,


Наш опрос
Как поступить с Трибуном SERGANT888?
Забанить нах...
Лишить права комментировать
Пусть живёт-мне он не мешает


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Александр III: Царь-Миротворец
  • 13 марта 2011 |
  • 11:03 |
  • MozGoPrav |
  • Просмотров: 154807
  • |
  • Комментарии: 10
  • |
0
Александр III: Царь-Миротворец


130 лет назад, 13 марта (н. ст.) 1881 года, на престол Российской империи вступил новый император Александр III, вошедший в историю как Царь-Миротворец. Ему тогда только исполнилось 26 лет — он родился 10 марта (26 февраля по ст. стилю) 1845 года в семье тогда еще наследника российского престола Александра Николаевича, будущего царя Александра II Освободителя.

Оценки царствия Александра III историки и публицисты зачастую дают резко противоположные - в зависимости от собственных политических взглядов. Но в отношении личности самого Александра Александровича большинство из них (за исключением совсем уж крайних радикалов) придерживаются в целом положительных оценок.

Надо отметить, что изначально Александра и не готовили для царствования, наследником престола должен был стать его старший брат Николай. Поэтому, по установившейся в семье Романовых традиции, Александр, как и его младшие братья, был предназначен к военной стезе, и получал соответствующее образование. «Александр III совсем не приготовлялся быть императором...», - писал позднее в своих воспоминаниях Сергей Витте, один из наиболее даровитых государственных деятелей России конца ХХ - начала ХХ вв. , - «можно сказать, он был несколько в загоне: ни на его образование, ни на его воспитание особого внимания не обращали».

Внешностью, характером, привычками и самим складом ума Александр III мало походил на своего отца, да и вообще на кого-либо из своих державных предков. Император отличался огромным ростом, от его исполинской фигуры веяло силой и мощью. В юности он обладал исключительной силой - пальцами гнул монеты и ломал подковы, к старости сделался тучным и громоздким, но и тогда, по свидетельству современников, в его фигуре было что-то грациозное. Он совершенно лишен был аристократизма, присущего его деду и отчасти отцу. Даже в манере одеваться было что-то нарочито непритязательное. Его, например, часто можно было видеть в солдатских сапогах с заправленными в них по-простецки штанами. В домашней обстановке он одевал русскую рубаху с вышитым на рукавах цветным узором. Отличаясь бережливостью, часто появлялся в поношенных брюках, тужурке, пальто или полушубке, сапогах. По свидетельству Витте, во время поездки императора по Юго-Западной железной дороге постоянно приходилось видеть, как камердинер Александра III Котов штопал рваные штаны царя.

Все тот же Витте также отмечал, что «император Александр III был совершенно обыденного ума, пожалуй, можно сказать, ниже среднего ума, ниже средних способностей и ниже среднего образования… У императора Александра III был небольшой ум рассудка, но у него был громадный, выдающийся ум сердца». И при этом «он своей наружностью, в которой отражался его громадный характер, прекрасное сердце, благодушие, справедливость и вместе с тем твердость, несомненно, импонировал, и, как я говорил выше, если бы не знали, что он император, и он бы вошёл в комнату в каком угодно костюме, — несомненно, все бы обратили на него внимание».

Некоторые мемуаристы упрекали Александра Александровича в грубости. Другие уточняли, что хотя он и впрямь регулярно обзывал даже высших сановников в лицо «скотами» и «канальями», но делал это добродушно и беззлобно, а личные просьбы «каналий» и «скотов» всегда добросовестно старался удовлетворить.

Наследником великий князь Александр Александрович стал после смерти своего старшего брата Николая, который скончался в Ницце 24 апреля (12 апреля по старому стилю) 1865 года. Александру пришлось вернуться к наукам и уделить особое внимание истории, экономике, праву. Историки обычно уточняют, что курс права читал ему Константин Победоносцев — далеко не однозначная личность, который с тех пор приобрел неограниченное влияние на Александра Александровича, а позже, уже в годы царствования, стал его ближайшим советником. Курс истории тогда же Александру преподавал выдающийся историк Сергей Соловьев. А курс военной истории, тактики и стратегии — Михаил Драгомиров, в будущем выдающийся военачальник.

После смерти Соловьева Александр писал его вдове, что «делит со всеми русскими людьми скорбь об этой невозвратимой потере и чтит в нем не только ученого и талантливого писателя, но и человека добра и чести, верного сына России, горячо принимавшего к сердцу и в прошедших и будущих судьбах ее все, что относится к ее славе, верно хранившего в душе своей святую веру и преданность Церкви как драгоценнейший залог блага народного». Этими чувствами любви к историческому прошлому России и преданностью Церкви, по единодушному мнению современников, был преисполнен с юных лет и сам Александр.

После смерти брата Николая он наследовал не только титул Цесаревича (наследника престола), но и его невесту, датскую принцессу Дагмару. Несмотря на трагически обстоятельства, предшествовавшие этой женитьбе, брак Александра Александровича и Дагмары, в православии Марии Федоровны, оказался крепким и счастливым. Даже недоброжелатели Александра III признают, что в отличие от отца, деда, братьев и племянников, он был образцовым семьянином, исключительно преданным своей супруге. Подобную твердость семейных нравов он впоследствии пытался внедрить и в семействе Романовых, да и в русском обществе в целом, но, к сожалению, не очень в этом преуспел. Стоит также отметить, что Александр Александрович был и одним из самых набожных русских государей, напоминая этим даже своего далекого предка Алексея Михайловича. Простая и прямая душа Александра не знала ни религиозных сомнений, ни религиозного притворства, ни соблазнов мистицизма. Он твердо держался православных канонов, всегда до конца выстаивал службу, истово молился и наслаждался церковным пением. Государь охотно жертвовал на монастыри, на постройку новых храмов и восстановление древних. При нем заметно оживилась церковная жизнь.

Будучи как ярым русским патриотом, так и панславистом, Александр был активным сторонником вступления России в войну за освобождение Болгарии от турецкого ига. Он сам принимал участие в этой войне, командуя Рущукским отрядом из двух армейских корпусов, удерживая восточный фланг российских войск. Отношения с главнокомандующим — родным дядей Николаем Николаевичем - у него складывались в это время не самые теплые. Главком считал участок фронта племянника относительно спокойным. И поэтому не спешил посылать ему подкрепления — хотя турки несколько раз контратаковали Рущукский отряд, и дважды ставили его в критическую ситуацию. Цесаревичу и его войскам с трудом удалось отбить натиск противника, и разгромить его превосходящие силы на реке Мечка. Однако главнокомандующий по-прежнему считал, что на восточном участке фронта ничего экстраординарного не происходит (по сравнению с постоянными кризисами под Плевной и Шипкой). И что особенно возмущало Александра Александровича, дядя регулярно клал под сукно направляемые ему представления на награждения офицеров и солдат Рущукского отряда. В конце войны Александр Александрович устроил Николаю Николаевичу крупный скандал, который пришлось унимать самому императору Александру II. Императорское вмешательство, впрочем, привело к другой крайности - на Рущукский отряд высыпался такой наградной дождь, что в оторопь пришли военные всех прочих русских частей (достаточно сказать, что более трети награжденных по итогам войны частей оказалась относящимися к сравнительно небольшому Рущукскому отряду).

Многие историки, кстати, утверждают, что именно личное участие Александра Александровича в этой кампании породило у него стойкую нелюбовь к войне, как таковой. И именно поэтому во время своего царствования он старался разрешать конфликтные ситуации мирным путем, не доводя дело до военных действий.

Впрочем, и внутреннее состояние Российской империи ко времени вступления Александра на престол не способствовало чрезмерному проявлению военной активности на внешнеполитической арене. Стоит напомнить, что императором Александр стал после убийства его отца, Александра II революционерами партии «Народная воля». Именно эта трагедия, завершившая царствование императора-реформатора, и привела во многом к тому «торжеству реакции» в царствование Александра III, о котором так любят говорить авторы либеральной и социалистической ориентации.

Военный историк, и сам сторонник самодержавной монархии, Антон Керсновский писал по этому поводу: «Царствование Императора Александра III именуется «эпохой реакции». Если слово «реакция» понимать в его обывательском и упрощенном смысле как противовес «либеральным реформам», усиление полицейских строгостей, стеснение печати и т.п., то этот термин здесь, конечно, уместен. Но если под «реакцией» понимать ее первоначальное (и единственно правильное) значение, то характеризовать этим клиническим термином внутреннюю политику Российской Империи 80-х и 90-х годов не приходится. Реакцией называется активное противодействие разрушительным возбудителям человеческого организма (а перенеся этот термин в плоскость политики — организма государственного). Противодействие это вращается в выработке организмом противоядий этим разрушительным началам (в государственной жизни эти противоядия именуются национальной доктриной — твердой народной политикой)».

Хотя сам Александр III, поначалу, как минимум, отнюдь не придерживался «реакционых взглядов» - ну, если не считать его обещания (кстати, достаточно скоро исполненного) непременно повесить всех пойманных цареубийц, в ответ на обращения «прогрессивной общественности» с просьбами об их помиловании.

Первые заявления и распоряжения императора были совершенно в духе либерального курса его отца. Известно, что в январе 1881 года министр внутренних дел граф М.Т. Лорис-Меликов предложил Александру II свою программу. В первой ее части предусматривалось расширение прав земств, печати, частичная децентрализация административного управления, некоторые финансовые и экономические меры, в том числе завершение крестьянской реформы. Разработку этих мероприятий предлагалось осуществить во временных подготовительных комиссиях с широким участием в них представителей от земств и городских дум. Этот проект получил название «конституции» Лорис-Меликова. Утром 1 марта Александр II подписал эти бумаги и приказал опубликовать их в «Правительственном вестнике». Но после его смерти они не могли быть обнародованы без согласия и подписи нового государя.

Лорис-Меликов обратился к Александру III с вопросом, не следует ли приостановить опубликование этого документа. Император не колеблясь ответил, что последняя воля покойного царя должна быть выполнена. Кстати, менее чем за год до этих событий, 12 апреля 1880 года, тогда еще Цесаревич Александр, узнав, что Александр II одобрил либеральную программу Лорис-Меликова, писал последнему: «Слава Богу! Не могу выразить, как я рад, что государь так милостиво и с таким доверием принял вашу записку, любезный Михаил Тариелович... Теперь смело можно идти вперед и спокойно и настойчиво проводить вашу программу на счастье дорогой родины и на несчастье господ министров... Поздравляю от души...».

Но и сторонники реакционного курса не бездействовали. Цареубийство окрылило их. 1 марта 1881 года, поздно вечером, К.П. Победоносцев явился в Аничков дворец и умолял Александра III уволить Лорис-Меликова. И хотя царь не счел это возможным, тем не менее, в два часа ночи Лорис-Меликов получил из Аничкова дворца повеление приостановить печатание программы и подвергнуть ее новому обсуждению.

8 марта состоялось заседание Совета Министров, на котором должна была решиться судьба «конституции» Лорис-Меликова. Предваряя обсуждение, Александр сказал: «Граф Лорис-Меликов докладывал покойному государю о необходимости созвать представителей от земств и городов. Мысль эта в общих чертах была одобрена покойным моим отцом. Однако вопрос не следует считать предрешенным, так как покойный батюшка хотел прежде окончательного утверждения проекта созвать для рассмотрения его Совет Министров».

Как проходило обсуждение этого вопроса, узнаем из записей участника совещания военного министра Д.А. Милютина. «От... графа Сергея Григорьевича Строганова услышали, что в предложенной программе мирных законодательных работ прозревают признаки революции, конституции и всяких бед... Государь с заметным сочувствием выслушал ультраконсервативную речь старого реакционера». Но все сказанное Строгановым и другими министрами было бледно и ничтожно в сравнении «с длинною иезуитскою речью, произнесенной Победоносцевым; это уже было не одно опровержение предложенных ныне мер, а прямое, огульное порицание всего, что было совершено в прошлое царствование; он осмелился назвать великие реформы императора Александра II преступною ошибкою... Это было отрицание всего, что составляло основу европейской цивилизации». Простим почтеннейшему Дмитрию Алексеевичу его чрезмерное преклонение перед «основами европейской цивилизации» - все-таки он был честный патриот России, много сделавший для укрепления ее военной мощи. И доведись ему познакомиться с сегодняшней «европейской цивилизацией», а особенно, с ее российскими адептами — еще неизвестно, чтобы он высказал по их адресу.

А тогда император решил снова пересмотреть предложение Лорис-Меликова. Проект сдали в комиссию, которая более никогда не собиралась. Документ был похоронен. Зато 29 апреля 1881 года был обнародован манифест «О незыблемости самодержавия», фактически составленный Победоносцевым.

«Особенное и неожиданное свершилось, - писал под впечатлением манифеста государственный секретарь Е.А. Перетц. - Распубликован манифест, заявляющий о твердом намерении государя охранить самодержавие... Манифест дышит отчасти вызовом, угрозою, в то же время не содержит в себе ничего утешительного ни для образованных классов, ни для простого народа». Оскорбленные Лорис-Меликов и Милютин подали в отставку, которая была принята. И Самодержец на долгие годы сделался «вьючным животным, на которое взвалил свою тяжелую ношу Победоносцев».

Проблема была, однако, в том, что и Константин Победоносцев, торжествовавший победу, представлял другую крайность. Без сомнения, также искренний патриот, он весьма негативно относился и к европейским порядкам, и к идеям представительной демократии. Основа его идеологии базировалась на знаменитой формуле графа Уварова «Православие, Самодержавие и Народность».

Антон Керсновский, не менее истовый монархист, так оценивал попытки и Победоносцева и направляемого им Александра III устроить Россию на основе этих принципов : «Этот корень зла заключался в изношенности и усталости государственного организма. Здание Российской Империи было выстроено на европейский образец конца XVII — начала XVIII столетия. Выстроенный на сваях в северных болотах блистательный «Санкт-Питербурх» являлся живым воплощением великой, но чуждой народу империи.
Государственная машина износилась... Необходим был капитальный ремонт, а ограничились лишь заменой (в 60-х годах) нескольких особенно сносившихся ее частей.

При таких условиях три устоя русской государственной жизни, правильно формулированные Победоносцевым, теряли свою силу и вообще оказывались неприменимыми. Православие выражалось в вавилонском пленении церкви у светской власти, что неизбежно атрофировало церковное влияние на страну и приводило к духовному оскудению общества, а затем (не в такой, правда, степени, но все же значительному) к духовному оскудению народа.

Самодержавие сводилось к пассивному следованию по раз навсегда проторенной бюрократической — «шталмейстерско-столоначальной» — дорожке, в пользовании уже износившейся и обветшалой государственной машиной и в отказе от какой бы то ни было созидательной, творческой инициативы. Народность постепенно сузилась, перейдя с имперской установки на узкоэтническую, отказавшись от широкого кругозора имперской традиции и пытаясь создать одно великорусское царство от Улеаборга до Эривани и от Калиша до Владивостока. Александр III сказал: «Россия — для Русских», не совсем удачно выразив прекрасную по существу мысль...

Весь трагизм положения заключался в том, что правительство видело одну лишь дилемму: либо сохранить существовавший строй в его полной неприкосновенности, либо пуститься в различные демократически-либеральные реформы, которые неминуемо должны были бы повлечь за собой крушение государственности и гибель страны. Но оно не замечало третьего выхода из положения: обновления государственного организма не в «демократически-катастрофическом» духе «влево» (как то в конце концов случилось в 1905 году), а в обновлении его «вправо» — в духе сохранения всей неприкосновенности самодержавного строя путем применения его к создавшимся условиям, отказа от петровско-бюрократически-иноземного его уклада, поведшего к разрыву некогда единой российской нации и утрате правительством пульса страны. Этот третий путь стихийно чувствовался славянофилами, но они не сумели его формулировать, не владея государственной диалектикой.

Правительство же Царя-Миротворца этого пути не замечало. Обширному и холодному государственному уму Победоносцева не хватало динамизма, действенности. Он правильно поставил диагноз болезни, формулировал даже «троичное» лекарство против нее, составить же правильно эти лекарства и правильно применить их не сумел. Быть может, потому, что больной ему уже казался неизлечимым. Этому ледяному скептику не хватало пламенной веры в свою страну, ее гений, ее великую судьбу. «Россия — ледяная пустыня, — говорил он, — и по ней бродит лихой человек». Люби он Родину-мать любовью горячей и действенной — он этих слов, конечно, никогда не сказал бы».

Впрочем, пожалуй, главной ошибкой и Победоносцева, и особенно Александра был даже не столько крен в сторону укрепления самодержавия. Само по себе, оно в российских условиях, возможно, и впрямь наиболее эффективный способ управления. Но главное, что они опорой самодержавия решили сделать преимущественно дворянство, подчеркнув и укрепив его привилегии в ущерб всем прочим сословиям Империи. Когда Петр в своих сомнительных реформах опирался на дворянство, и в итоге превратил его (по выражению теоретика «Народной Монархиии Ивана Солоневича») «из сословия потомственных воинов в паразитическую касту рабовладельцев», он совершил ту ошибку перед историей, которая сродни преступлению. Но в начале XVIII века это еще не было заметно — весь так называемый «цивилизованный мир» строился на сходных социальных основаниях. Однако к концу XIX века, когда Александр III, вдохновляемый Победоносцевым, стал вершить свои «реформы», анахронизм большинства из них был уже слишком очевиден.

Многие из проведенных царем мероприятий, впрочем, должны были способствовать облегчению жизни простого народа. Понижение выкупных платежей, узаконивание обязательности выкупа крестьянских наделов, учреждение Крестьянского банка для выдачи ссуд крестьянам на покупку земель (1881—1884) имели целью сгладить неблагоприятные для крестьян стороны реформы 1861 года. Отмена подушной подати (18 мая 1886 года), налог на наследства и процентные бумаги, повышение промыслового обложения (1882—1884) обнаруживали желание приступить к коренному переустройству податной системы, в смысле облегчения беднейших классов; ограничение фабричной работы малолетних (1882) и ночной работы подростков и женщин (1885) было направлено на защиту труда; учреждение комиссий по составлению уложений уголовного и гражданского (1881 — 82) отвечало несомненной назревшей потребности; учрежденная в 1881 комиссия статс-секретаря Каханова приступила к подробному изучению нужд местного управления, с целью усовершенствования областной администрации применительно к началам крестьянской и земской реформы.

Так же, несомненно, на благо и простого народа, и российского государства были направлены законы о переселениях (1889) (в результате реализации которых в Сибирь переселилось свыше 400 тысяч крестьян, и еще около 50 тыс. — в Среднюю Азию), о неотчуждаемости крестьянских наделов (1894), об урегулировании фабричного труда (1886, 1897).

Но при этом последовал и ряд мер, расширяющих преимущества поместного дворянства — закон о дворянских выморочных имуществах (1883), организация долгосрочного кредита для дворян-землевладельцев, в виде учреждения дворянского земельного банка (1885), на место проектированного министром финансов всесословного поземельного банка. Искренний почитатель Александра, С.Ю. Витте очень сердился по поводу этого мероприятия. Он подчеркивал в своих мемуарах, что если Крестьянский банк действительно помогал земледельцам, то Дворянский банк способствовал «пропиванию» разорявшимся дворянством государственных средств, выдаваемых им под залог их земель и угодий.

В новом положении о земствах 1890 года было усилено сословно-дворянское представительство. С этой целью уменьшался ценз для дворянства и увеличивалось количество дворянских гласных. Крестьянство лишалось выборного представительства. Гласных из крестьян назначал сам губернатор. Ни одно решение земства не принималось без утверждения губернатора или министра внутренних дел.

Одной из наиболее реакционных реформ стало введение в 1889 году института земских начальников. Земские начальники назначались министром внутренних дел из местных потомственных дворян по представлению губернаторов. Соединив в своих руках функции администраторов и судей, они получили неограниченную власть. Мировой суд в деревне был уничтожен. Вся деятельность крестьянского самоуправления находилась под их контролем. Крестьяне не имели права жаловаться на земских начальников. Этим актом самодержавие по сути восстанавливало власть помещиков над крестьянами, утраченную по реформе 1861 года.

Витте считал, что «Александр III настоял на этой мысли... именно потому, что он был соблазнен мыслью, что вся Россия будет разбита на земские участки, что в каждом участке будет почтенный дворянин, который пользуется в данной местности общим уважением, что этот почтенный дворянин-помещик будет опекать крестьян, судить их и рядить». Оправдывая царя, Витте пишет, что если это и была ошибка, то в высшей степени душевная, так как император относился «глубоко сердечно ко всем нуждам русского крестьянства...».

Урезывалось и городское самоуправление: избирательного права лишились приказчики и мелкие торговцы, другие малоимущие слои города. Городовое положение 1892 года заменило прежнюю систему трехклассных выборов выборами по территориальным избирательным участкам, но в то же время ограничило количество гласных и усилило зависимость городского самоуправления от губернаторов.

Изменению подверглась судебная реформа. В области суда закон 1885 года поколебал принцип несменяемости судей, закон 1887 года ограничил судебную гласность, закон 1889 года сузил круг действий суда присяжных.

В 1882—1884 годах были закрыты многие издания, упразднена автономия университетов; начальные школы передавались церковному ведомству — Святейшему Синоду. В 1882 — 84 годах были изданы новые, крайне стеснительные правила о печати, библиотеках и кабинетах для чтения, названные временными, но действовавшие до 1905 года.

В сфере народного просвещения состоялась новая университетская реформа (устав 1884 г.), уничтожившая университетское самоуправление, была осуществлена передача школ грамоты в руки духовенства, уменьшены льгот по образованию для отбывания воинской повинности.

Ну и, конечно, позорным пятном на царствование Александра III лег знаменитый Доклад «О сокращении гимназического образования» (известный как «Циркуляр о кухаркиных детях»), изданный 1 июля 1887 года министром просвещения Российской империи графом И.Д. Деляновым. Доклад вводил денежный ценз на высшее образование, таким образом «гимназии и прогимназии освободятся от поступления в них детей кучеров, лакеев, поваров, прачек, мелких лавочников и тому подобных людей, детям коих, за исключением разве одаренных гениальными способностями, вовсе не следует стремиться к среднему и высшему образованию».

Впрочем, к концу 80-х XIX века Александр III все менее склонен прислушиваться к советам своего учителя. Основной причиной потери влияния на государя явилось отсутствие позитивной политической программы. На это указал и сам император в беседе с С.Ю. Витте: «...Победоносцев - отличный критик, но сам никогда ничего создать не может... одной критикой жить нельзя, а надо идти вперед, надо создавать, а вот в этом отношении К.П. Победоносцев и другие лица его же направления более не могут принести пользы...».

Поэтому правительственная политика в области промышленности и финансов, в отличие от политического курса, объективно способствовала дальнейшему движению России по капиталистическому пути. Разность подходов к выработке экономического и политического курса нельзя объяснить только чувством «уважения к государственному рублю, государственной копейке, которым обладал Александр III», или пониманием им того, что «Россия может сделаться великой лишь тогда, когда она будет страной... промышленной». Ни Александр III, ни его министры финансов не могли игнорировать, во-первых, интересы государственной казны, во-вторых, укрепление оборонной мощи государства.

При Александре III «круто повернулась таможенная политика от фритредерства к протекционизму», расширились покровительственные меры в отношении промышленности, осуществлялся переход к новым принципам налогообложения. В состоянии государственного бюджета происходит быстрая перемена к лучшему: после грандиозных дефицитов 1881 -87 годов начинается хроническое возрастание избытка государственных доходов над расходами. Благодаря этим избыткам были предприняты важные мероприятия в области государственного кредита и денежного обращения (конвертирование и досрочные выкупы государственных займов, реформа денежного обращения), и в области железнодорожного строительства. Финансовая стабилизация была достигнута во многом благодаря тому, что пост министра финансов занимали при Александре III, сменяя друг друга, наиболее талантливые чиновники: Н.Х. Бунге (1881—1886), И.А. Вышнеградский (1887—1892) и С.Ю. Витте (с 1892 г.). Промышленная и финансовая политика Александра III создавала предпосылки мощного экономического подъема второй половины 90-х годов.

В 1891 году по инициативе Витте Россия начала строительство Великой Сибирской магистрали — железнодорожной линии Челябинск-Омск-Иркутск-Хабаровск-Владивосток (ок. 7 тыс. км). Его завершение должно было резко увеличить силы России на Дальнем Востоке.
Во внешней политике Александр III и его министр иностранных дел Н.К. Гирс проводили сугубо осмотрительную политику, стремясь оградить страну от всяческих авантюр. Свое прозвание «Миротворец» он получил по истинно народному мнению. Именно Александру III принадлежит высказывание: «Всякий человек с сердцем не может желать войны, а всякий правитель, которому Богом вверен народ, должен принимать все меры, для того чтобы избегать ужасов войны».

В то же время это вовсе не означало, что император был готов позволить кому-либо вытирать о Россию ноги. Так, Александру III удалось, без войны отразив попытки агрессивного вмешательства Великобритании, бескровно присоединить к России обширные пространства в Средней Азии: свыше 400 тысяч квадратных километров. Впрочем, именно в Средней Азии и произошло единственное сражение за все царствование царя — Миротворца.

Науськиваемый англичанами, эмир Афганистана решил захватить Мервский оазис, добровольно в 1884 году принявший русское подданство. Однако отряд генерала Комарова 18 марта 1885 наголову разбил афганские войска, руководимые британскими офицерами под Кушкой. Кушка стала крайней южной точкой продвижения Российской империи. А также объектом для зубоскальства многих поколений армейских разгильдяев, как царских подпоручиков, так и советских лейтенантов: «Дальше Кушки не пошлют, меньше взвода не дадут».

Германский канцлер Бисмарк в этой обстановке всячески провоцировал русско-английский конфликт. Но Александр III проявил выдержку, и его продуманная и взвешенная политика себя оправдала: англичане попытались отправить свою эскадру в Черное море, но турки, озлобленные тем, что англичане фактически оккупировали числящийся за Османской империей Египет, отказались пропускать их флот через проливы. А наступать из Индии в район Кушки через неспокойный Афганистан Британия не рискнула. В 1887 году Англо-русская комиссия после двух лет тщательной работы установила точную границу между Россией и Афганистаном. Это было проделано столь тщательно, что данная пограничная линия существует без малейших изменений по сию пору — только теперь уже между «суверенной» Туркменией и Афганистаном.

Александр III не разделял прогерманских настроений отца - Александра II. (Вильгельм I после объединения немецких земель в Германскую империю в 1871 г. писал Александру II: «После господа Бога, Германия всем обязана Вам»). Правда, 6 (18) июня 1881 года по инициативе германского канцлера Бисмарка был подписан секретный австро-русско-германский договор, готовившийся ещё при Александре II, известный как «Союз трёх императоров», который предусматривал благожелательный нейтралитет каждой из сторон в случае, если бы одна из них оказалась в войне с 4-й стороной.

В то же время Бисмарк втайне от России в 1882 году заключил Тройственный союз (Германия, Австро-Венгрия, Италия) против России и Франции, который предусматривал оказание странами-участницами военной помощи друг другу на случай военных действий с Россией или Францией. Но заключение Тройственного союза не осталось тайной для Александра III. Неблагожелательная позиция Германии по отношению к России на Балканах и во время конфликта с Британией вокруг Кушки еще более охладила русско-германские отношения.

В результате Россия повела политику на сближение с Францией, что для самой Франции стало единственным путём избежать войны с Германией; в 1887 году французское правительство предоставило России крупные кредиты. Александру III пришлось примирять консерватизм внутренней политики с республиканским направлением во внешней, что приветствовалось значительной частью общества, но шло вразрез с традиционной линией российского МИД (и личными взглядами Гирса и его ближайшего влиятельного помощника Ламздорфа).

11 (23) июля 1891 года французская эскадра прибыла в Кронштадт с визитом дружбы; 13 июля состоялось посещение эскадры царём. 4 — 28 июля 1891 года велись переговоры о сближении между Россией и Францией. 28 июля Александр III утвердил окончательную редакцию договора, и 15 августа 1891 года, путём обмена письмами между министрами иностранных дел, русско-французское политическое соглашение вступило в силу. В случае нападения на Францию Германии или Италии, поддержанной Германией, и в случае нападения на Россию Германии или Австро-Венгрии, поддержанной Германией, Россия должна была выставить на германский фронт 700—800 тыс. чел. из общего числа мобилизуемых в 1,6 млн чел., Франция — 1,3 млн чел. В случае начала мобилизации в одной из стран Тройственного союза Франция и Россия немедленно приступали к мобилизации. Союзники обещали не заключать сепаратного мира в случае войны и установить постоянное сотрудничество между Главным штабом русской и Генеральным штабом французской армий.

Русско-французский союз заключался на то время, пока существует Тройственный союз. Секретность договора была очень высокой, Александр III предупредил правительство Франции, что в случае разглашения тайны союз будет расторгнут. Но, хотя этот договор и хранился в тайне, сам факт сближение царя с республиканской Францией стало неприятным сюрпризом и для Бисмарка, ушедшего в отставку в 1890 году, и для его преемников.

Впрочем, цену союзникам, что прошлым, что нынешним, император Александр III отлично знал. Недаром ему принадлежит высказывание: «Во всем свете у нас только два верных союзника - наша армия и флот. Все остальные, при первой возможности, сами ополчатся против нас».

Между тем, потенциальная возможность появления вражеских кораблей в Черном море давно беспокоила русское правительство. Еще в 1870 году Россия объявила о своем праве иметь военный флот на Черном море, но за десять лет так его и не создала. Но 6 сентября 1881 года Александр III созвал Особое совещание, на котором было принято решение создать флот, превосходящий турецкий и способный доставить русский десант к дворцу султана в Стамбуле. План был правилен, он воплотился уже после кончины Александра III - в Первую мировую войну высадку десанта в Стамбул уже запланировали, но помешала Февральская революция.

Между тем Александр III проявлял постоянную заботу о развитии и поддержании боеготовности отечественного военно-морского флота. По его поручению морское ведомство разработало программу судостроения на 1882 - 1900 гг.: предполагалось спустить на воду 16 эскадренных броненосцев, 13 крейсеров, 19 мореходных канонерских лодок и более 100 миноносцев.

К 1896 году были введены в строй 8 эскадренных броненосцев, 7 крейсеров, 9 канонерских лодок, 51 миноносец. Началось строительство эскадренных броненосцев водоизмещением до 10 000 тонн, вооруженных четырьмя орудиями калибра 305 мм и двенадцатью орудиями калибра 152 мм. Водоизмещение русского военного флота к концу царствования достигало 300 000 тонн. Это по тем временам – третий показатель в мире после Англии и Франции.

В течение тринадцати лет его царствования постоянно проводились мероприятия по модернизации армии и укреплению границ государства. Проводилось переоснащение войск новыми винтовками (та самая трехлинейка Мосина) и новыми пушками. Значительным изменениям подверглась система подготовки офицеров. Военные гимназии были преобразованы в кадетские корпуса, выпустившие за 13 лет (1881-1895 гг.) 19 686 человек. Командный состав армии готовили общевойсковые военные и юнкерские училища, а также специальные военные училища, выпускавшие офицеров артиллерии, инженерных войск. Была увеличена емкость училищ: в 1881 году произведено 1750 офицеров, в 1895 году — 2370. В 1882 году открыты офицерские школы — стрелковая, артиллерийская (для практического совершенствования кандидатов в ротные и батарейные командиры) я электротехническая.

Впрочем, в военном строительстве далеко не все было благополучно. Генерал А.Ф. Редигер (военный министр в 1905—1909; в царствование Александра III служил в центральном аппарате министерства) в своих воспоминаниях писал о кадровой политике в военном ведомстве того времени: «Во всё царствование императора Александра III военным министром был Ванновский, и во всё это время в военном ведомстве царил страшный застой. Чья это была вина, самого ли государя или Ванновского, я не знаю, но последствия этого застоя были ужасны. Людей неспособных и дряхлых не увольняли, назначения шли по старшинству, способные люди не выдвигались, а двигались по линии, утрачивали интерес к службе, инициативу и энергию, а когда они добирались до высших должностей, они уже мало отличались от окружающей массы посредственностей. Этой нелепой системой объясняется и ужасный состав начальствующих лиц, как к концу царствования Александра III, так и впоследствии, во время Японской войны!»

Керсновский со своей стороны также подтверждал: «Ванновский был полной противоположностью просвещенному и «либеральному» Милютину. В сравнении с Милютиным он был обскурантом — своего рода «военным Победоносцевым», а по характеру — вторым Паскевичем. Человек в высшей степени грубый и придирчивый, он деспотически обращался с подчиненными. Служить с ним было очень тяжело, и редко кто выносил это сколько-нибудь продолжительное время».

Тем не менее, Военное министерство в целом успешно решало поставленную перед ним императором задачу: увеличение обученного запаса армии путем пропуска большого количества людей через ее ряды. Ежегодный контингент новобранцев составлял при Александре II 150 000 человек, в 1881 же году , в самом начале царствования Александра III, было уже призвано 235000 человек.

Срок службы сперва оставлен тот же: 6 лет в строю, 9 — в запасе. В 1888 году количество сверхсрочных удвоилось (все еще составляя около трети намеченного числа), и в этом году было произведено сокращение сроков службы до 4 лет в пеших и до 5 в конных и инженерных войсках. Одновременно была удвоена продолжительность пребывания в запасе — с 9 лет на 18, и запасные стали считаться военнообязанными до 43-летнего возраста включительно.

В 1891 году контингент обученного запаса нижних чинов был закончен — в запасе считалось 2,5 миллиона обученных людей, и в мобилизованной армии (с казачьими войсками) должно было считаться до 4 миллионов бойцов. С 1887 года всеобщая воинская повинность была распространена и на туземное население Кавказа (за исключением горцев). В конце царствования Александра III - Миротворца ежегодно призывалось по 270 000 человек — примерно вдвое более, чем при его отце. Этого хватало для поддержания миролюбивого курса русского императора.

Несмотря на сравнительно здоровый образ жизни, Александр III скончался достаточно молодым, не дожив до 50 лет, совершенно неожиданно и для близких, и для подданных. В октябре 1888 года царский поезд, идущий с юга, потерпел крушение в 50 километрах от Харькова. Семь вагонов оказались разбитыми вдребезги, было много жертв, но царская семья осталась цела. В момент крушения она находилась в вагоне-ресторане. При крушении обвалилась крыша вагона, но Александр невероятным усилием удержал ее на своих плечах и держал до тех пор, пока жена и дети не выбрались наружу.

Однако вскоре после этого подвига император стал жаловаться на боли в пояснице. Профессор Трубе, осмотревший Александра, пришел к выводу, что страшное сотрясение при падении положило начало болезни почек. Болезнь неуклонно развивалась. Государь все чаще чувствовал себя нездоровым. Цвет лица его стал землистым, пропал аппетит, плохо работало сердце. Зимой 1894 года он простудился, а в сентябре, во время охоты в Беловежье, почувствовал себя совсем скверно. Берлинский профессор Лейден, срочно приехавший по вызову в Россию, нашел у императора нефрит - острое воспаление почек. По его настоянию Александра отправили в Крым, в Ливадию. Но было уже поздно. Болезнь прогрессировала. Вскоре положение сделалось безнадежным, и 20 октября 1894 года Александр III умер. Он был погребен в Санкт-Петербурге в Петропавловском соборе.

-->


Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх