлен Зиганшин[12][прим. 19] — экипаж изначально не планировал покидать баржу, и Асхат, как старший по званию, намеревался провести переговоры с американцами, попросить «запас горючего, воды, еды, карту», и возвращаться домой «своим ходом»[9]. Однако об этом не могло быть и речи: военнослужащие были в состоянии крайнего истощения и находились на грани жизни и смерти. Получив от американцев заверения, что «баржу заберёт другое судно»[прим. 20], Зиганшин успокоился. Тут же на борт авианосца были подняты остальные[8][6], при этом бортжурнал[⇨] был забыт на барже: по словам Крючковского, командира в тот момент больше волновало, что на барже осталось три стакана собранной дождевой воды[9].

Спасённым предложили бульон, белый хлеб и кофе[29]. Американцев поразило, что солдаты в таком состоянии сохранили человеческий облик и самодисциплину — когда им предложили еду, они не набрасывались на неё, а спокойно передавали тарелку товарищам[14]. Все четверо ели понемногу, понимая, что от большей порции могут умереть, как случалось с людьми, пережившими длительный голод — по словам Зиганшина, он приобрёл этот опыт в детстве, во время войны[12][14]. После еды спасённых повели в душевую — там Зиганшин потерял сознание и очнулся уже на койке в лазарете[12].

По наблюдениям главного врача авианосца Фредерика Беквита, солдаты потеряли в весе от 30 до 35 фунтов (14—16 кг) каждый[43][44] (по другим сведениям — от 35 до 40 фунтов[29][7]). Крючковский вспоминал впоследствии: «Когда меня взвешивали, смотрю: что-то весы показывают ещё больше, чем я весил раньше. А шкала-то на них в фунтах»[3]. 13 марта все четверо были переведены из лазарета авианосца в две каюты[31]. Питаясь пять раз в день, они за неделю прибавили в весе примерно по 7 фунтов (3 кг)[43].

После спасения

Сообщения о происшествии

Согласно пресс-релизу министерства обороны США № 257-60 от 8 марта 1960 года, первая информация от спасённых, не говоривших на английском, была получена членами экипажа авианосца, не владевшими русским языком (использовался, как отмечено в пресс-релизе, «ломаный русский»). Эта информация была донесена до командира корабля, затем передана в штаб-квартиру тихоокеанского флота в Перл-Харборе. Советское посольство в Вашингтоне было поставлено в известность о спасении четырёх военнослужащих вечером 7 марта[40] (в Москве было 8 марта), однако руководство советского государства поначалу не знало, как реагировать на эту новость[45]. Тем временем, пройдя все инстанции, новость попала в американские газеты, в которых первые публикации о происшествии появились 9 марта со ссылками на сообщения ВМС США[46][прим. 21].

Через трое суток после спасения на борт авианосца с Гавайских островов был доставлен переводчик[49][8][прим. 22]. Первая встреча спасённого экипажа с американскими журналистами, прибывшими на авианосец на двух самолётах Grumman C-1 Trader[41], состоялась 14 марта — когда до Сан-Франциско оставалось ещё около 500 км[31]. Незадого до этого с Зиганшиным связался по телефону собственный корреспондент «Правды» в Нью-Йорке Борис Стрельников и, предупредив о предстоящей встрече, попросил «не говорить ничего лишнего». Пресс-конференция оказалась короткой — после первых вопросов у Зиганшина от волнения и перенапряжения ослабленного организма пошла кровь из носа, и пресс-конференцию пришлось закончить. Чуть позже он ответил на некоторые вопросы журналистов[12][6].

В СССР первая публикация о происшествии появилась 12 марта 1960 года в газете «Известия», в которой, в частности, сообщалось (со ссылкой на агентство Юнайтед Пресс Интернэшнл): «6 марта американский самолёт, нёсший в Тихом океане патрульную службу для авианосца, обнаружил на поверхности океана лёгкую баржу. На ней находились четверо советских людей, сержант и трое рядовых военнослужащих. Последний раз они видели землю 18 января». Публикация сопровождалась картой с отметкой места обнаружения, перепечатанной из газеты «Нью-Йорк Геральд Трибюн»[7]. Более подробная информация появилась в «Известиях» 16 марта 1960 года — материалам была отведена целая полоса под общим заголовком «Сильнее океана»[45].

На протяжении дрейфа Зиганшин вёл судовой журнал: записывал настроение экипажа, кто чем занимается. Потом писать стал реже, поскольку ничего нового не происходило. «Спасли нас 7 марта, а не 8-го, как мы решили: просчитались на сутки, позабыв, что год високосный и в феврале 29 дней», — рассказывал он впоследствии[6]. В последний день Зиганшин сделал запись о появлении самолётов и вертолётов, однако, о чём он с сожалением вспоминал позже, бортжурнал баржи при эвакуации был забыт в рубке[12].
Телеграмма советского правительства

Младшему сержанту Зиганшину Асхату Рахимзяновичу, рядовым Поплавскому Филиппу Григорьевичу, Крючковскому Анатолию Фёдоровичу, Федотову Ивану Ефимовичу

Дорогие товарищи!
Мы гордимся и восхищаемся вашим славным подвигом, который представляет собой яркое проявление мужества и силы духа советских людей в борьбе с силами стихии. Ваш героизм, стойкость и выносливость служат примером безупречного выполнения воинского долга.
Своим подвигом, беспримерной отвагой вы приумножили славу нашей Родины, воспитавшей таких мужественных людей, и советский народ по праву гордится своими отважными и верными сынами.

Желаю вам, дорогие соотечественники, доброго здоровья и скорейшего возвращения на Родину. — Н. Хрущёв. Москва, Кремль. 16 марта 1960 года

Возвращение

15 марта авианосец прибыл в Сан-Франциско. Спасённые военнослужащие были доставлены двумя вертолётами на берег, где их встретил представитель советского посольства в США[31] Анатолий Кардашев[52], вокруг них собралось около полусотни журналистов, включая трёх советских[53]. Сопровождавшие спасённых медицинские работники авианосца доложили, что ребятам нужен только отдых, а в их рационе нет никаких ограничений[53]. В отеле, где их разместили в номере по соседству с советскими журналистами, Федотов узнал, что у него родился сын — многочисленные известия об этом поступили в редакции московских газет. В отеле их не оставляли в покое американские журналисты[2]. Была устроена пресс-конференция, где члены экипажа «Т-36», одетые в предоставленные правительством США гражданские костюмы, отвечали на многочисленные вопросы, связанные с данным происшествием и с чудесным спасением. Мэр Сан-Франциско вручил героям символические ключи от города[54][6] — до этого такие ключи получили только Галина Уланова и Никита Хрущёв[12]. 17 марта на первых полосах советских газет министр обороны СССР Р. Малиновский выразил благодарность командиру и личному составу авианосца «Кирсардж», а председатель Верховного совета СССР Никита Хрущёв — мэру Сан-Франциско Джорджу Кристоферу и президенту США Дуайту Эйзенхауэру[55][50][56].

18 марта военнослужащие были отправлены самолётом в Нью-Йорк[57], где они несколько дней отдыхали под присмотром врача посольства А. Н. Озеровой[58][2] в принадлежавшем СССР особняке «Килленворт» в Глен-Ков, использовавшемся для размещения советской делегации в ООН[59]. Перед дорогой домой каждому из четверых от посольства было выдано по 100 долларов[12][16][15], которые они потратили во время экскурсии по городу. По настоянию Озеровой, запретившей им межконтинентальный перелёт[12][59], солдаты были отправлены в Европу на трансатлантическом лайнере «Куин Мэри» 23 марта[60]. После прибытия 28 марта во французский порт Шербур[51] они выехали в Париж[61]. 29 марта на самолёте «Ту-104» участники дрейфа в военной форме прибыли в Москву, где им была устроена торжественная встреча[62].

После прибытия в Москву спасённые встретились c министром обороны СССР Родионом Малиновским, который подарил им штурманские часы, «чтобы они никогда не блуждали, никогда не теряли курса»[63]. «За проявленное мужество при выполнении воинского долга и стойкость в борьбе с силами стихии» солдаты были награждены орденами Красной Звезды[64][51], которые им вручил заместитель председателя Президиума Верховного Совета СССР Демьян Коротченко[9]. Асхату Зиганшину было присвоено внеочередное звание старшего сержанта. Всем четверым был предоставлен двухнедельный отпуск на родину. Затем участники дрейфа отдыхали в военном санатории в Гурзуфе. Там они получили предложение поступить в Мореходное училище ВМФ в г. Ломоносове, которое приняли все, кроме Федотова[6]. После отдыха все четверо поехали на Дальний Восток навестить свою часть[12]. Таким образом в июне 1960 года закончилось их кругосветное путешествие[51].

В 1960 году все четверо одновременно были уволены в запас до истечения срока службы. Федотов возвратился к семье на Дальний Восток. Зиганшин, Крючковский и Поплавский без вступительных экзаменов[28] были приняты на судомеханическое отделение мореходного училища[3].

Дальнейшая судьба четвёрки
Дрейф самоходной баржи Т-36


Иван Ефимович Федотов стал отцом 24 февраля 1960 года[65], вернулся в нижнеамурское село Богородское, после чего принял приглашение поступить в речное училище в Благовещенске. В период учёбы появилось пристрастие к алкоголю — частые встречи и выступления в коллективах происходили согласно обычаям русского гостеприимства[11]. Учёбу пришлось прервать, и Федотов уехал во Владивосток на китобойный промысел. Затем вернулся в училище, окончил его и получил диплом судового механика. Работал на Камчатке на сейнере. В 1978 году вернулся в Благовещенск и работал на судостроительном заводе слесарем-трубопроводчиком. Умер в 1999 году[11][9].

Филипп Григорьевич Поплавский после окончания мореходного училища в 1964 году участвовал в экспедициях в Средиземном море, Атлантике на гидрографическом судне[3] по наблюдению за космическими аппаратами[6]. Проживал в Петродворце. Умер в 2001 году[8] в Ломоносове[12]. Похоронен на родине — в Чемеровецком районе Хмельницкой области Украины, село Ямпольчик.

Анатолий Фёдорович Крючковский после учёбы попал по распределению в Североморск, но прослужил судовым механиком всего полгода — врачи посоветовали ему сменить климат[15]. В 1964 году вернулся на родину и работал на киевском судостроительном заводе «Ленинская кузница», сначала на инженерных должностях, а с середины 1990-х годов заместителем главного механика[3]. 28 августа 2007 года вместе с Зиганшиным прибыл на Сахалине по приглашению администрации острова[66]. Планировалось посещение острова Итуруп, но помешала нелётная погода[67][6].

Асхат Рахимзянович Зиганшин после учёбы служил в составе аварийно-спасательного дивизиона Ленинградской военно-морской базы. Работал на разных судах сначала с пожарными, затем с водолазами[6]. После выхода на пенсию работал сторожем яхт и катеров на берегу залива в Стрельне[14]. Умер в 2017 году.
wikipedia.org



-->


Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх