,


Наш опрос
Нравиться ли вам рубрика "Этот день год назад"?
Да, продолжайте в том же духе.
Нет, мне это надоело.
Мне пофиг.


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Дмитрий Винтер Военные преступники Сталин и Берия. Победа вопреки палачам
Как еще назвать «вождей», по вине которых Красная Армия потерпела самое страшное поражение в истории, а советский народ даже не умылся, а истек кровью? Кем считать руководителей, признававших лишь одну тактику: заваливать врага трупами? Кто пропустил сокрушительный удар Вермахта и несёт ответственность за то, что до самого конца войны мы клали по пять своих бойцов за одного немца, — Троцкий с Тухачевским или Сталин со своими подручными? И разве не Берия признавался в своём скандальном дневнике: «Фронт провален, войска бегут... Ожидал бардака, но такого бардака не ожидал. И предатели оказались. И где оказались!.. Кто герой, а кто долбо...б, а кто предатель. Был бы рядом, застрелил бы как бешеную собаку... Жуков так с фронта и сообщает, похоже, наверху есть предатели. Не дочистили!.. Коба уже был готов к бардаку, но к такому никто не был готов. А Коба тем более...» Это ли не роспись в собственном бессилии? Это ли не признание полной несостоятельности советской власти, предавшей собственный народ?! Более того — дневники Берии доказывают правоту Виктора Суворова! Как именно? Читайте эту сенсационную книгу, бросающую недобитым сталинистам открытый вызов! Говорите, Сталин с Берией выиграли войну? Но какой ценой?! Говорите, Красная Армия дошла до Берлина благодаря кремлевским тиранам? Нет, вопреки им!


Введение


Лаврентий Павлович Берия — одна из самых противоречивых фигур нашей истории. Мнения о нем высказываются полярно противоположные: палач № 1 — и эффективный менеджер, верный соратник Сталина — и его весьма вероятный убийца, большой любитель прекрасного пола — и хороший семьянин… Продолжать противопоставления можно бесконечно, и самое интересное — то, что все полярные мнения имеют под собой определенную почву. В разные времена у Лаврентия Павловича проявлялось то одно, то другое, поэтому все — и хулители, и хвалители — в равной мере правы и не правы. В судьбе Л. П. Берия, как в зеркале, отразилась отечественная история первой половины XX в., когда социальная группа (консорция) умных, талантливых, хитрых, коварных, жестоких людей захватила власть в огромной стране и использовала все — свои незаурядные способности, талант полководцев, инженеров, конструкторов, разведчиков, материальные ресурсы страны, физические, интеллектуальные и духовные силы народа — на распространение созданной ими системы по всему миру. И жизнь и деятельность Л. П. Берия, одного из самых выдающихся представителей этой консорции (позднее ее назовут классом номенклатуры), стала отражением всего исторического периода. И эта книга претендует на то, чтобы такое утверждение доказать.

Начнем вот с чего: все-таки есть серьезные основания думать, что именно Берия помог Сталину умереть и тем самым предотвратил новый виток массовых репрессий, сопоставимых с 1937 г., а возможно, и Третью мировую войну (об этом мы еще поговорим более подробно). И что он после смерти «вождя народов» замышлял куда более радикальные преобразования, чем те, на которые решился Хрущев. Ну, а то, что «дело врачей» прекратил именно Берия, — это факт бесспорный. И интересно то, как Лаврентий Павлович, один из вернейших соратников «вождя народов» на протяжении большей части карьер их обоих, «дошел до жизни такой» (в хорошем смысле этого слова).

А толчком для написания этой книги послужил выход личных дневников Л. П. Берия с комментариями Сергея Кремлева. Так вот, сталинист С. Кремлев, издавший со своими комментариями личные дневники Берия с 1938 по 1953 г., переданные ему другим ярым сталинистом, неким «Павлом Лаврентьевичем», не признает ведь за Берия этих (только что перечисленных) заслуг. На дыбы взовьется, отрицая их. Например, Кремлев полагает, что реабилитация врачей в апреле 1953 г., которую приписывают Берия, на самом деле была «продавлена» Хрущевым, который «вынудил» Лаврентия Павловича поставить свою подпись на деле реабилитации.

Зачем? Да затем, чтобы авторитетом Берия прикрыть тот факт, что врачи были «тягчайшими преступниками» и получили-де по заслугам (3. С. 178) (здесь и далее система ссылок на дневники следующая: первый — «Сталин слезам не верит», посвященный событиям 1938–1941 гг., при ссылках мы будем обозначать цифрой «1», второй — «Второй войны я не выдержу», о событиях военного времени — цифрой «2», наконец, третий — «С атомной бомбой мы живем», охватывающий период 1946–1953 гг., — цифрой «3»).

Но о «деле врачей» и демонизированном Кремлевым Хрущеве мы еще скажем. А пока обратимся к началу дневника. Кремлевские комментарии к нему посвящены совсем другим «заслугам». Впрочем, возможно, что и сам дневник — не подлинник, а подделка, такое мнение очень распространено как среди сторонников Сталина, так и среди его противников; не знаю, спорить не буду, скажу только, что в интернет-поисковике я пока не нашел даже намека на поддельность. Но необходимо иметь в виду: если это подделка, то — сфабрикованная ярыми сталинистами в апологетических целях. Если так, то содержимое дневника — свидетельство правоты известной русской пословицы: «Черного кобеля не отмоешь добела».

Из моих предыдущих суждений о Лаврентии Павловиче читателю должно уже быть ясно, что пословица относится не к Берии лично — он, как мы увидим, действительно не худший представитель сталинской номенклатуры, и даже не совсем к самому Сталину (ибо, как сказал Солженицын, все «на одного Сталина валить — надо же и чувство юмора иметь»),[1] а скорее к режиму в целом. Поэтому я и выбрал для своей книги такое название — «Исповедь коллективного негодяя», подразумевая под таковым сталинский режим в целом.

Однако вернемся к вопросу о подлинности дневника. Так вот, пока не доказано (или хотя бы не озвучено) обратное, будем все же исходить из того, что он — «настоящий». Отмечу только еще один аспект, характеризующий С. Кремлева как историка. Подводя итог деятельности сталинского окружения, он пишет, что «иуда Хрущев в новой России, которая, если будет жить, снова будет Союзной, Советской, Социалистической и Державной, заслуживает участи Тушинского вора, которого выкопали, сожгли и затем выстрелили им из пушки» (3. С. 224).

Ну, заклинаниями из серии «кто против Сталина, тот против России» сегодня никого не удивишь, а вот на аналогии со Смутным временем стоит остановиться поподробнее. Так вот, к сведению г-на Кремлева, из пушки выстрелили не Лжедмитрием II, которого и прозвали Тушинским вором (хотя он-то как раз того заслуживал), а Лжедмитрием I, человеком и правителем совсем не плохим. Стыдно такого не знать, тем более человеку, позиционирующему себя как историк и как патриот России! Кстати, эта посмертная экзекуция, как и убийство первого самозванца, отнюдь не была делом народным, противники преобразований подняли народ на восстание его именем, а убийство совершила пара сотен наемников, которых из-за беспечности самозванца нечем было остановить (подробнее см. об этом у Н. И. Костомарова).[2]

И еще. Настоящее имя Сергея Кремлева — Сергей Тарасович Брезкун. Велик соблазн, подобно критикам Виктора Суворова, о котором мы не раз будем говорить, упорно называющим его Резуном (очевидно, эта украинская фамилия представляется им очень смешной), называть Кремлева еще более смешной его настоящей фамилией. Но мы этого делать не будем: переход на личности оставим нашим оппонентам-сталинистам, а сами будем именовать г-на Кремлева тем именем, которое он сам предпочитает.
Почему это важно

Да просто потому, что Сталин — последний бастион самого гнусного и омерзительного мифа нашей истории — о полезности в России деспотизма.

А кто еще может стать таким бастионом? Николай I?

Так он Крымскую войну проиграл. Павел I? Так его «пруссаческие» военные реформы привели к поражениям русской армии в 1799 г. в Нидерландах и Швейцарии (а победоносным стал один Суворов, которому Павел разрешил «воевать, как знает»), а позднее — при Аустерлице и Фридланде. Иван Грозный? Тот вообще проиграл все, что можно. Точнее, сначала был-таки весьма эффективным правителем, но ровно до того момента, как разогнал и уничтожил «Избранную Раду» и от либеральных по тем временам реформ перешел к опричнине — а вот тогда сразу все вразнос пошло. Петр I? Не такая однозначная фигура: хоть и варварскими способами (и по методам, и по числу жертв этот преобразователь сопоставим со Сталиным), но стремился все-таки к Европе, а не к «железному занавесу» от нее.

Так что один Иосиф Виссарионович и остается. Тем важнее и актуальнее любой отзыв о нем, о его правлении и его ближайших соратниках. А главное — о результатах его правления.
В общем и целом

Но вернемся все-таки к бериевским дневникам. Итак, анализ.

С чего начать? Общий фон дневника — обилие нецензурных выражений, ненависть к новой России, пещерный антисемитизм (последние два фактора — у комментатора, а не у самого Лаврентия Павловича, по крайней мере в первых двух томах; о третьем мы еще скажем), сетования из серии «не всех еще искоренили» (а вот это — у обоих, и вообще это любимая присказка сталинистов — «мало стреляли»; похоже, такого, чтобы стреляли «не мало», у них просто не бывает). Однако к чести Берия надо сказать, что у него количество таких рассуждений с течением времени постепенно уменьшается — в отличие от его комментатора.

В целом же пассажи такого типа раскиданы по всей книге; приведу только один (1. С. 205–206): дескать, в новых отраслях (в авиации, в танках) вредительства меньше, чем в старых (артиллерия или пути сообщения), потому что в последних работает много «старых (царских. —Д. В.) кадров», их, конечно же, «почистили, да не всех». Мы еще увидим опровержения этого тезиса самим же Лаврентием Павловичем, но сам примитивно-классовый подход интересен. Мы говорили о ненависти к новой России, но и к старой ее тоже более чем достаточно — по крайней мере у комментатора.

Чего стбит хотя бы фраза о «русских» (кавычки Кремлева. — Д. В.) царях. На этой фразе вообще необходимо остановиться подробнее. Рассказывая о неудачной Харьковской операции (май — июнь 1942 г.), Кремлев цитирует известного физика (а во время Харьковского сражения — гвардии майора) О. Д. Казачковского (как и всегда у него, без ссылки на источник): мол, неудача вызвана тем, что наступающие захватили склады, приготовленные немцами для своего наступления, а там был в том числе и шнапс; вот и «отметили». И комментирует: тут надо винить «расейский» «ванькизм», веками воспитывавшийся в определенной части русского народа «русскими» царями (2. С. 50–51).

Здесь мы с удивлением остановимся. «Ненавидеть Сталина — значит ненавидеть Россию», — с некоторых пор, как уже отмечалось, любят повторять поклонники «вождя народов». Но вот конкретный пассаж, после которого нельзя не спросить: ну и кто считает русский народ пьяным быдлом? И кто ненавидит Россию?

Даже если все сказанное о пьянстве и «российском ванькизме» правда, то позволительно спросить: неужели за четверть века своей власти большевики не смогли навести порядок хотя бы в этом вопросе? Чем бороться с по большей части вымышленными заговорами (о фантазиях Сталина, Берия и Кремлева в этой области мы еще будем говорить неоднократно), боролись бы с таким размахом против пьянства!

Впрочем, было ли с чем бороться? Я, по крайней мере, не припомню примеров, чтобы какое-нибудь наступление старой русской армии сорвалось из-за того, что солдаты захватили вражьи склады с водкой и перепились. Так, может, не в наследии «проклятого царизма» дело (если рассказанное о харьковском казусе — правда, конечно)? Но к этому я еще вернусь.

По всей книге раскидана и ненависть к интеллигенции. Вот, например, Берия задается вопросом: почему Франция проиграла войну Германии в 1940 г.? И отвечает на него очень просто: интеллигенция без войны была готова сдаваться: «Ну, эта ср. нь везде ср. нь» (1. С. 174).

Не мешало бы добавить: значительную часть «интеллигенции, готовой сдаваться без боя», составляли французские коммунисты, которые после подписания пакта Молотова — Риббентропа по указанию из Коминтерна приняли резолюцию о «поражении своего правительства в империалистической войне», за что, кстати, ФКП 26 сентября 1939 г. и была запрещена. Советские историки очень любили смаковать факт запрета французской компартии, но, естественно, умалчивали о его причине.

Вообще, к тому, кто и где был готов сдаваться без боя, мы еще вернемся, а пока вспомним: бериевское отношение к интеллигенции — для большевиков обычное. Как там у Ленина: «Не мозг нации, а г…». Лягает Лаврентий Павлович и интеллигенцию советскую: «Эти зас. нцы интеллигенты как плохо, ноют, как чуть наладилось, задницу готовы целовать». Это, правда, он цитирует Сталина (март 1942 г.), однако и сам тут же добавляет: «Гнилой народ. И нельзя без них, и воли давать нельзя» (2. С. 29–30). А вот запись от 1 апреля 1948 г.: «Первое апреля. Говорят, день дурака. Значит, большой праздник. У нас дураков хватает. Вчера Коба собирал творческую интеллигенцию. Как раз к празднику» (3. С. 59). Впрочем, и этого отношения к интеллигенции у Лаврентия Павловича вроде бы с годами становится меньше, особенно после войны. Но об этом дальше.

Пока же поговорим об отношении к интеллигенции со стороны большевиков (по крайней мере, довоенных) в целом, которое мы только что отметили. Стбит ли после этого удивляться (а удивляются многие, отнюдь не только сторонники советского режима, но и, например, такие современные авторы, как А. М. Буровский),[3] что интеллигенция в массе своей постепенно переходила в оппозицию к режиму, насколько, конечно, таковая вообще была возможна в СССР.

Так вот, удивляться-то на самом деле нечему: причина — не только такое вот третирование, но и вообще лишение свободы. Еще за 30 лет до процитированной записи в бериевском дневнике, в 1918 г., философ Лев Шестов писал: «Люди талантливые, даровитые по самой своей сути не могут мириться с рабством. Им как воздух нужна свобода. Большевики этого не понимают». Так и не поняли — и через 30 лет, и через 90… Едва ли поймут и через 900…

Интересен еще один пассаж: отрицается (комментатором) садизм Берия на том основании, что садист не может не любить охоту, а Берия ее не любил (1. С. 209). Логика железная (независимо от того, был Берия садистом или нет или был, но не всегда)! Для сравнения вспомним: кто там у Гитлера в окружении был заядлый охотник? Разве что Геринг. Но он-то как раз в особом садизме замечен не был!

Размах и направленность репрессий


О чем рассказал дневник

А теперь перейдем к конкретике. Начнем с размаха репрессий. В комментариях имеется много анонимных (без указания конкретного источника, что, впрочем, как уже сказано, как для дневника, так и для комментариев к нему норма) ссылок непонятно на какие документы — причем не только в связи с репрессиями. Но нас интересуют они.

Например, вот количественные данные о репрессиях 1940–1941 гг. в Прибалтике (1. С. 251). Из этих данных следует, что репрессировано было всего-то 40 с небольшим тысяч, точнее 40 178 человек, в том числе арестовано 14 467 (5664 в Литве, 5625 в Латвии и 3178 в Эстонии) и выселено 25 711 (соответственно 10 187, 9546 и 5978), «включая три тысячи шлюх и бандитов»). О «шлюхах и бандитах» в прилагаемой комментатором таблице мы не видим ни слова, но даже не это самое важное.

Куда интереснее, что речь тут идет только об одной Депортации, имевшей место с 14 по 17 июня 1941 г. А сколько депортаций было до нее? А после (с 1944 г., когда Прибалтика снова стала советской)?

Кремлев добавляет (там же — 1. С. 251), что перед войной проводилась также дополнительная «зачистка» западных областей Украины и Белоруссии, а также «пограничной зоны» Молдавии (кавычки мои, поскольку при сталинском размахе Молдавия попадала в «пограничную зону» целиком. —Д. В.), однако цифр не называет — и правильно делает. Ибо при упоминании цифр от «незначительности» мало что остается.

Так, 10 февраля 1940 г. при очередной депортации белорусских поляков им давали на сборы два часа, однако из-за нехватки железнодорожного транспорта им пришлось (в 37-градусный мороз!) ждать по четверо суток на станциях, в результате чего несколько тысяч умерло от переохлаждения. Самая массовая депортация поляков из вновь присоединенных областей охватила 26 тыс. чел., из них не менее 10 тыс. погибли в пути.[4]

«Нашел кого цитировать — Солонина!» — воскликнет иной сталинист. Но почему Сергея Кремлева или, скажем, Юрия Мухина (о нем речь впереди) цитировать можно, а Солонина нельзя? Мы еще увидим, как этот автор «разбирает по полочкам» «Антироссийскую подлость» Ю. Мухина. Пока же отметим, что были, вероятно, и другие депортации, кроме 10 февраля и 13 апреля 1940 г., да ведь и не одних поляков депортировали. Так сколько было жертв депортаций?

А вот данные по уже послевоенной Грузии (3. С. 138) (сразу отметим, что эти репрессии делались не Берия, а возможно, и вопреки ему — но о позиции Берия в начале 1950-х гг. речь впереди): постановление Политбюро от 29 ноября 1951 г. о выселении из пределов Грузинской ССР навечно в Южный Казахстан «близких родственников… эмигрантов, изменников Родине (зная специфику нашего правосудия, можно предположить, что далеко не все из этой категории были теми, кого принято называть так во всем мире. — Д. В.) из числа грузин-аджарцев, проживающих в Турции.

Тут, очевидно, ошибка — надо «ранее проживавших», хотя наши «органы» вполне могли выкрадывать людей и оттуда — примеров тому масса; в целом же — все понятно: раз в Турции живешь, значит, изменник; по крайней мере, те, кто сотрудничал с врагом в годы войны, в бегстве именно в Турцию вроде не замечены; да и если уроженцы Аджарии сотрудничали в годы войны с врагом, то только на оккупированных территориях, к каковым Закавказье вроде не относилось; но оттуда сподручнее было бежать отнюдь не в Турцию!

Опять-таки, если эмигрант, проживавший в Турции, вернулся домой, то, очевидно, только после того, как государство обещало ему прощение; в таком случае мы вынуждены констатировать, что государство свое обещание нарушило. Банальность для тех, кто воспитан на «Архипелаге ГУЛАГ» — там таких примеров навалом (вспомним хотя бы «заман и заглот» советских солдат, попавших в немецкий плен, — «Родина простила, Родина зовет!»), но вот чтобы такой вывод можно было сделать из дневника Берия или из апологетических комментариев к нему — это интересно! Однако продолжим.

Предполагалось, согласно тому же постановлению, ссылать из Аджарии в Казахстан навечно также «реэмигрантов, прибывших в Грузию в 1946–1949 гг. из Франции, Ирана и Китая»… А вот тут вообще никакой вины (по крайней мере, из контекста дневника и комментариев не видно наличие другой вины, кроме «прибытия из Франции, Ирана и Китая») не видно, и все гораздо проще: прибыл из-за границы — значит, враг!

Далее, ссылать предполагалось также «бывших военнопленных, служивших в национальных формированиях бывшей немецко-фашистской армии». Простите, но кто из таковых в 1951 г. мог оказаться на воле? Кто Уже свое отсидел? Но таким меньше 10 лет не давали, а как правило, больше; а если отсидел — за что же теперь ссылать, причем, тоже судя по контексту, опять-таки безо всякого нового приговора?

Наконец, говорится о том, что все перечисленные категории подлежат ссылке вместе с их семьями — общим количеством 6300 человек. Вроде бы немного, но ведь это только одна депортация лишь из одной Аджарии. А ведь не только эти категории выселяли изо всего Закавказья или из отдельных его регионов и до, и после 25 ноября 1951 г. И это только если говорить о тех или иных категориях, принадлежащих к недепортированным народам. А ведь были еще и этнические депортации: турки (выселены в 1944 г.), греки (в 1949–1950 гг.); а другие народы?


Кто «чистит» архивы


Но есть еще один вопрос: а насколько можно верить приводимым цифрам? Встречая цифры ссыльных, из Прибалтики ли, из Грузии, откуда-либо еще, спросим себя: а что это за данные? Откуда?

Из архивов? Тогда почему без конкретных указаний дел, листов, фондов и т. д.? Сам же Кремлев признает, что в архивах по репрессиям «рассекречены крохи» (1. С. 114), поспешно добавляя тут же, что эти крохи отражают «картину, достаточно объективную».

Ой ли — с учетом того, какие динозавры в архивах сидят? Возьмем, например, полковника Н. Н. Шестопала. Автор цитируемой мною статьи, работавший с ним, отмечает его самодурство (например, вместо того, чтобы заниматься реальными проблемами учреждения, он запретил сотрудницам-женщинам… носить туфли; интересно, что же бедняжкам пришлось надевать — неужто кирзовые сапоги?), хамство («Законы… — все это мне до лампочки. До Ильича… Мы — архив Министерства обороны, мы особый архив, и закон нас не касается»), но главное то, что этот полковник всячески препятствовал автору статьи работать в архиве, причем речь шла не о сведениях по репрессированным или о чем-то еще таком, с точки зрения подобных людей, крамольном, а всего лишь о данных на одного погибшего в годы Великой Отечественной войны старшего лейтенанта.[5]

Говорят, архивы сильно почистили. Это правда, только кто это сделал? По Кремлеву, «Берия архивы сохранял, а его хулители — от Хрущева до Горбачева и ельциноидов включительно — архивы уничтожают, а то еще того хуже, фальсифицируют» (1. С. 153).

Насчет фальсификации архивов сталинисты вообще говорят много и охотно, не утруждая себя, однако, примерами. Полагаю, что и их оппонентам не стбит себя утруждать опровержениями, пока не появятся эти самые примеры. Впрочем, о фальсификациях мы еще поговорим очень подробно. А вот насчет уничтожения архивов — тут ситуация более серьезная, и о ней тоже надо говорить подробнее. Разберемся.

Начнем с того, что архивы обильно жгли и в октябре 1941 г., когда возникла опасность оставления Москвы, и тут Берия не мог руку не приложить.


ЧИТАТЬ



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх