,


Наш опрос
Нравиться ли вам рубрика "Этот день год назад"?
Да, продолжайте в том же духе.
Нет, мне это надоело.
Мне пофиг.


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Мы смело в бой пойдём, за суп с картошкой!
  • 29 марта 2012 |
  • 13:03 |
  • MMZ |
  • Просмотров: 1380
  • |
  • Комментарии: 3
  • |
+3
В каждой шутке есть доля шутки. Всем нам приходилось за последние десятилетия читать о русских грабителях и культурных европейцах, о "миллионах изнасилованных немок" и эшелонах награбленного в Европе имущества. Не пытаясь оспаривать очевидный бред (это достаточно успешно сделано намного раньше) остановлюсь на другом - на культурных и цивилизованных европейских солдатах. Которые по слухам даже штыки перед боем дезинфицировали, чтобы не занести инфекцию во вражье тело. Итак, посмотрим, за что и как воевали доблестные австро-венгерские и немецкие войска на итальянском фронте.

Мы смело в бой пойдём, за суп с картошкой!
Победители угощаются трофейным итальянским вином


В конце октября 1917 г. ведущие газеты Австро-Венгрии обошла сенсация: усиленная германскими дивизиями имперская армия прорвала итальянский фронт, совершив «чудо при Капоретто». В течение нескольких недель с первых полос прессы не сходили публикации о продвижении обеих армий по территории северных провинций Италии. Ошеломляющий военный успех резко контрастировал с бедственным положением в тылу. В городах остро ощущалась нехватка топлива в условиях надвигавшейся зимы. Система распределения продовольствия, введенная еще в январе 1915 г., была близка к краху.
Корреспонденты, описывавшие славный путь австро-венгерской армии, умалчивали о ее мотивации. А она имела мало общего с преподносившейся в печати идеей «страшного суда» над неверным и вероломным союзником. Помыслы сильно изголодавшихся военнослужащих имперской армии были направлены на то, чтобы добыть себе продовольствие. По воспоминаниям словенского офицера М. Ваухника, источник всеобщего воодушевления в период подготовки к прорыву у Капоретто крылся не в патриотизме, а в голоде, от которого страдала армия: «Довольствие было катастрофически плохим. Пример. Вечером я как офицер получил кусок вонючей колбасы, в качестве хлеба кукурузную лепешку, которые я положил в сумку. Хлеб был выпечен так, что его нельзя было ни отрезать, ни отломить, а нужно было сразу положить его в сумку, поскольку он разламывался… Поэтому неудивительно, что перед атакой в армии царила эйфория. “Завтра мы поедим по настоящему”, — говорили солдаты, — “в итальянских окопах мы найдем все. Мясо, рис, кофе, белый хлеб, печенье, шоколад, вино, ликер. У итальянцев всего этого в достатке”. Это не требовало никаких зажигательных обращений со стороны генералов и других офицеров. Это было наступление сомневающихся, которые едва могли ожидать, по настоящему поесть и выпить, не зная о том, должны ли они будут за это погибнуть или стать инвалидами».

В ходе продолжавшегося до начала декабря 1917 г. наступления австро-германские войска взяли в плен 250.000 военнослужащих итальянской армии и захватили значительные трофеи. Фронт стабилизировался на реке Пьява и в районе горного массива Монте Граппа. Под контроль оккупационных держав перешла территория площадью 140 тыс. кв. километров. В административном отношении она охватывала провинцию Удине, Беллюно и части провинций Венеция, Тревизо и Виченца. По данным переписи населения, проведенной весной 1918 г. военными властями, на оккупированной территории проживало 731.416 человек. В мирное время население указанных провинций насчитывало около миллиона жителей.

Отсутствие материальных ресурсов и кадровая проблема заставили оккупантов отказаться от планов учреждения единого генерал-губернаторства. В декабре 1917 г. между Австро-Венгрией и Германией было подписано соглашение о разделе военной добычи, установившее пропорцию 1:1. Германские войска находились в Италии до весны 1918 г., после чего были переброшены на Западный фронт. 22 ноября 1917 г. Верховное командование издало распоряжение, передававшее всю полноту судебных полномочий военным трибуналам. Под смертную казнь подпадали измена, оскорбление Его Величества, нарушение общественного порядка, намеренное повреждение железнодорожных путей и телефонных линий, убийство, кража и мошенничество. Жителям запрещалось покидать свой округ без письменного разрешения (пропуска) военных властей. Для пресечения контактов с врагом, местному населению не разрешалось разжигать костры, подавать световые сигналы, звонить в колокола, вывешивать белье во дворах, собираться на сходки, укрывать военнослужащих итальянской армии, портить источники и колодцы, утаивать продукты и товары, особенно военного назначения. Все оружие и боеприпасы подлежали немедленной сдаче ближайшей военной комендатуре.

Войска Австро-Венгрии и Германии вступили в провинции, до 1866 г. принадлежавшие Габсбургам. Это вызвало в ряде мест всплеск ностальгии по временам Австрийской империи. В Порденоне из толпы зрителей вышла группа женщин, преподнесшая сигары вошедшим в город военным. Вскоре в сознании населения произошла четкая дифференциация. Германские военнослужащие проявили себя варварами, чиня насилия и грабежи, а в облике австрийских солдат местным бросилась в глаза, прежде всего их человечность. Солдаты австровенгерской армии запомнились своей изношенной униформой и легко читавшимся на их лицах голодом.

Первое время изголодавшиеся солдаты, пользуясь царившей неразберихой, были поглощены грабежами не оказывавшего сопротивление итальянского населения. В немалой степени произвол военных был спровоцирован самим командованием, разрешившим самоснабжение армии в период осеннего наступления 1917 г. за счет местного населения. Высокие темпы продвижения войск чрезвычайно затруднили своевременный подвоз продовольствия и амуниции из тыловых районов. Судя по материалу уголовных дел, вставшие на преступный путь военнослужащие руководствовались «правом победителя», не считая свои действия чем-то предосудительным и противозаконным. Так, 10 ноября 1917 г. в Тамбре преступный дуэт в составе фельдфебеля и пехотинца присвоил золотые украшения и предметы одежды, хранившиеся в шкафу у местной жительницы. По показаниям подсудимых, вскоре представших перед военным трибуналом 55-ой пехотной дивизии, они «были совсем завшивлены и хотели надеть на себя новое белье, для чего чувствовали себя полностью правомочными во вражеской стране, тем более что они видели, что каждый брал то, что хотел, и никто ему не мешал. Пришел приказ, что войска должны питаться со страны». Отправлявшие судейские полномочия офицеры солидаризировались с подсудимыми, вынеся им оправдательный приговор.

Военное присутствие в чужой стране накладывало свой отпечаток на поведение рядового и командного составов. Взаимоотношения расквартированных в населенных пунктах военнослужащих с мирными жителями нередко характеризовались насилием, в том числе сексуальным. Многие преступления совершались в состоянии алкогольного опьянения. Нижним чинам было сложно удержаться от подобного соблазна в стране с развитой культурой виноделия. Помутившееся сознание оккупантов отказывалось признать тот факт, что их возлияниям может быть поставлен какой-то ограничитель. Желание победителей превращалось в закон для побежденных.

Типичны в этом отношении установленные следствием обстоятельства тяжелой травмы, нанесенной 4 февраля 1918 г. захмелевшими австрийскими военными проживавшему в Витторио Венето двадцатилетнему Виторио Д. Расквартированные в двух хлевах его дома восемнадцать солдат под началом формейстера, не довольствуясь распитыми 3–4 литрами вина, потребовали от хозяина «продолжения банкета». Отказ Виторио Д. пойти навстречу потерявшим над собой контроль военнослужащим вызвал с их стороны бурную реакцию. Формейстер ударил хозяина в лицо и тот, опасаясь нападения всех находившихся в хлеву солдат, поспешил выбежать из помещения. Вскоре он заметил, что два военнослужащих пошли за ним следом. Виторио Д., вытащив спрятанную поблизости от хлева итальянскую винтовку, найденную им в январе того же года, выстрелил в воздух. Он хотел только напугать преследовавших его военнослужащих, но выстрел произвел обратный эффект: набросившись на Виторио Д., они вырвали из его рук винтовку. Ее штыком формейстер дважды нанес удар в лобную кость итальянца, а другой военный пустил в ход кулаки. В итоге житель Витторио Венето потерял сознание. Вскоре из потерпевшего он превратился в обвиняемого за несдачу огнестрельного оружия. Приобщенное к делу медицинское заключение позволяет судить о степени тяжести причиненного здоровью мирного жителя вреда: «В области лобной кости находится нанесенная ножом рана; она длиной 8 см., вертикально направлена и проходит сквозь мягкие ткани и толщину лобной кости, откуда выступает мозговое вещество. Слева от раны находится вторая, идущая сверху вниз и слева направо, почти достигая нижнего конца первой раны. Она также проходит через мягкие ткани и кости черепа, откуда выступает мозговое вещество. Между обеими ранами под кожей находится подвижный осколок кости, удаленный несколько дней назад…» .

Случалось, что распоясавшиеся оккупанты пускали в ход кулаки против женщин. 13 февраля 1918 г. трибунал 58-ой пехотной дивизии приговорил формейстера 1-го полка полевой артиллерии Л. Крафта к месяцу гарнизонного ареста. Ему инкриминировалось избиение в состоянии алкагольного опьянения крестьянина Л. Бальдисини и его дочери. Войдя в хлев, осужденный ударил занятую кормлением животных младшую дочь Л. Бальдисини, на крики которой прибежал отец. Крафт нанес ему удар в лицо. На просьбу Л. Бальдисини урезонить хулигана, обращенную к присутствовавшему там же взводному, Крафт повторно ударил в лицо крестьянина, держа в руке сложенный перочинный нож.

Обеспечение правопорядка в оккупированных провинциях возлагалось на полевую жандармерию. К ее компетенции относились розыск дезертиров и лиц, обвининявшихся в шпионаже, задержание военнослужащих без документов, военнопленных и контроль над итальянскими военнообязанными. В докладе, подготовленном комендатурой г. Удине в апреле 1918 г. (резиденция командования армейской группы С. Бороевича фон Войны) среди прочего обращалось внимание на состояние общественной безопасности. Констатируя полное отсутствие правонарушений со стороны населения, способных вызвать беспорядки, автор доклада отмечал, что угрозу безопасности мирным жителям создавали размещенные в сельской округе маршевые формирования и проходившие обучение воинские части.

Вследствие недостаточного довольствия рядового состава и лошадей наблюдались кражи скота, птицы, продуктов и кормов. Тесно связанными с кражами оказывались деликты, совершавшиеся военнослужащими как в отношении пытавшихся защитить свою собственность гражданских лиц, так вмешивавшихся военно-контролирующих органов. В докладе приводились факты убийств и нападений на жандармов со стороны военнослужащих. Так, 28 февраля 1918 г. пьяными солдатами был убит ефрейтор полевой жандармерии Сенянович, а 30 марта жандармы Грюнфельд и Цех при задержании ворвавшихся на отдаленный хутор мародеров получили тяжелые ранения.

Целые воинские подразделения зачастую сбивались в банды, терроризируя сельское население и вступая в вооруженные стычки с патрулями жандармерии. «Вражеские солдаты врывались в дома с примкнутыми штыками, и брали все, что им нравилось. Горе тому, кто смел возражать. Первое время солдаты действовали сообща, по 10–20 человек, а часто и больше, прочесывая ночью местность, переходя от дома к дому и забирая с собой домашних животных и все, что они находили. Ночью можно было слышать не что иное, как крики жителей о помощи».

Контакты военных с итальянским населением рисовались австрийской пропагандой в самых радужных тонах. С помощью фотографической инсценировки перед неискушенным читателем иллюстрированных изданий выстраивалась галерея женских образов оккупированных провинций. На фотоснимках местные женщины, занимаясь хозяйством, легко вели непринужденную беседу с оккупантами. Фотоматериал производил впечатление того, что вторгшаяся в страну австро-венгерская армия нашла открытыми не только ее двери, но и сердца итальянских женщин. Реальные, а не приукрашенные пропагандой взаимоотношения между военнослужащими оккупационной армии и женским населением носили куда более сложный характер.

Одна из таких историй произошла в Фонцазо (округ Беллюно), где была изнасилована беременная женщина. По показаниям Марии С., снятым 3 сентября 1918 г. в гражданском госпитале г. Фельтре, 21 января 1918 г. в ее доме было расквартировано три солдата и один капрал. Попросив хозяйку о разрешении готовить пищу, они получили ее согласие. Однажды к расквартированным у нее военнослужащим пришел один взводный. Поужинав, они нашли на кухне четыре литра вина. Хозяйка отдала им литр. Показания жертвы содержат подробное описание изнасилования: «…я сказала обвиняемому по-итальянски, что время ложиться спать и поскольку он меня плохо понял, я взяла его фуражку и шинель и отдала их ему со словами “спать”. Обвиняемый надел фуражку, встал из- за стола и так ударил кулаком по столу, что погасла лампа. В возрасте восемнадцати лет я приехала в Инсбрук и провела там три года, работая няней и немножко выучив немецкий. Все же спустя время я могла что-то забыть… Когда погасла лампа, я побежала к двери, так как боялась того, что он может со мной сделать и к тому же я была одна. Я закричала по-итальянски “на помощь” и “пожар”, высунулась из двери, когда обвиняемый прыгнул на меня и, зажав мне рот рукой, потащил на кухню…».

Разумеется, приведенный материал не означает, что взаимоотношения между оккупантами и местными женщинами складывались лишь по принципу «победитель – побежденные», исключая всякую взаимную симпатию. Идя на контакт с плохо снабжавшихся продовольствием оккупантами, по крайней мере, с представителями рядового состава, женщины не могли извлечь серьезных дивидендов из возникавших интимных связей. В ноябре 1917 г. откомандированные в пекарню своего полка трое босняков остановились на ночлег у одной женщины в г. Фельтре. На поиски переведенного в другой район полка ушло чуть больше недели. Обвинявшийся в дезертирстве пехотинец Булич сделал большой «крюк», отправившись из Беллюно в Витторио Венето, а оттуда снова прибыв в Фельтре к своей возлюбленной. Допрошенная трибуналом 55-ой пехотной дивизии двадцатилетняя служанка Р. Милоранеа показала, что пришедшие к ней три босняка вели себя прилично, никому ничего не сделав. Затем она охарактеризовала свои отношения с подследственным: «…В конце декабря или начале января обвиняемый снова пришел к нам и находился у нас четырнадцать дней. Это правда, что у меня была с ним небольшая любовь. Он питался у нас и когда ушел, заплатил 10 крон. Я не хотела их брать».

С первых дней оккупации военные вопреки директиве командования армейской группы С. Бороевича фон Войны проводили реквизиции продовольствия, белья и кормов по своему усмотрению. В округе Сачиле 57-я пехотная дивизия обобрала местное население «до нитки». Комиссия, направленная командованием 6-ой армии, изъяла у воинских частей дивизии еще не распределенные среди военнослужащих запасы продовольствия и одежды. Особое возмущение местного населения вызвала акция, проведенная 28 марта 1918 г. 2-м стрелковым батальоном, дислоцированным в Торре (округ Порденоне). Личный состав батальона, разделившись на группы по 18 человек каждая, провел систематический обыск домов мирных жителей. Наряду с бельем и другим текстилем были конфискованы продукты, деньги и драгоценности. Реквизиция была настолько основательной, что население осталось одетым в чем было.

Уголовное дело было прекращено 23 октября 1918 г. Офицер 3-го боснийско-герцоговинского полка П.Бласкович отмечал в своих воспоминаниях, что итальянское население сносило свои муки стоически и на жестокости оккупантов отвечало благородным и культурным поведением.

Из оккупированных провинций Италии в Австро-Венгрию двинулись эшелоны с награбленным у населения имуществом. 10 апреля 1918 г. командование армейской группы С. Бороевича фон Войны распорядилось допросить генерал-майора Киндля и поручика Цвирцину о том, каким образом они завладели в ноябре 1917 г. отправленными с вокзала в Првачине предметами и кого они могли назвать свидетелями. Вопросы следствия вызвало декларирование отправленного груза как военно-фрахтового материала. Но аудитор, ведший дело, не решился вызвать на допрос представителя генералитета, за которого пришлось «отдуваться» поручику. В итоге дело было прекращено в отношении всех его фигурантов

Особо ценные объекты хранились в г. Удине специально созданной комиссией. Под тем предлогом, что в период оккупации австрийской территории (1915–1917 гг.) произошло перемещение предметов исскусства, некоторые обнаруженные в Италии экспонаты были отправлены в Венский военный музей в качестве залога (Rauchensteiner M. Op. cit. S. 523.).

Зачастую к реквизициям предметов одежды военнослужащих боснийско-герцоговинских полков толкала крайняя нужда. Подполковник С. Кватерник (до войны видный деятель хорватского национального движения), побывавший в расположении боснийско-герцоговинских частей по поручению командования 6-ой армии, зафиксировал на фотопленке, что солдаты не имели полного комплекта обмундирования. Их униформа была сильно изношена и пестрела предметами одежды разных родов войск. В госпиталях раненые лежали на кроватях обнаженными за отсутствием пижам

Страдавшие от голода босняки досаждали местным жителям, самовольно выкапывая картофель на принадлежавших им полях. Огромный размах приобрели кражи продовольствия.

Выход из создавшегося положения виделся военнослужащим в налаживании меновой торговли. Вместе с тем, товарообмен не был столь пафосно обставлен, как он изображался в сценках, разыгранных в пропагандистских целях перед объективом фотокамеры. Как правило, на мену со стороны нижних чинов предлагались похищенные ими казенные вещи.

Вопреки чинившихся армией насилию и произволу случаи открытого неповиновения местного населения оккупационным властям исчислялись единицами. Мирные жители зачастую оказывали пассивное сопротивление, стимулируемое пропагандистскими материалами итальянской армии.

Совершенно невыносимым порой становилось вынужденное соседство армии и местных жителей. Конфликты, возникавшие на этой почве, окрашивались местным колоритом. Казарменная австрийская дисциплина вступала в противоречие с жизненным укладом итальянцев. Анализ архивных материалов показывает, что подобного рода инциденты, возникая по незначительному поводу, выливались зачастую в острое и бескомпромиссное столкновение с оккупантами.

Вторгшаяся в северную Италию австровенгерская армия прошла в течение одного года путь физической и морально-психологической деградации.


Подробнее, со ссылками на источники цитат: Российско-австрийский альманах: Исторические и культурные параллели. Вып. IV. Австро-Венгрия: Центральная Европа и Балканы (XI–XX вв.). Памяти В.И. Фрейдзона / отв. ред. С.А. Романенко, И.В. Крючков, А.С. Стыкалин. — СПб. : Алетейя, 2011. — 488 с.

В. В. Миронов http://ah.milua.org/austro-hungarian-soldiers-and-civilian-population-of-occupied-provinces-of-italy-1917-1918



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх