,


Наш опрос
Какие эмоции вызывает у вас отдых Президента Украины на Мальдивах?
Никаких. А должны?
Восхищение
Негодование
Зависть
Недоумение
Уважение
Смех
Обиду за державу
Злорадство
Мальдивы это где?


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Англосаксонский расизм на примере ирландской истории
0
Те, кто смеются антиирландским шуточкам, вероятно, не подозревают, какая длинная у них борода. Антиирландские предрассудки глубоко укоренились в английской культуре. Одни за другими завоеватели пытались оправдать свою жестокость, унижая ирландцев, как они делали это с другими жертвами – коренными американцами, африканцами, индийцами, китайцами, женщинами, рабочим классом…

Английское имперское высокомерие поддерживается уже 8 столетий такими писателями, как Норман Джерард Валлийский, елизаветинский поэт Эдмунд Спенсер, философ 18 века Дэвид Юм, викторианцы Томас Карлайл и Чарльз Кингсли. Эту славную традицию продолжают политики, журналисты, карикатуристы, комики на ТВ. Они помогают прикрыть неприглядную правду о роли Англии в Ирландии и помешать решению проблемы.

Ирландские шуточки

“Это – тема, которая заставляет каждого истинного англичанина расслабиться, как ни напряжен он был, и улыбнуться, и начать беседу, как ни сжаты были его губы… Кто может удержаться от смеха при одной мысли об ирландской шуточке?”

Это фраза из книги англо-ирландской писательницы Мэри Эджворт и ее отца Ричарда Лоуэлла Эджворта, опубликованной в 1802 году. Эта книга – резкий и остроумный выпад против “ирландских шуточек”.

Анти-ирландский расизм, порождающий анти-ирландские шуточки, очень старая тема в английской культуре. Это – одно из самых ранних проявлений всепроникающего предрассудка, согласно которому англичане, культурно и психологически определенные как белые, англосаксы, протестанты – “выше” любого другого человека.

Возобновление борьбы в Северной Ирландии в 1969 году привело к подъему антиирландских настроений в Англии. Политики и журналисты отказались признать ответственность Англии за “проблемы” и взамен изображали ее как незаинтересованного третейского судью (между североирландскими католиками и протестантами -пер.), а ирландцев – как безрассудных и от природы склонных к насилию. Карикатуристы подхватили эту тему, изображая ирландцев звероподобными недочеловеками, и анти-ирландские шутки представляли ирландцев “тупыми”.

Эта тема рекламировалась телевизионныхми комиками, продавцами “ирландских” новинок вроде кружек с ручками внутри и бесчисленными сборниками “ирландских шуточек”. Это расизм настолько всеобъемлющ, что одного слова “ирландский” достаточно, чтобы публика в телестудии закатилась хохотом, и в повседневных беседах этим словом обозначают нелогичное, неразумное поведение.

Такой образ ирландцев отнюдь не “безобиден” и глубоко влияет на английский образ мыслей. Результаты исследования 800 детей в ноттингемской школе, опубликованные в 1984 году, показывают, что из семи групп – англичан, немцев, индийцев, ирландцев, евреев, пакистанцев и вест-индийцев – ирландцы были наименее уважаемыми, опережая пакистанцев. Исследование разделило детей на четыре группы – белых, индийцев, пакистанцев и вест-индийцев. Ирландцев описывали как “склонных к насилию” и “тупых”, и только меньшинство детей – все из них “белые”, включая ирландцев, отозвались об ирланцах положительно, назвав их “жизнерадостными”.

Широко распространенное представление об ирландцах как о тупицах, вызвало озабоченность, гнев и обиду в многомиллионной ирландской общине в Англии. Некоторые даже пытались скрыть свою национальность. Учитель рассказал исследователю, что “в школе считается, что все, связанное с Ирландией – отсталое и тупое, и дети стыдятся носить изображение трилистника (символ Ирландии -пер.)”. Мальчик сказал : “некоторые ирландцы приезжают жить в Англию и некоторые стараются избавиться от микки, когда говорят, чтобы говорить без акцента. Само выражение “избавиться от микки” – “Микки”, как “Падди” – старая кличка ирландцев (это – ирландский вариант имен Майкл и Патрик, популярных в Ирландии -пер.) – показывает, до какой степени укоренился взгляд на ирландца как на объект презрения.

Многие ирландцы, однако, понимают, что анти-ирландский расизм, сейчас, как и в прошлом, не имеет никакого отношения к их умственному уровню, но скорее – показатель степени английского невежества и самообмана – не только по отношению к Ирландии и ирландцам, но и английской истории и роли правительства Англии в современной Ирландии.

Норманнское завоевание Ирландии

Сложившееся у англичан представление об ирландцах как о низшей расе восходит к двенадцатому веку – времени завоевания Ирландии норманнской феодальной знатью.

Как всякая доминантная этносоциальная общность – будь то нация, раса или даже сильный пол, превалирующий над слабым в некоторых культурах – норманнские завоеватели не только физически подчиняли себе своих жертв, не только эксплуатировали их, но и считали их существами неполноценными.

В двенадцатом веке ни англичане, ни ирландцы еще не представляли из себя “нации” в современном смысле этого слова.

В Англии и Уэльсе норманны воспринимались населением как франкоязычные аристократы, чья власть все еще распространялась и на лежащую по другую сторону Ла-Манша Нормандию. Они завоевали Англию столетием ранее (точнее, в 1066 году – прим. перев.), опустошив все северные области и связав свободных англосаксонских крестьян крепостным правом.

Папа Иннокентий III так описывает положение крепостных:

“Крепостной – это раб. Ему постоянно угрожают, изнуряют его corvees (что-то вроде барщины – прим. перев.), его бьют и лишают собственности.

О, нестерпимое бремя завоевателей!

Природа подарила людям свободу при рождении, которую теперь отняла судьба. Крепостной обречен на страдания, и никто не заступится за него; он обречен на горести, но никому не позволено сочувствовать ему. Он не принадлежит сам себе, и никто не может принадлежать ему!”

Норманны были довольно невысокого мнения о коренном населении Англии.

Джеральд Валлийский, священнослужитель и писатель, называет англичан “самым бесполезным народе на свете” и характеризует их положение следующим образом: “Англичане, находясь на своей собственной земле, стали рабами норманнов, и рабами жалкими.”

Во второй половине двенадцатого века норманнская знать, за которой вскоре последовал и король Англии Генрих II, отправилась расширять свои владения и укреплять свою власть в соседнее государство – Ирландию, к тому времени еще не организованное по законам феодального строя.

Страна была населена кельтскими племенами, не связанными между собой централизованной властью, и родственными бриттам, некогда вытесненным с территории Англии англосаксами.

Государственная система кельтов, по сравнению с норманнским феодализмом, предполагала относительное равноправие.

Несмотря на то, что кельтское общество было разделено на классы – воины, священники, законоведы и крестьяне различных сословий – /с.7/ земля была общей, короли избирались, а женщины имели относительно высокий статус.

Общество управлялось при помощи устоявшейся правовой системы, известной как “Брегонские законы”, где предусматривалась ответственность родовых групп за действия их членов и уделялось большее внимание разрешению конфликтов, чем вынесению и исполнению приговоров.

Две церкви

В двенадцатом веке ирландское общество подверглось нападению со стороны сразу двух объединившихся союзников: норманнов и римско-католической церкви.

К этому времени Ирландия уже на протяжении многих веков была известна как центр христианства и культуры (грамотности). Ирландские медицинские и религиозные учебные заведения посещали студенты со всей Европы.

Англосаксы также приезжали в Ирландию за знаниями по богословию, и, по словам Беде Достопочтенного, местное население “с радостью принимало всех”.

Альдфрит, в 685 году н.э. ставший королем Нортумбрии (одно из крупнейших англосаксонских королевств – прим. перев.) обучался в Лисгуле, расположенном на берегу реки Эрне.

Ирландские монахи занимались распространением христианства и грамотности и в Англии. Именно благодаря их участию Линдисфарне и Иона стали “северными Афинами”, а поселения основывались и на таких отдаленных территориях как Исландия, Италия и Украина.

Ирландская церковь опиралась на множество независимых монастырей, чьи владения составляли небольшие земельные участки; ее слуги были известны свей духовностью, ученостью и любовью к странствиям в одиночестве.

Европейская церковь избрала иной путь развития. Феодализм набирал силу, и духовные наместники Рима старались от него не отставать. Церковь все более и более склонялась к делам мирским и была заинтересована в приобретении земель, богатств и власти.

Рим “завоевал” Англию после 664 года, когда, на собрании синода в Уайтби римско-католическая церковь одержала победу над кельтской.

Еще до норманнского завоевания Ирландии в местной церкви зародилось движение в поддержку римского (феодального) устройства. Свою позицию сторонники нововведений подкрепляли критикой исконно кельтских обычаев – возможность развода, а также брака с женой погибшего брата, что расценивалось Римом как кровосмешение.

Следовательно, ирландцы – неправоверные христиане.

Малахи Армагейский писал (по всей видимости, о себе же, только в третьем лице – прим. перев.): “Он обнаружил, что был послан не к людям, а к животным. Среди всего того варварства, что ему приходилось видеть, еще никогда не встречал он людей, чьи манеры были бы столь распутны, чье обращение было бы столь грубо, чье отношение к вере было бы столь нечестиво, чьи законы были бы столь жестоки, чья нелюбовь к порядку была бы столь велика и чья нечистоплотность была бы столь вызывающа.

Лишь называются они христианами; на деле же они – язычники.”

Однако и авторитет Малахи был однажды подвергнут сомнению. Когда тот начал строительство большого храма в Бангоре, один из местных жителей высказался против, назвав это легкомыслием, поскольку “мы – ирландцы, а не галлы (у слова “Gaul”, упомянутого в тексте, есть еще и значение “француз” – прим. перев.) “.

Норманны, начавшие покорение Ирландии в 1169 году, почти слово в слово повторяли сетования Малахи, определяя свою миссию как “религиозную”.

Генрих II получил благословение на завоевание от папы.

В 1172 году (король Генрих II высадился в Ирландии и начал завоевание в 1171-м – прим. перев.) папа Александр III писал, что Генриху в его деле “помогал сам Господь, поскольку ирландцы забыли страх Божий и, разнузданные, блуждали во тьме по губительным и опасным путям порока”, и призывал короля Англии “привести ирландцев к законам христианской веры.”

Подобные оправдания завоеваниям (т.е. преследование по религиозным причинам) были в то время весьма распространены в Европе.

Крестоносцы, охотясь за сокровищами, и намереваясь обеспечить себе торговые пути на восток, выступили под знаменами освобождения христианских святынь в Иерусалиме.

В Англии же за крестоносцами тянулся след еврейских погромов; так, например, в 1190 году в Йорке было убито 150 евреев.

Джеральд Валлийский

Норманнское видение ирландцев во многом сформировало и отношение к ним англичан. Об этом свидетельствуют, в частности, рукописи Джеральда Валлийского, священнослужителя, чьими предками были и норманны и валлийцы.

Джеральд происходил из рода норманнского лорда Марчера, активно участвовавшего в завоевании Ирландии.

Сам Джеральд впервые посетил Ирландию в 1183 году, а затем – в 1185, на этот раз уже как приближенный короля Генриха II и учитель его сына Джона.

В своих работах об Ирландии, Джеральд Валлийский всячески прославляет норманнское завоевание.

Книга Джеральда Валлийского “История и топография Ирландии”, посвященная королю Генриху, состоит из трех частей.

В первой части описаны географическое положение, флора и фауна Ирландии, во второй – “чудеса и чудесное”, как, например, “рыба с тремя золотыми зубами”, а в третьей – местные жители и их история.

Джеральд откровенно восхищается природными богатствами страны, что не мешает ему в то же время презрительно отзываться о населении.

Ирландцы предстают перед нами как народ, во всех отношениях уступающий норманнам.

Джеральд Валлийский рассматривал занятие скотоводством – основу ирландской экономики – как низшую по сравнению с земледелием, требовавшим постоянного проживания на одном месте:

“Вся их жизнь – это скот, да и сами они живут как скот. Они совсем не продвинулись, не отошли от пастушьего образа жизни.”

Он находит ирландские обычаи, включая манеру одеваться и “их развевающиеся волосы и бороды варварством.”

Отсталость этого народа, по его мнению, происходит от удаленности Ирландии, а именно: “Ирландцы были оторваны от благонравных и законопослушных людей.”

Несмотря даже на то, что Джеральд неплохо отзывался о служителях церкви в Ирландии, религиозные обряды и бракосочетание вызывали у него отвращение: “Это нечистый, погрязший в грехе народ. Изо всех обращенных, они менее всего сведущи в основах веры. Они не платят церковной десятины, не жертвуют церкви первых плодов своего урожая, не заключают браков. У них существует и кровосмешение.”

Такая резкость, возможно, объясняется необходимостью развенчать устоявшийся образ Ирландии как центра христианства и цивилизации.

По свидетельствам Джеральда, ирландцы коварны, склонны к предательству и нарушению клятв.

По мнению историка Роберта Бартлетта, англонорманны считали ирландцев и валлийцев “коварными”, поскольку те, сопротивляясь завоевателям, не видели необходимости соблюдать временные договоры о перемирии или капитуляции и нападали на завоевателей при первой же возможности, пытаясь восстановить свою независимость.

Джеральд Валлийский, однако, находит одну-единственную сторону жизни ирландцев достойной одобрения. Как и последующие поколения завоевателей, он признает артистический талант покоренного народа: “Только их искусство в обращении с музыкальными инструментами нахожу я достойным похвалы. В этом они, как мне представляется, намного превзошли все те народы, что мне приходилось видеть.”

Сами ирландцы, впрочем, относились с некоторым скептицизмом к претензиям норманнов на более высокий уровень развития.

Джеральд Валлийский описывает также, что ответил архиепископ Кашельский, один из старших иерархов ирландский церкви, на обвиняющий вопрос о том, почему в Ирландии нет мучеников:

“Наш народ, при всем его варварстве, неотесанности и грубости, всегда почитал и уважал слуг церкви, и ни разу не поднял руку свою на Божьих святых.

Теперь, однако, к нам прибыли люди из тех королевств, где знают, как творить мучеников и к тому привыкли. С этого времени и у Ирландии будут свои мученики, как и у других государств.”

Пророческие слова, не правда ли?

Работе Джеральда суждено было формировать отношение англичан к ирландцам еще на протяжении нескольких столетий.

Первоначально с его трудом могли ознакомиться лишь представители узкого круга избранных, так как писал он по-латыни, книгопечатание еще не было изобретено, а грамоту в обществе знали лишь единицы.

Тем не менее, в последующие века влияние взглядов Джеральда Валлийского распространялось все шире. В период правления королевы Елизаветы I книга была издана уже в английском варианте, что совпало с дальнейшими действиями Англии по завоеванию Ирландии, и нашла большой отклик у читателей, так как представляла собой прекрасное собрание анти-ирландских предрассудков.

Утверждения Джеральда, что ирландцы – варвары великолепно сочеталось с колониальными представлениями англичан: книгу продолжали цитировать еще семь веков как достоверный и ценный исторический материал.

Ирландский историк 17-го века Шахрун Кейтин пишет:

“Все современные галлы, сочиняющие об Ирландии, пересказывают Валлийца [т.е. Джеральда] …, поскольку именно он сподвиг их на написание лживой истории Ирландии, не оставив им выбора.”

По ту сторону Пэйла

Попытка норманнов завоевать Ирландию и установить там феодализм была менее успешной, чем их действия в Англии.

Подчинить кельтов оказалось сложнее, по сравнению с более организованным и менее подвижным обществом англо-саксов, а, кроме того, процессу препятствовали большие расстояния.

Несмотря даже на то, что некоторые кельтские правители приняли власть короля Генриха, от кельтских обычаев никто не отказался и дань платить не стал.

Норманны не были расистами – в современном понимании этого слова – поэтому значительная часть колонистов была быстро ассимилирована местным населением, а норманнская знать при этом приобрела статус кельтских вождей.

Область, полностью контролируемая англичанами, располагалась вокруг Дублина и носила название “Пэйл”. В зависимости от исторического периода Пэйл сильно изменялся в размерах. Само слово “pale” означает “граница”, а фраза “beyond the Pale” (букв. “за пределами Пэйла” – прим. перев.) вошла в английский язык как “нечто варварское” и “социально неприемлемое”.

К 1250-му году англо-норманны контролировали уже около трех четвертей Ирландии – и с этого времени их власть начинает постепенно угасать.

Ирландцы, в союзе с ассимилированными норманнами, яростно сражались, отвоевывая свои территории.

К четырнадцатому веку норманны, жившие за пределами Пэйла, настолько слились с местным ирландским населением, что англичанам, дабы остановить этот процесс, пришлось создать особый свод законов, носивших явный оттенок апартеида.

Килкеннийский статут 1366 года запрещал браки между англо-норманнами и ирландцами, прием лиц ирландского происхождения в принадлежащие англичанам духовные учреждения, не позволял поселенцам слушать местных певцов и сказителей, а также перенимать ирландское платье и традиции, как, например, хёрлинг (hurling – спортивная игра. – прим. перев.).

И все же эти законы не возымели особого действия на общем фоне активного сопротивления кельтов. Ирландцы – за исключением тех, кому завоевание было выгодно – физически и идеологически противостояли англо-норманнам, отказываясь воспринимать чуждые власть и традиции.

В четырнадцатом веке, например, ирландская знать сетовала папе Иоанну XXII на сложившуюся ситуацию: “Ирландцы потеряли, а не выиграли от вмешательства англичан, которые лишили их древних письменных законов.”

Тюдоры: завоевание продолжается

В течение нескольких дальнейших столетий отношения между английскими правителями и населением Ирландии оставались практически без изменений: англичане продолжали подчинять себе ирландцев, а те – сопротивляться.

В результате отрицательный образ ирландца, порожденный и оправданный колониальной политикой и порабощением, постоянно поддерживался, приобретая все новые и новые черты в соответствии с велением времени.

Очередное завоевание Ирландии началось в шестнадцатом веке, при Тюдорах. Именно в этот период англичане начали оформляться в нацию – в современном смысле слова. Зарождается английский национализм.

К этому моменту французская знать практически полностью уходит со сцены, уступая английской; английский язык становится официальным.

Церковь этот процесс “национализации” также затрагивает: папство, иностранная власть, сменяется властью государственной. Тем не менее, англиканская церковь продолжала определяться как “католическая”, хотя и “реформированная” – но никак не “протестантская”.

Монархия вступает в связи с набирающим силу торговым сословием, предлагая его представителям покровительство в обмен на финансовые средства.

Тюдоры стремились собрать все кельтские страны, расположенные по периметру границ Англии – Корнуэлл, Уэльс, Ирландию и Шотландию – в единое государство.

Завоевание, в свою очередь, было первым шагом на пути расширения территориальных владений Англии, перенесшееся, в дальнейшем, за океан.

Колонизация

Английские правители стремились обрести контроль над Ирландией, исходя из стратегических интересов.

Ирландия могла стать плацдармом, с которого как претенденты на английский трон, так и враждебные Англии европейские силы – преимущественно в лице Испании – могли атаковать.

Во времена правления Марии Тюдор в Англии складывается особая политика колонизации, именуемая “плантация” (или “заселение” – прим. перев.), состоявшая в том,

чтобы, изгнав ирландцев из законных владений, передать их землю англичанам-поселенцам.

Поселенцев привлекал лозунг этой кампании, гласивший: “Дом в Ирландии – всего за 50 фунтов в год, и лучший, чем в Англии за 200 фунтов в год!”

Ирландцы воспротивились, и всю вторую половину шестнадцатого века в Ирландии шла ожесточенная война, оставившая после себя следы глубокого опустошения.

Во времена правления Елизаветы I из 5 миллионов фунтов, затраченных на войны с другими государствами, почти половина пришлась на Ирландию.

Методы колонизаторов были крайне жестоки.

Так, например, в 1574-м году британская армия под командованием графа Эссекского в походе на Ольстер полностью уничтожила все население Ратлин Айленда, что составляло около 600 людей шотландского происхождения.

Эдвард Баркли, принимавший участие в этом походе, изобразил, как люди графа изгоняют ирландцев из долин в леса, где те умрут от голода и холода с наступлением зимы, и заключает: “Поистине благородное дело – изгнать народ столь отвратительный, всем миром осуждаемый. Сам я полагаю, что большей жертвы Богу и быть не может.”

Ирландцев Мунстера, выступивших против колонизации, ждало тотальное истребление.

Сэр Хамфри Джилберт, военный наместник Мунстера, /с.16/ приходившийся сводным братом сэру Уолтеру Рейли, пишет:

“Время от времени я истребляю всех тех, кто служил, кормил, сопровождал или оказывал помощь всяческим преступникам и предателям.

Если они не откликнутся на мой призыв и не сдадутся, я не стану ждать от них этого подарка и овладею крепостью силой – сколько бы жизней это ни стоило. Пощады не будет ни женщине, ни ребенку.”

Памфлетист Томас Черчард, сопровождавший Джилберта Мунстерского, оправдывает убийство мирных людей тем, что они поставляли восставшим продукты, “так что убивать их мечом значило истреблять повстанцев голодом.”

Черчад красноречиво описывает методы Джилберта:

“Головы убитых за день, к какому бы сословию те не относились, должно было отсечь и принести к тем местам, где он располагался на ночь, и разложить их по обеим сторонам дороги, ведущей к его палатке, и так, чтобы никто идущий к нему с каким-либо делом, не преминул увидеть их.

Головы должны устрашать; от мертвых не убудет, а живые пусть ужасаются при виде голов своих отцов, братьев, детей, родственников и друзей, на которые будут натыкаться, идя разговаривать с вышеупомянутым полковником.”

Елизаветинские предрассудки

Период правления Елизаветы породил, по словам историка Николаса Кэнни, “целый поток оправданий колонизации и завоеванию”.

В 1577 году появляются первые сочинения об истории Ирландии на английском языке, собранные в первом томе “Хроник” Холиншеда.

Историографии, написанные Эдмундом Кэмпом и Ричардом Стэнихерстом, изображают ирландцев варварами и отсталым народом.

В той же книге впервые приводится перевод на английский язык труда Джеральда Валлийского.

Всевозможные оправдания колонизации были собраны и тщательно обработаны Эдмундом Спенcером, поэтом, автором знаменитой “Королевы фей”; книга называлась “О государстве ирландском” и вышла в свет в 1596 году.

Спенсер провел в Ирландии 18 лет; в графстве Корк у него был замок, который сожгли во время мунстерского восстания 1598 года, что и заставило его покинуть страну.

Английские колонизаторы оправдывали свои действия также и утверждениями о культурной неполноценности ирландцев, и, следовательно, завоевание могло бы принести в Ирландию цивилизацию.

Ирландские религиозные практики осуждались – в большей степени за “неправильное” католичество, чем за отказ принять протестантизм.

Спенсер писал, что ирландцы “будучи папистами (пренебреж. “католики” – прим. перев.), настолько невежественны (в большинстве своем), что не найдется и одного из ста, кто знал бы основы религии или был бы сведущ в вопросах веры.”

Барнаби Рич, капитан английской армии, прибывший в Ирландию в 1573 году и вписавший свое имя в историю колонизацией Ольстера говорил: “В Ирландии глупостей и суеверий больше, чем в самом Риме.”

В качестве доказательств общей отсталости Ирландии англичане упоминали способы скотоводства, предполагающие сезонные перемещения, и другие кельтские обычаи – законы Брегона, поэзию, платье, прически и, конечно же, сопротивление.

Елизаветинцы характеризовали ирландцев как “варваров”, не воспользовавшихся предполагаемым благом римского завоевания и зачастую относили их к совсем уж “безнадежным” народам.

Некий поэт того периода писал:

“Ирландцы – те же дикари, что россы.

Войска, огонь, железо, кровь – ответ на все вопросы.”

В книге под названием “Новейшее описание Ирландии”, вышедшей в 1610 году, Барнаби Рич пишет: “Было время, когда жили они как варвары, в лесах, болотах, местах отдаленных, не имея ни закона, ни правительства, ни истинной веры, ни прав, ни любви.

Все то, что так ненавистно всему прочему миру, любимо одними лишь ирландцами – я говорю о гражданских войнах и междоусобных распрях.

Дикие, словно скифы, они настраивают друг против друга. Каннибалы, поклонники человеческой плоти, учатся своей ярости бок о бок; ирландцы же, лишенные всякого уважения, даже более жестоки к своим соседям.”

Эдмунд Спенсер придерживается сходного мнения: “Эти люди окружили себя варварством и грязью, коих, как я думаю, свет не видывал. Они во всем ведут себя как животные – угнетают всякого, не щадя ни друзей, ни врагов. Они – воры, они жестоки, кровожадны и мстительны, ликуют при виде казней, неразборчивы и непорядочны, они грубияны и богохульники, насильники и детоубийцы.”

Спенсер считает все эти преступления следствием кельтских традиций вообще и законов Брегона в частности.

Он также предложил определенную линию рассуждений, которая получила более широкое распространение на более поздних стадиях колонизации. Спенсер утверждает, что управлять ирландцами по законам английской конституции бессмысленно, так как это позволит им снова обратиться к старым своим обычаям и восстать.

Следовательно, кельтские законы нужно запретить, и подчинить ирландцев силой.

Он оправдывает оккупацию всей Ирландии, которую видит как единовременную военную операцию против “дровосеков”, как иначе называли партизан, и предоставление пленным ирландцам земли на выделенных территориях, где они будут обучаться основам христианства в полной изоляции от непокорных и восставших. Так, и только так, утверждает он, можно “отвратить ирландцев от похоти и варварства и внушить им любовь к благонравию и цивилизации”.

“Печалей тень земная”

Большинство ирландцев, напротив, совершенно иначе оценивали и свою культуру, и роль Англии.

Поэт шестнадцатого века, писавший по-ирландски, восхваляет в одном из своих стихотворений верность традициям молодого воина:

“Эоган Бан, дамами благородными любимый,
Законы английские презревший,
Не обратил к Англии сердца своего,
Но выбрал жизнь в скитаниях.

Не нужно ему платье с позолотой,
И дом, обставленный богато,
И перстень золотой, что будет ненавистен,
И шарф до пят из шелка белого.”

Ирландский писатель Шахрун Кейтин рассказывает об историках-англичанах:

“Кажется, не заслуживают они звания историка, ибо подобны они жукам-навозникам, когда пишут об Ирландии. Не смотрит жук-навозник ни на один цветок в саду; он продолжает свой поиск, пока не наткнется на коровий навоз, или лошадиный, и закапывается в него.”

Многие ирландцы разделяли точку зрения еще одного кельтского поэта, чьи слова позже были переведены на английский язык:

“Да не коснется нас холодный смерти страх,
Да не покинем мы печалей тень земную,
Пока не станут англичане на колени в прах,
Пока, как мы, молить не станут кроху малую.

Прошли века, и ветер быстрый, рьяный
Развеял имена и Цезаря, и Александра.
Как Трои, Тары нет теперь на свете –
Так, значит, англичанин тоже смертен!”

Две Америки

Англичане, развивая свою теорию о культурной неполноценности ирландцев, опирались на те же идеи, что и испанцы при завоевании Карибских островов и Южной Америки – в оправдание своей жестокости.

Английские колонизаторы были знакомы со взглядами испанских, и, возможно, подпадали под их влияние.

Именно испанцы, открыли, например, трансатлантический путь работорговли.

Те из них, кто считал неприемлемым плохое обращение и эксплуатацию местного населения, охотно пользовались услугами южноафриканских рабов, и к середине шестнадцатого века в Южную Америку прибывали уже тысячи южноафриканцев.

Колонизация Ирландии стала для англичан своего рода подготовкой к завоеванию Северной Америки. Действительно, первые попытки основать поселения на вновь открытом континенте предпринимались такими людьми, как сэр Уолтер Рэйли и сэр Хамфри Джилберт, всегда выступавшими в авангарде покорения Ирландии.

Покорители Америки считали индейцев чем-то вроде ирландцев, и зачастую их сравнивали. Кроме того, индейцев и ирландцев истребляли под одним и тем же предлогом.

Историк Николас Кэнни свидетельствует:

“Первоначально англичане утверждали, что их миссия – привнести цивилизацию… Когда отношения между ними и индейцами стали обостряться, все отнесли на счет варварства местного населения.

После индейского восстания 1622 года мы обнаруживаем, что колонизаторы возликовали, сняв с себя всякую ответственность за свои действия.”

Англия вступила в работорговлю еще в период правления Елизаветы I. Первая экспедиция за рабами в Южную Африку снаряжалась по личному благословению королевы.

Первый закон, направленный против чернокожих в Англии, вступил в силу в 1596 году: Елизавета приказывала “выслать из страны всех окрашенных”.

Последующее развитие работорговли дало толчок расизму, которым европейцы пытались оправдать свое обращение с порабощенными африканцами.

“Бегство графов”

В самом конце правления Елизаветы I власть кельтских вождей была окончательно подавлена.

В последнее десятилетие шестнадцатого века ольстерские вожди восстали против Англии, вдохновляя своим примером и всю остальную Ирландию.

Затем, в 1601 году при Кинзейл состоялась решающая битва между англичанами, ирландцами и их союзниками-испанцами, победу в которой одержали англичане под командованием лорда Монтджоя.

В 1603 году ольстерские вожди сдались. Достоинство не позволило им стать верноподданными Англии, и они отправились в добровольное изгнание в Италию в 1607 году. Их отъезд – известный как “бегство графов” – оставил Ольстер беззащитным перед колонизаторами, которые, как покажет время, великолепно справились со своей задачей.

Сэр Джон Дэвис, губернатор Ирландии, придя в восторг по поводу “бегства”, смотрит в будущее с оптимизмом: “Мы надеемся, что Его Величество [король Джеймс I] со своим правительством исполнит в этом королевстве миссию, более великую, чем та, с которой пришел Св. Патрик. Тот всего лишь изгнал вредоносных червей (т.е. змей – прим. перев.) с этой земли, все еще населенной вредоносными людьми; однако благословенный гений Джемса I истребит все их поколения и сделает этот остров счастливым и благополучным.”

Ирландцы, несомненно, придерживались иного мнения на этот счет.

Шахрун Кейтин в одном из своих стихотворений, переведенных на английский язык Томасом Кинзеллой, оплакивает судьбу великих родов Ирландии. Сама страна описана как “равнина высокая Фаля”, “холм Кобты” и “Луга долина”:

“Лишился сна, услышав весть
Из равнины высокой Фаля.

И до рассвета был мучим я
Мыслью о гибели правых.

Словно стена, стояли они,
Защищаясь от лютых врагов,

Но вот, наконец, проросли сорняки

И меж стойких их рядов.
Преданы им без битвы
Наши дома –
Ибо нет под рукой
Лучших наших мечей.
Новым семенем проросла
Луга долина:
Ящерицы, коим бы ползать,
Головы подняли –
Род истреблен Эогана,
Линии Тала разбиты,
Поросль Банстраха
По странам далеким взошла.”

Конфискации и восстания

В семнадцатом веке ирландцев и староанглийских поселенцев практически лишили собственности. В то время 85% их земли было экспроприировано и передано во владение колонистам из Англии и Шотландии.

За “бегством графов” в 1607 году последовала конфискация земель и заселение Ольстера – самый трагичный пример проведения колонизации, чье влияние до сих пор сохраняется в современной политике.

Графство Дерри было передано в собственность нескольким лондонским компаниям, а Антрим и Даун – заселены тысячами шотландцев.

Шотландцев-пресвитеран англичане преследовали так же, как и ирландцев-католиков; в последующие 150 лет многим из них предстояло участвовать в новом исходе – в Америку.

В 1641 году ирландцы и многие староанглийские поселенцы в Ольстере подняли восстание против Англии в надежде вернуть себе земли. Лидеры восстания утверждали, что действуют в поддержку короля Чарльза I, захваченного пуританским парламентом.

Пуритане стремились к свержению монархии и установлению власти торгового класса и наделенных землей джентри (что-то вроде помещиков – прим. перев.).

Колонисты-протестанты собирали армии – одни в поддержку короля, другие – против.

Английские писатели того времени, как, например, сэр Джон Темпл, объясняли восстание 1641 года не тяжелым положением ирландцев, а их предполагаемой отсталостью, которая, по его словам, не давала им понять и оценить усилия Англии по их окультуриванию.

Восстание сопровождалось зверствами с обеих сторон; Темпл, однако, преувеличивает жестокость ирландцев. Его мнение во многом пробудило негативные чувства англичан по отношению к ирландцам, и те были настолько этим разгневаны, что в 1689 году одним из первых актов ирландского парламента постановили сжечь книгу, что и было осуществлено обыкновенным палачом.

Удача первое время была на стороне восставших – к февралю 1642 года в их руках находилась большая часть страны – однако постепенно их вытесняли английские войска.

Затем в августе 1649 года в Ирландию прибывает Оливер Кромвель и в широкомасштабной военной кампании сминает сопротивление ирландцев и роялистов с неслыханной доселе жестокостью.

Кромвель

Кромвель преследовал как стратегические, так и экономические цели.
С одной стороны, он старался не допустить превращения Ирландии в плацдарм для иностранных противников и роялистов, а с другой – сделать ее “прибыльной частью Содружества” (имеется в виду “Соединенного Королевства” в отсутствие монарха – прим. перев.).

Принадлежность к английской расе и протестантизм укрепили веру Кромвеля и его сторонников в собственное превосходство над всеми остальными народами мира.
“Господь посылает нам новую, великую эру, – писал поэт Джон Мильтон. – Он волю Свою открывает нам, угодным Ему англичанам.”

По мнению ведущего историка Кристофера Хилла, “большинство образованных англичан, принадлежащих к высшим слоям общества семнадцатого века, высказывались об ирландцах в том же ключе, что и, например, фашисты о славянах или же белые южноафриканцы о коренном населении – во всех этих случаях презрение являлось оправданием потребности эксплуатировать.”

Кромвель представляет свой поход в Ирландию как культурно-религиозную миссию.
Перед отправлением из Бристоля он напутствовал своих солдат, говоря, что им предстоит, подобно народу Израилеву, войти в “землю Ханаанскую” и изгнать обитающих там нечестивцев-идолопоклонников.

По прибытии Кромвель обращается к жителям Дублина со словами о том, что “Провидение послало” его сюда, и что он со своими солдатами “продолжит великий труд по искоренению кровожадных ирландцев и их приспешников и доброжелателей”, и, таким образом, “вернет заблудший народ на путь истинный.”

Тем не менее, кампания Кромвеля не только не способствовала возвращению ирландцев на путь истинный, но, более того, поставила значительную часть населения на грань уничтожения.

В Дрогиде – там, где находился гарнизон англичан-роялистов, бывших к тому же католиками – войска Кромвеля учинили резню, уничтожив сам гарнизон, а также нескольких церковнослужителей и жителей города.

То же затем начинается в Уэксфорде – убито около 2000 человек.

Кромвель сообщает о своих деяниях: “Господу было угодно благословить труд наш в Дрогиде… Силы врага достигали там 3000 человек. Не думаю, что и 30 из всего этого числа остались в живых, [одновременно] избежав какого бы то ни было преследования. Прочие же вверены надежной охране и отправлены на Барбадос.
И да восславят Господа лучшие из душ человеческих за великую эту милость.
Я полагаю, что такова кара Божия, ниспосланная этим варварам, на чьих руках столько невинной крови; так мы предотвратили будущее кровопролитие – и это есть достойное оправдание нашим действиям, о которых в любом другом случае мы сожалели бы.”

Левеллеры

В Англии ирландская кампания Кромвеля не находила всеобщей поддержки – возникло даже серьезное оппозиционное движение, куда входили и некоторые из его собственной армии.

Ядро оппозиции составляли так называемые левеллеры (букв. “уравнители” – прим. перев.), выступавшие в защиту беднейших слоев английского общества и стремившиеся к реформам, намного более радикальным, чем реформы Кромвеля.
Сам Кромвель считал, что левеллеры “немногим отличаются от животных” и говорил, что “их нужно истреблять, пока они не истребили вас самих”.
В мае 1649 года левеллеры, реагируя на существующие политические и экономические проблемы, восстали. Кромвель без труда подавляет это выступление и в августе отбывает в Ирландию.

Левеллеры сочувствовали ирландским повстанцам и принципиально противились повторному завоеванию Ирландии.
Уильям Уэлвин говорил, что “дело ирландской освободительной борьбы… во многом сходно с нашими устремлениями к избавлению от угнетателей здесь.”

Одна из левеллерских листовок, посвященная принятому закону о смертной казни за государственную измену, коей считалось подстрекательство армии к восстанию, ставит 18 вопросов следующего плана:
– Имеем ли мы право лишать людей земли, посланной им Господом и природой, и устанавливать [собственные] законы без их на то согласия?
– Как можно считать завоеванных [вероломными] повстанцами, если они всего лишь используют всякую возможность освободиться и вернуть свое?
– Разве Юлий Цезарь, Александр Великий , Уильям – герцог Норманнский, или любые другие завоеватели не есть всего лишь величайшие грабители, творившие величайшие беззакония, и разве не так поступаем и мы, лишая свободы собственных соседей и забирая у них все самое лучшее?
– Разве те, кто стремится к свободе (как англичане сейчас) считает справедливым лишать свободы других, и разве не правилах истинного патриота бороться за свободу не только своего народа, но и всех людей в мире?
– Разве англичане вели бы себя по-другому [чем ирландцы], если бы и их, как ирландцев, лишили земли и установили бы над ними тиранию?

Сторонники Кромвеля не оставили эту листовку без детального ответа, где постоянно ссылались на тот факт, что ирландцы – убийцы, и должны понести наказание, и что они, кроме того, “еще более неотесанны, чем индейцы (возможно и индийцы – прим. перев.)”, а посему первейший долг англичан – “образумить этих животных”.
Памфлетист-левеллер критикует не только то, “как англичане преследуют бедных ирландцев”, но также и европейскую экономическую экспансию в целом:
” Наши торговцы проделывают долгий путь по суше и по морю, дабы насаждать повсюду веру христианскую – и особенно те, что связывают нас с Индией.
Но как должно относиться к бесчестным их принципам, позволяющим нам получать выгоду? Сначала они отнимают у несчастных индийцев то, что послано им Богом, а затем привозят сюда, к нам, дабы мы могли процветать, укрепляясь в своей гордыни, и пожирая диковинные излишества.”

Ад или Коннахт

К 1650-му году Кромвель завоевал большую часть Ирландии, оставив после себя лишь руины. Затем он отправился в Шотландию с целью подавить вспыхнувшее там восстание. В 1652-53 годах английский парламент утверждает один из жесточайших в истории политических курсов, известный как “Ад или Коннахт”.

В планы правительства входило полное подчинение трех четвертей Ирландии и передача местной конфискованной земли солдатам Кромвеля в качестве платы за верную службу; население Ольстера, Мунстера и Лейнстера предполагалось выселить к западу от реки Шеннон, на территории Коннахта и графства Клэр. Если к 1-му мая 1654 года кто-либо из переселенцев вдруг оказывался к востоку от Шеннона, его ждала смертная казнь.

Ирландский поэт, в одном из своих стихотворений, позднее переведенных Томасом Кинзеллой, сравнивает ирландцев с израильтянами – также, как и Кромвель англичан – но в несколько ином аспекте:

“Взгляните: и израильтяне,
Тот богоизбранный народ,
Что захватили египтяне,
Не покорившись, восстает.
Друзья мои, не поддавайтесь
Всей тягости своих скорбей:
Настанет день – и нам воздастся
Чего добился Моисей.
Пусть называют вас “паписты” –
Храните это имя гордо:
Христос нам завещал терпенье –
Deo Gratias – запомним твердо!”

Хотя замысел Кромвеля выселить всех ирландцев на запад страны не был реализован полностью, сама кампания и ее последствия опустошили страну.

В 1641 году население Ирландии составляло приблизительно 1 млн. 500 тысяч человек; спустя десять лет оно уменьшилось вдвое. Погибло около 616 тысяч (из них мирного населения – 504 тысячи и 112 тысяч поселенцев и военных). Около 40 тысяч человек отправилось в Европу – служить в армии. Еще 100 тысяч, из которых многие – нищие, были собраны и переправлены на Карибы и в Америку в качестве рабов.

Политика Кромвеля в Ирландии составляла часть принятого им общего империалистического курса: в частности, вслед за покорением Ирландии он планировал приступить к завоеванию Вест-Индии. Англия уже имела колонии на Карибах – в 1620 году английский флот высадился на острове Св. Киттса и Барбадосе – и план Кромвеля, под названием “Устройство Запада”, был нацелен на смещение абсолютного испанского владычества в регионе и создание там постоянной базы.
В 1655 году его войска захватили Ямайку, которой в течение последующих 150 лет суждено было стать основным опорным пунктом работорговли, что во многом имело решающее значение для внешней политики Британии и ее империалистических устремлений.

Нехватку людей для работы на плантациях восполняли засчет массовых похищений в Ирландии. Памфлет, опубликованный в 1660-м, осуждает голуэйского губернатора за то, что тот, с помощью своих войск, берет ирландцев в плен и затем выгодно перепродает их на Барбадос: ” У полковника Страббера, как и у других правителей вышеназванной колонии, вошло в привычку вытаскивать среди ночи людей из постелей и продавать их в рабство в Вест-Индию. Таким образом из страны вывезли и продали уже около тысячи душ.”

Когда солдаты под командованием Генриха, сына Оливера Кромвеля, захватили еще тысячу “ирландских варваров” для продажи на Барбадос, он оправдал эти действия, говоря, что, “хотя для их пленения потребовалась значительная сила”, все было сделано “для их же пользы и с возможной выгодой для общественности.” Он полагал, что следует захватить также еще две тысячи мальчиков-ирландцев в возрасте от 12 до 14 лет с теми же целями – “ибо, кто знает – не исключено, что это единственный способ сделать из них англичан…”.

Из Ирландии английские методы перекочевали в обе Америки.
В Ирландии английскому солдату платили 5 фунтов за голову “бунтаря или священника” и 6 фунтов – за волчью.

Колонисты Новой Англии, во времена войн с индейцами в 1660 – 70-х годах, рубили головы побежденным или продавали их в рабство в Вест-Индию. За скальпы бунтующих соплеменников индейцам обещали различные выгоды; снятие скальпа избавляло от необходимости приносить головы целиком.

Фактически, именно белым принадлежит идея снятия скальпа, хотя до сих пор это и приписывалось индейцам.

Управляющие

Ирландская судьба, кажется, ненадолго сменила гнев на милость во время реставрации монархии в Англии и правления династии Стюартов. Однако вскоре, во время созыва парламента, Уильям Оранский, протестант из Голландии, пришел к власти, а Джеймс II Стюарт, король, вступивший в союз с Францией, был вынужден скрываться в Ирландии. Уильям, заручившись поддержкой Рима и короля Испании, последовал за ним и разбил его силы в 1690-м году (в битве при Бойне – прим. перев.).

Власть в Ирландии теперь принадлежит представителям нового класса землевладельцев, протестантов по вероисповеданию, сторонников английской политики, известных как “управляющие”. В руках католиков – ирландцев и староанглийских поселенцев – лишь 20% земли; большая часть из них едва сводит концы с концами.

Ирландский ученый Руари О’Флайэрта писал: “Я был изгнанником души собственной, которому оставалось лишь смотреть, как другим богатство доставалось по праву рождения; несчастный, который мог только рыдать над собой и над другими, глядя, как они рыдают надо мной.”

В период правления Уильяма, как только англиканская церковь была признана, католики и пресвитеране лишились всех гражданских прав.

С 1691 года один за другим начинают выходить так называемые “карательные законы”, направленные против представителей обеих этих религиозных групп. “Карательные законы” лишили католиков и протестантов, не принадлежащих к англиканской церкви, свободы вероисповедания, права на образование, на голос и на получение места в правительстве. Законы также значительно ограничивали права католиков на землю: к 1775 году они владели лишь 5-ю процентами.

Английские историки по-прежнему не признавали того факта, что правление Англии опустошило Ирландию. Напротив, они продолжали называть ирландцев неполноценными и осуждать их за неспособность воспользоваться “выгодами” английского правления.

Ричард Кокс, в своем произведении “Ирландия англичан”, увидевшем свет в 1689 году, изображает ирландскую историю в виде последовательных варварских выходок:
“Междоусобица, сопровождаемая адской гордыней, дьявольским честолюбием и пылающая невыносимой жаждой отмщения, повлекшая за собой суд неправедный, тиранию, грабеж, разорение, невиданные предательства, восстания, заговоры, измены и убийства, длилась почти двести лет… И никогда еще не приходилось нам читать о людях столь непреклонных, неумолимых и твердых в своем решении истреблять друг друга… Ирландцы имеют более чем достаточно причин благодарить Господа Бога и англичан за установление над собой более цивилизованного и организованного правительства.”

Натаниэль Кроуч, чей вариант ирландской истории появился в 1693 году, пишет: “Англичане взяли на себя труд окультурить этих людей: ввести английские законы, язык, обычаи и традиции. Те, однако, оказались настолько неисправимо грубы и склонны к восстаниям и угрозам против англичан, что никакими способами не удавалось обуздать их или приучить к маломальской покорности.

И так во всякое время – и когда они были подданными нашими, и когда считались врагами нашими – использовали они любую возможность восстать и погрузить руки свои в кровь соседей-англичан; долго еще была Ирландия настоящим царством Аидовым и склепом для народа Англии.”

Мечты

Ирландцы продолжали хранить надежду на возвращение королевской династии Стюартов. Поэты слагали песни-ашлинги (ирл. “видения” – прим. перев.), в которых обычно описывался сон барда, встречающегося с прекрасной, но печальной женщиной, олицетворяющей Ирландию, пребывающей в ожидании своего возлюбленного короля-Стюарта, который должен спасти ее от тирана-англичанина.
Перу одного из известнейших ирландских поэтов Эгана О’Рэхили принадлежит стихотворение “Светлейшая”, переведенное впоследствии на английский язык Фрэнком О’Коннором:

“Светлейшую встретил я,
По дорогам бродя одиноко:
Взгляд горного хрусталя
И кровь с молоком – ее щеки.
И мне сказала она,
Свою тайну любви доверив,
Что великого ждет короля,
Чей титул в забвеньи утерян.
И много еще говорила,
Того, что не вымолвить песне.
Сказал ей правду в ответ я
Со стыдом и горестью в сердце,
Что видеть ее в объятьях
Любовника-чужестранца
Нам также невыносимо,
Как великим и гордым шотландцам,
И что трижды прекрасное имя
Шотландские горы пропели,
В мечте о кончине изгнанья
И о его возвращении.”

«Все наше богатство отсылается»

Ирландия превратилась в источник дешевого продовольствия и сырья для Англии – в колониальную экономику. К началу 18 века каждый год из Ирландии в карманы помещиков, живущих в Англии, выкачивалось свыше миллиона фунтов стерлингов арендной платы, и в середине этого века около трети произведенного в Ирландию попадало туда же. Торговля с Ирландией была наиболее важной отраслью внешней торговли Англии. Ирландское промышленное производство, конкурирующее с английским, было подавлено, и Ирландии запретили торговать с другими Английскими колониями. Спрос Англии на говядину приводил к «очищению» и обезлюживанию обширных территорий.

Результаты для ирландских крестьян были катастрофическими. Они жили в жалкой нищете, не имевшей себе равных в Европе (думаю, в Западной Европе –пер.). Голод был постоянным явлением. После голода 1727 года Джонaтан Свфт, англиканский настоятель собора святого Патрика в Дублине и автор Путешествий Гулливера, написал два ядовитых памфлета. Первый назывался «Краткое обозрение государства ирландского» – в соответствии с названием книги Эдмунда Спенсера. Он писал : «Треть ирланской арендной платы тратиться в Англии, что вместе с прибылями, пенсиями и прочим составляет добрую половину доходов королевства, все – чистая прибыль для Англии. Эта арендная плата выжимается из крови, жизненно важных органов, одежды и жилищ арандаторов, которые живут хуже, чем английские нищие.»

Свифт писал, что чужестранец, путешествующий по Ирландии, может подумать, что он в Лапландии или Исландии, а не в стране, столь щедро одаренной природой, как наша. Жалкая одежонка, пища и жилища народа, общее запустение в больше части королевства, былые замки знати и дворян в руинах и ничего нового взамен; семьи фермеров, платящих огромную арендную плату, живут в грязи и убожестве на картошке и пахте, без башмаков и чулок, в домах, таких же удобных, как английский свиной хлев – все это очень приятное зрелище для англичанина, который приезжает на короткий срок и возвращается в Англию, куда все наше богатство отсылается».

«Скромное предложение»

В 1729 году Свифт написал свою знаменитую и жуткую сатиру – «Скромное предложение», в котором он снова пытается привлечь внимание к ужасающим условиям жизни ирландских бедняков. Памфлет, как будто написанный «прожектером», предлагает способ решить ирландские экономические проблемы путем откармливания младенцев бедных родителей и продажи их на мясо : «Меня уверял хорошо знакомый с этим вопросом американец, с которым я познакомился в Лондоне, что здоровый малыш, хорошо упитанный, около годовалого возраста – самая вкусная, питательная и полезная еда; в жарком, зажаренный, запеченный или варенный; и я не сомневаюсь, он окажется не хуже в виде фрикасе или рагу. Я уверен, что такая еда будет очень цениться, и поэтому вполне подойдет помещикам, которые уже поглотили большинство родителей, и поэтому имеют преимущественное право на их детей. Этот план имеет массу преимуществ, поскольку он «резко снизит число папистов, которые плодятся в неимоверном количестве и являются нашими злейшими врагами». Более того, мы ни коим образом не причиним неудобства Англии, поскольку такой сорт товара невозможно экспортировать – он слишком нежен, чтобы его можно было засолить, хотя я могу назвать страну, которая с радостью пожрет весь наш народ даже без соли».

Шуточки Тигулэнда.

Для английской знати и буржуазии, тем не менее, ирланские крестьяне были, буквально, посмешищем. Анти-ирландские шутки («ирландские буллы») были так распространены, что печатались их сборники. «Булл» определяется оксфрдским словарем, как «предложение, противоречащее себе» или «выражение, содержащее явное противоречие или включающее смехотворную непоследовательность, незамеченную говорящим».

Книги анекдотов, часто появлялись под именем «Джо Миллер» – обозначающем юмор в целом. Книга Джо Миллера «Шуточки Тигулэнда и болотные мудрости», опубликованные в 1749 году, имела подзаголвок: «Буллы и перлы мудрости, которые слишком часто слетают с ирланских уст, сделали их развлечением в любом общесте. Нисчто больше не характеризует Тига и его соотечественников, чем их прирожденная тупость.»

Эти шутки по темам ничем не отличаются от популярных ныне. Например, про ирландца, которого англичанин спросил – как далеко от Уотерфорда до Корка. Пэдди задумался, потом ответил : «Ей-богу! Не могу сказать, сколька миль ат Уотерфорда до Корка – но ат Корка до Уотерфорда окала восьмидесяти миль.»

Чтобы бороться с этими повсеместными шутками, англо-ирланская писательница Мария Эджворт, автор «Замка Ракрент» и других романов и ее отец Ричард Лоуэлл Эджворт написали свое «Эссе об ирланских буллах». Книга была впервые опубликована в 1802 году и выдержала несколько изданий. Эджвуды исследовали вопрос остроумно и иронично, привели массу примеров в доказательство, что многие «ирланские» шутки первоначально рассказывались о других народах, и что можно рассказать массу историй о глупости англичан. Они пришли к выводу : «Раньше по закону убийство ирланца не было преступлением, и сейчас это не противно хорошим манерам издеваться над любым экземпляром той же породы».

К тому же времени «театральный ирландец» стал постоянным персонажем на английской сцене. Первый известный нам пример – шекспировский глупый и буйный капитан Макморрис в «Генрихе Пятом», написанном в 1598 году. Макморрис ведет себя в соответствии с описанием другого офицера, валлийца Флуэллена : «Клянусь богом, он осел, он не больше понимает в истинной военной науке, понимаешь, в римской науке, чем щенок».

В последующие 300 лет англо-ирландские и английские драматурги изображали ирландцев или неблагодарными мерзавцами – ленивыми, хитрыми и часто пьяными – или бывшими солдатами-хвастунами небывалыми подвигами. Такие роли часто исполнялись ирландскими актерами, зарабатывающими на жизнь издевками над своим народом.

Сокрытая правда

Подобный взгляд на ирландцев – со временем ставший стереотипным – служил удобным предлогом для оправдания эксплуатации Ирландии.
Существование той точки зрения, что англичане во всем превосходят ирландцев, нашедшей свое отражение даже в популярных развлечениях, свидетельствует об определенной позиции высших слоев общества: английское завоевание стало для отсталой Ирландии благом.
На самом же деле это мнение использовалось лишь в качестве прикрытия для той очевидной истины, что завоевание, как отмечал Свифт, принесло огромную выгоду Англии и оказалось катастрофой для Ирландии. Гораздо удобнее было полагать, что та крайняя нищета, в которой пребывали ирландцы – это их собственная вина.

Образованные круги британского общества продолжали выставлять ирландцев в самом невыгодном свете.

Шотландский философ Дэвид Хьюм призывал правительство “запретить ирландские традиции, которые занимают место законов, и которые создавались как особое средство удержания людей в состоянии варварства и беспорядка.”

В своей известной книге “История Англии”, впервые опубликованной в 1750-х годах и выдержавшей в последующие сто лет 36 изданий, Хьюм излагает ирландскую историю теми же словами, что и Спенсер и прочие историки-англичане.
“С начала времен ирландцы пребывали в самом беспросветном невежестве и варварстве, которое только можно себе представить, – считает он. – И, поскольку, они так и не были до конца завоеваны и покорены римлянами, несшими цивилизацию всей Западной Европе, им оставалось лишь и дальше вращаться в своей дикости, все глубже погрязая в пороках, к которым – увы! – склонна не развитая образованием человеческая природа.”

Хьюм утверждал, что ирландцы не отказались от католической веры по той причине, что их “грубость и невежество невообразимы”, и, следовательно, “по уровню своего развития они стояли настолько низко, что обыкновенная любознательность и тяга к новизне, посетившие жителей Западной Европы в начале века, просто обошли их стороной. Древние предрассудки, срастаясь и переплетаясь с самыми нецивилизованными взглядами, давлели над ними абсолютной властью.
Сам по себе пример англичан мог бы сподвигнуть несчастных ирландцев на реформу, направленную против их собственных предрассудков. Странный спор обычаев, законов и интересов возобновился, подогретый религиозной неприязнью, и подчинение и окультуривание этой страны становились все труднее день ото дня.”

Ирландские трактовки

В восемнадцатом веке все большее число ирландцев – и протестантов, и католиков – спорят с подобной постановкой вопроса в отношении ирландской истории и сложившегося стереотипного образа нации, награжденной всевозможными пороками.
Таково было частное проявление процесса, затронувшего высшие слои ирландского общества, стремившегося защитить и утвердить свои позиции перед Британией.
Ирландия, как и Америка, где в 1776 году была провозглашена независимость, выступала против политических и экономических ограничений, введенных Британией.

В 1798 году произошло восстание, во главе которого стояли члены организации “Объединенные ирландцы”. Британия потопила восстание в крови и в 1800-м году вынудила ирландский парламент расформироваться и принять Акт об Унии (т.е. о воссоединении – прим. перев.).

Эдмунд Берк, философ-политик, уроженец Дублина, чьи жена и мать исповедовали католицизм, а отец был протестантом, вдохновил узкий круг историков на пересмотрение истории Ирландии.
“Если возможно было бы показать, – писал Берк, – что крупнейшие восстания в Ирландии коренятся в попытках [англичан] довести ирландцев до того самого состояния, в котором те сейчас и пребывают, стало бы ясно, что пытаться оставить все без перемен нам просто небезопасно.”

Один из любимых учеников Берка, Джон Керри, католик, написал книгу, изданную в 1775 году. В предисловии он критикует британских историков:
“На протяжении темного и тягостного века ирландская история неизменно представляла собой список преступлений ирландцев. Клеветнические утверждения Темпла, Борлейса, Кокса, Кэмптона и Керью в Англии были возведены в статус непреложной истины и получили широкое распространение.
Затем, перекочевав в историю Хьюма, они обрели должный блеск, философическую изысканность и соответствующее положению признание.
Таким образом, система порабощения и репрессий, преобразовавшись в букву закона, была оправдана (ибо в оправдании этом, по характеру своему, нуждалась чрезвычайно).
Оскорбления и гнев слились воедино.
В ирландцах отказывались видеть людей и поистине бесчеловечна была система, подавляющая их.”

Среди осуждавших стереотипы, был и знаменитый английский агроном Артур Янг.
В своей книге “Путешествие в Ирландию”, вышедшей в 1780 году, он писал:
“Путешественнику не пристало, запершись в собственном доме, сочинять сатиру на местное население. Возможно, они не так уж безнадежны, а благодетели их заслуживают не меньшего внимания, чем пороки.”

Англичанин-исследователь Ричард Твисс в своем трактате “Путешествие по Ирландии”, появившемся в 1775 году и моментально раскупленном, прославляет ирландцев, напротив, несколько оригинально.
Вот несколько замечаний:
“Все то малое, что мужчины получают за свою работу, а женщины – за свою пряжу, идет на виски, алкогольный напиток, напоминающий джин.
Они [ирландцы], кажется представляют собой совершенно особую расу.
Говоря об их происхождении как вида, стоит упомянуть лишь примечательную толщину ног, особенно у женских особей низшего сословия.”

В ответ на все это дублинский умелец изготовил ночной горшок с подобием портрета Твисса на дне, чтобы, как пишет Мэри Кэмпбелл, “негодующие читатели-ирландцы, могли, не стесняясь, выплеснуть все свои эмоции по поводу книги”.

Великое британское гостеприимство

Презрение англичан к ирландцам основывалось также и на общей нелюбви к иностранцам, что отмечают и выходцы из других стран, посетившие Англию.
Де Соссюр, швейцарец, в 1727 году писал:

“Не думаю, что найдется раса, более погруженная в свои достоинства и более высокомерная, чем британцы. Они даже позволяют себе демонстрировать это чувство собственного превосходства в манерах и тоне. Они с презрением относятся к иностранцам в целом и считают, что ни в какой стране ничто не может сравниться по качеству с их собственным.”

Высшие слои английского общества мало обращали внимание на рабочий класс.
Рассуждая о конце восемнадцатого века историк Дж. Х. Пламб упоминает, что “рабочих считали скотиной – грубой и безнравственной.”

Англичане приписывали свое мнимое превосходство “крови” или “происхождению”.
Даниэль Дефо едко высмеивает эту убежденность в свoей поэме “Англичанин до мозга костей”, увидевшей свет в 1701 году и, видимо, полюбившейся читателям – книга переиздавалась множество раз.
Дефо сочинил поэму в защиту Вильгельма Оранского, постоянно подвергавшемуся нападкам за свои голландские корни.
В предисловии сказано: “Эта сатира нацелена на тех, кто кичится древностью своего рода, судит о себе лишь по собственной родословной и гордится своим “правильным” происхождением. В то же время этого “правильного” происхождения не существует, а если бы и существовало, мы бы сразу же продали его.”

В своей поэме Дефо углубляется в “дни юности почтенной Британии”, перечисляя всех тех, кто когда-либо обитал в Англии:

“Вот римляне пришли – и Цезарь с ними,
С народами, известными и ныне:
Ломбардцы, греки, галлы – как положено,
И с ними слуги наций всевозможных.

Пришли с Хенгистом саксы, с Свено – даны,
Чья слава – это слезы, кровь и раны,
Ирландцы, пикты, скотты – иберийцы,
Затем Вильгельм и норманны-арийцы.

И отпрыски всех наций этих –
Причудливее крови не сыскать на свете –
Смешались с теми, кто до них здесь жил,
И нравы чьи Уэльс нам сохранил.”

Работорговля

Английское тщеславие и наглость росли по мере того, как Англия побеждала своих европейских конкурентов и становилась ведущей торговой державой, быстро индустриализирующейся. Основой английскoго процветания была торговля с колониями, и особенно, торговля африканскими рабами.

Вначале сельскохозяйственные рабочие в Карибском регионе доставлялись из Европы : ссыльные, осужденные и кабальные рабочие из Ирландии, Шотландии и самой Англии. Но в конце 17 века система белой рабочей сила была разрушена. Белых обычно осовобждали черз 3-10 лет и давали им участок земли, но по мере роста плантаций, поглощавших все пригодные земли, «белых бедняков» оставили ни с чем. Плантаторы все больше использовали новый источник рабсилы – африканских рабов, остававшихся рабами пожизненно.

В 18 веке развитие плантаций на Карибах и в Америке способствовало росту работорговли, около 60 000 африканцев перевозили через океан каждый год. Англий стала крупнейшим государством-рабовладельцем в Европе, получая огромные прибыли от «торгового треугольника» : промышленные товары везли в Африку в обмен за пленных африканцев, которых отправляли в Вест-Индию (Америку –пер.) и меняли на сырье и продовольственные продукты.
-->


Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх