,


Наш опрос
Как изменилась Ваша зарплата в гривнах за последние полгода?
Существенно выросла
Выросла, но не существенно
Не изменилась
Уменьшилась, но не существенно
Существенно уменьшилось
Меня сократили и теперь я ничего не получаю


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Ленинградская блокада: спорное и бесспорное
  • 14 апреля 2011 |
  • 15:04 |
  • яша |
  • Просмотров: 349617
  • |
  • Комментарии: 6
  • |
0
В Петербурге прошла международная конференция «Ленинградская блокада: спорное и бесспорное». Историки и блокадники обсудили блокаду. Выяснилось сногшибательное: немцы брать Ленинград не собирались.

Историки из России, Белоруссии, США, Великобритании, Финляндии, Канады, Дании делились сведениями, найденными в рассекреченных архивах разных стран за последние 10 – 15 лет.
– Я был в рядах Народного ополчения. С тех пор прошло больше 60 лет, но я никак не могу справиться с ощущением странности происходившего, – начал Даниил Гранин, инициатор конференции, председатель правления Фонда имени Лихачева (эта организация вместе с Санкт-Петербургским институтом истории РАН и при поддержке фонда «Константиновский» созвали конференцию). – 17 сентября 1941 года мой полк по приказу покинул Пушкин...

и направился в сторону Ленинграда. Пространство между Пулковом и городом было заполнено беженцами и отступавшими частями – это было страшное зрелище. Меня ошеломило то, что по дороге нам не встретилось никаких укреплений, никаких заслонов... Я добрался до дома, а проснувшись на следующий день, думал, что немцы уже в городе – потому что доступ в Ленинград был открыт. По крайней мере на одном участке.

Зимой 1941 – 1942 годов, по словам писателя, который в то время находился в укрепрайоне у Шушар, не ему одному было не ясно: чего добивается враг?

– Немцы прекрасно знали состояние нашей обороны, но не пытались захватить город, – вспоминает Даниил Гранин. – А боевые действия вели будто лишь в оправдание своего присутствия здесь. Серьезные бои тогда шли только под Синявином.

«Почему город не был взят еще в августе и сентябре?», «Почему город был блокирован?», «Почему город был блокирован так долго?» – на эти вопросы собравшиеся пытались ответить «не так, как было принято в советской историографии». Как отметил один из участников конференции, в исследовании причин и хода второй мировой войны у нас отчего-то не применяют методы, которые используются в исследовании причин первой мировой.

– Гитлер хотел стереть Ленинград с лица земли, но когда немецкие войска подошли к городу, оказалось, что войти в него нельзя, – рассказывает доктор исторических наук Валентин Ковальчук. – Был приказ: если от города будут поступать предложения о сдаче – ни в коем случае их не принимать. Разумеется, это вызывало недовольство немецких солдат и командиров: мы подошли к городу – а дальше что? В октябре от Гитлера поступила директива, так сказать, пояснительная: Ленинград может быть заминирован, поэтому вводить туда войска нельзя.

Некогда Валентин Ковальчук вместе с коллегой Геннадием Соболевым первыми опубликовали страшные данные: в блокадном Ленинграде с населением 2,5 миллиона погибли около 800 тысяч человек – вопреки официальным «632 тыс. 253». Сейчас историки полагают, что погибших было не менее 750 тысяч. Не считая тех, кто умер в эвакуации. Или в дороге: на некоторых станциях снимали с поездов и хоронили тысячами.

В свое время финского историка Охто Манниена огорчило именно это: отсутствие детальных сведений о погибших в Ленинграде – сколько умерли не от голода, а были казнены за преступления? Сколько покончили жизни самоубийством?

– Первоначально Гитлер хотел уничтожить Ленинград и Москву, но на практике начались трудности: страна большая, людей много, велика опасность уличных боев, – говорит Маннинен. – Поэтому решение было жестко блокировать город. Германия пыталась переложить проблему управления Ленинградом на Финляндию, но финны не приняли на себя эту ношу и избегали прямых действий против русских. Задачей маленькой страны Финляндии в то время было не давать русской армии продвигаться вперед.

Британскому историку Джону Барберу и цифр мало.

– Плохо, что обычно исследователи фокусируются на статистике: выясняют число погибших – и этим ограничиваются, – сожалеет Барбер. – Нужно изучать и то, как люди переживали этот голод – что могло его ослабить и что его усугубляло. Главным образом это касается распределения еды, а значит, действий правительства, правильных или неправильных.

По обе стороны

Немецких историков на конференции не было. Как сказали организаторы, не по каким-то соображениям – просто так вышло. Кто-то не смог приехать из-за нездоровья.

Отсутствие «немецкой научной стороны» попытался восполнить Юрий Лебедев, председатель центра «Примирение», автор книги «По обе стороны блокадного кольца».

Лебедев владеет немецким – и потому для него нет языкового барьера в работе с немецкими архивами («К сожалению, наши молодые историки не углубляются в немецкие архивы просто потому, что язык не знают, – говорит Лебедев. – Там масса материалов для диссертаций!»). Кроме того, Лебедев – человек военный, и, как таковой, находит лишь один ответ на вопрос «почему немцы не вошли в город». Да потому, что был приказ Гитлера: Ленинград не брать.

– В советской историографии упор делался на план Гитлера уничтожить Ленинград. И обычно упускалось из виду то, что при этом плане тем не менее не было предусмотрено наземных боевых операций со стороны немецкой армии в Ленинграде, – отмечает Юрий Лебедев.

Немецким командованием, говорит Лебедев, рассматривались разные пути: от блокирования города и изнурения голодом (тем более что еще до нападения на СССР немецкое министерство продовольственного снабжения констатировало: проблема продобеспечения Ленинграда неразрешима) до варианта, при котором население из города выпускали (сохраняя лицо перед цивилизованными странами).

Какой вариант был выбран – всем известно.

– Ленинград превратился в огромный концентрационный лагерь, а германской 18-й армии группы «Север» была уготована роль надсмотрщиков, – констатировал Лебедев. По мнению историка и военного, эта роль солдатам была незнакома. Они пришли воевать с вооруженным противником, а не смотреть, как мирное население умирает от голода. Такой расклад вовсе не поднимал боевой дух.

– Нельзя делать из какой-то армии преступника, – подытожил директор центра «Примирение». – Преступны конкретные люди.

Любопытное исследование провел историк Александр Рупасов, старший научный сотрудник Санкт-Петербургского института истории РАН: отношение ленинградцев к жизни как к ценности он проследил по источнику, за который раньше, кажется, и не брались, – материалы городской прокуратуры, ставшей на время войны военной.

Летом и в начале осени 1941 года дела касались в основном скупки антиквариата, золота, сбежавших заключенных. Судя по текстам допросов, как говорит Рупасов, подследственные за жизнь не цеплялись: хуже уже не будет. Но резкое изменение в характере дел, по словам Рупасова, произошло весной 1942 года. Подавляющее большинство материалов теперь касалось доносов на соседей и начальство.

Например. Охранница артели на Невском проспекте донесла на своего начальника: призывает сдаться немцам. Начальник защищался: болен я, попал под трамвай, получил травму головы. И вот прокуратура не сочла за труд запросить больницы: поступал ли в такое-то время такой-то гражданин с такой-то травмой. Ответ: поступал, и у гражданина вероятна шизофрения, так что не следует обращать особое внимание на его высказывания. Дело закрыли.

Другой случай. Рубеж 1942 – 1943 годов. Ленинградцы поверили, что выживут. Помимо потребности в еде появилась нужда в некотором, что ли, изыске: хотя бы послушать музыку. Участковый обнаружил в квартире, где проживали две старушки, радиоприемник, который давно уже полагалось сдать из соображений государственной безопасности. А тут – пятиламповый. Преступление? Так точно. Но прокуратура озаботилась: заказала экспертизу радиоприемника, чтобы выяснить, можно ли с его помощью передать шифровку. Экспертиза длилась два месяца. Ответ: приемник хороший, для связи приемлем; однако все пять ламп – перегоревшие, так что использовать его невозможно. Дело закрывают.

– Огульного хватания за руку не было, – делает вывод историк и в качестве еще одного показательного штриха приводит приписку к одному из заведенных дел: – «Дело закрывается ввиду сильной истощенности обвиняемого». Ценность жизни возросла.

«Политический контроль во время блокады: «тотальный и эффективный» – назывался доклад Никиты Ломагина, профессора СПбГУ. Есть ведь в историографии среди прочих и концепция тоталитаризма: дескать, победа была обеспечена вовсе не героизмом, а тотальным контролем со стороны органов госбезопасности.

– Контроль тотальным не был. Потому что это было невозможно, – утверждает Ломагин. – Количество сотрудников НКВД в Ленинграде было не очень большим: многие ушли на фронт, их места заняли люди идейные, но менее опытные. На город с населением 2,5 миллиона человек 1200 офицеров НКВД, даже с учетом 30 тысяч агентов-осведомителей – недостаточно для тотального контроля.

Ломагин перечислил и другие причины ослабления надзора: в блокадном городе при чрезвычайно низкой мобильности трудно было получать информацию, передавать ее, проверять; были практически недоступны довоенные наработки НКВД (архивы подготовлены к эвакуации и выпали из оперативной работы).

Но были ли в таком случае действия НКВД эффективными? Получается, что да, отвечает Никита Ломагин: нигде не зафиксирован серьезный акт саботажа – хотя во время блокады и битвы за Ленинград критическое отношение населения к властям росло.

Вывод: органы НКВД сыграли в обороне Ленинграда исключительную роль – без этого института в городе наступил бы хаос: ни партия, ни Советы, по мнению историка, с ситуацией бы не справились. И после войны партии пришлось немало поработать, чтобы вернуться на верхнюю ступень иерархии, оттеснив вниз представителей госбезопасности и военных.

Обойтись без эмоций не получилось. Например, британского ученого Джона Барбера шокировало прозвучавшее утверждение, будто блокада, увы, постепенно становится какой-то местечковой темой – не общероссийского даже масштаба, а просто событием в жизни города, и только.

– По моему мнению, история блокады Ленинграда представляет интерес для людей во всем мире, – настаивал Барбер.

И поскольку вынести героизм из числа причин, по которым мы победили, невозможно, а говорить о героизме сдержанно – сложно, то и доктор исторических наук Николай Барышников (он был в кадровых войсках во время Великой Отечественной) высказался весьма эмоционально:

– Обходить тему героики – глубочайшая ошибка. И глубочайшая ошибка – полагать, что войска были не способны держать оборону.

Николай Иванович еще раз призвал (как уже сделал это в нашей газете от 7 сентября) обратить внимание на дату 25 сентября 1941 года. Это первая победа защитников Ленинграда в оборонительных боях. И она достойна того, чтобы ее не забывать.

Обсуждая «спорное и бесспорное», все сошлись на том, что решающую роль в победе сыграло, как было сказано неловко, но правильно – «наличие большого количества хороших советских людей», а общим знаменателем и для советских и для «не особенно советских» стал патриотизм.

Понятно, что и дальше «без эмоций» не получится. Потому что общий язык ищут те, кто понимает, что это такое – не знать, когда голод кончится и кончится ли он вообще, и те, кто, слава богу, ни дня в жизни не голодал. И какой из этих сторон будет сложнее – вопрос.

Но намерение, с которым конференцию устраивали, – «формирование общего научного пространства между ведущими историческими школами разных стран» – осталось в силе. Подробные материалы конференции предполагается издать.
Источник: http://www.pavlovsk-spb.ru/kogda-okonchilas-vojna/224-leningradskaya-blokada-spornoe-i-besspornoe.html



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх