,


Наш опрос
Нравиться ли вам рубрика "Этот день год назад"?
Да, продолжайте в том же духе.
Нет, мне это надоело.
Мне пофиг.


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Людоедство (1920-23)
  • 6 марта 2011 |
  • 21:03 |
  • Rufus |
  • Просмотров: 46826
  • |
  • Комментарии: 22
  • |
0
ЛЮДОЕДЫ

Передо мной Евдокия Емельянова Жиганова из села Каменки, Пугачевского уезда, 50 лет, вдова уже пятый год. Лицо длинное с острым подбородком, морщинами на лбу и складками на худощавом лице, серые блестящие глаза, впалые, нос острый, тонкие, посиневшие и морщинистые губы. Другая её дочь Агрипина Ивановна 18 лет.

Вот о каком ужасе они рассказали:

Жили мы у крестьянки села Каменки, вдовы Натальи Федоровны Пышкиной с своей семьей: я – вот Авдотья, дочь Аграфена, сын Алексей 11 лет и ещё маленькая дочка Мария 5 лет. У Натальи Пышкиной была Прасковья 9 лет, всего в доме жило шесть человек. Все мы несли страшную голодуху. С весны до зимы перебивались травами, собаками, кошками; но потом доелись до рук, не стало ничего и мы все начали мучиться, слабнуть и пухнуть. У хозяйки Наталии заболела дочка Паша и умерла за три недели до Рождества. Мать этой девочки, Наталя Пышкина, и говорит нам: «Есть у нас больше нечего, поели мы и кошек и собак… Теперь нам с голоду помирать… Давайте съедим мою мертвенькую, я уже мертвых ела… Ничего, можно есть». Слова эти нас перепугали, но все же решились, и решились потому, что пришел край… Девочку съели. Через неделю у меня помер и сынишка Алексей от голода. Мы и его… Но своё дите мало еда, душа не принимает, слезы пробивают. Мальчик мой умер пухлым и почернелым, а потому мясо его было нехорошее. Вскоре после этого зашла к нам ночевать старуха лет 70-и. Старушка эта говорила нам, что её никто не пускает.

– У нас опять вышло мясо, и мы оставались голодными. Ночью все успокоились. Старуха заснула.

Евдокию Жиганову перебила дочь Агрипина:

– Наталья Пышкина взяла в руки нож и говорит мне: «Иди держи старуху, сейчас зарежем её, у нас опять будет мясо». Сначала я не соглашалась помогать резать старуху, но Пышкина пригрозила мне, говорит: или прогною тебя или зарежу. Мы зарезали сонную старуху, изрубили её на куски и варили…

– А как же вы зарезали ещё одну женщину – Александру Филипповну Фофанову 40 лет?

Ответила Евдокия Жиганова:

– К нам в дом (после того как съели девочку, мальчика и старуху) Александра Филипповна Фофанова, – она тоже каменская, – и просила нас принять её на квартиру. Ну, знамо, у нас дров было мало, а ей сказали, чтобы она добивалась дровец. Согласились принять её.

Жиганова замолчала.

– Вскоре – начала дочь – после того, как пришла к нам Фофанова, хозяйка Наталья Пышкина, начала говорить нам о том, чтобы и Фофанову зарезать и съесть. Ну мы вроде как уже потеряли страх. Ночью подошли с Натальей к Фофановой. Она проснулась. Увидя нож у Пышкиной, Александра Фофанова испугалась. Она говорила: «Что вы делаете разве можно». Но нам некогда было разговаривать, и я схватила Фофанову за руки, а Наталья ножом перехватила горло. Тело это изрубили на куски и сложили в кадушку. Ели. Но как вспомнишь, что это человек, тошно становится. Лучше бы конину или собаку есть.

Дочь замолчала. Мать, понурив голову, смотрела вниз.

– К вам соседи заходили, спрашивали где дети?

– Заходили – отвечала мать Жиганова – А когда спрашивали, где наши дети, то мы говорили: вон на печке, они больные. Там еще сидела здоровая девочка и были накиданы лохмотья, так что незаметно.

Опять замолчали.

– Ну, а куда же девалась сама хозяйка Наталья Пышкина?

– Да она – заговорила Евдокия Жиганова – захворала и умерла. Ну, а мы с дочерью мертвую Пышкину изрезали на куски и сложили. До Рождества уж оставалось 5 дней.

– А ты резала старуху и Фофанову?

– Нет я не резала. Пышкина резала вон с дочерью.

– Знали ли про вас, что вы ели людей?

– Нет – ответила Евдокия Жиганова – но потом все-таки стали замечать. Приходили и спрашивали нас – чем мы кормимся и где у нас ещё люди. Тогда я упала на колени и сказала, что грешны мы перед людьми и богом: мы людоеды, мы съели 5 человек. Ну, меня и дочь Аграфену арестовали, и вот теперь мы сидим здесь в Пугачеве.
ПЕРВОБЫТНЫЕ ОПАСНЫЕ СИЛЫ

Когда месяц тому назад мы прочитали о том, как в Дергачах «старик» съел свою «старуху», вытопив из неё сало и сделав из головы студень – мы были ошеломлены точно ударом грома. Сознание культурного человека, казалось нам тогда, не в силах вместить этого факта. И ещё казалось нам, что рушатся самые устои культурного существования – и мы, смятенные, подавленные, растерянные, полагали, что идти дальше некуда.

Но оказалось, что путей, на которых притаились страшные Химеры, еще очень много. После «старика», съевшего свою «старуху», появились матери, поедающие своих детей; сердобольные люди, берущие на «воспитание» сирот для того, чтобы их зарезать и съесть; кража детей с той же ужасной целью… Поползли слухи о том, что на улицах Уральска, напр., по вечерам убивают прохожих, отрубают головы, которые «оставляют родственникам для опознания», а туловища уносят и съедают….

Страшная сказка о бабе-яге, поедающей детей, – сказка, от которой мы в детстве испытывали ужас, – стала страшной явью… И – что ещё страшнее – мы не только уже не испытываем ужаса, а дошли до того, что, когда в цирке веселый клоун поет о том, как муж жену съел, веселые куплеты, мы весело смеемся…

Очевидно, перейдена какая-то грань, где нет уже ужаса, а есть лишь, в лучшем случае, безразличие (Съели так съели: мне-то какое дело! Не меня же съели?!), или – извращение элементарных чувств культурного человека (Муж жену съел? Ха-ха! Вот забавно!).

Но, по-видимому, мы не дошли еще до «последней черты».

– Погодите – шутил мой знакомый – дойдем еще до того, что позовем вас в гости чай пить и по-приятельски наделаем из вас битков.

И в этой шутке мне причудились зловещие возможности. Конечно, не меня съест мой способный так шутить приятель и не он съест кого бы то ни было. Но что такие случаи в будущем, когда костлявая рука Голода придавит нас ещё больше, – вообще возможны, в этом я не сомневаюсь.

Если можно украсть ребенка и съесть, то почему бы приятелям не съесть своего приятеля?!

Голод – страшная вещь, так всегда значилось во всех прописях. Но прописи отстали от жизни, и наш Голод оказался чем-то таким, о чем не написано не только в прописях, но даже в самых мудрых книгах.

У Тэна, в его «Истории английской литературы», есть замечательные строки о Шекспире. Величие Шекспира Тэн видит в умении заглянуть в те темные бездны человеческой души, где заложено наследие тысячелетий. Под тонкой культурной оболочкой (что такое тысячелетия жизни человека по сравнению с миллионами лет звериного его состояния!) таится зверь, инстинкты которого сдерживаются главным образом механическими силами общественности. Собственно говоря, по натуре человек – сумасброд, и телесный организм его – болезнен; рассудок и здоровье являются в нас лишь минутной удачей и счастливой случайностью. Мы не вполне сознаем это, потому что в настоящее время нас привели в порядок, затомили, обессилили; наше внутреннее движение, вследствие постоянной чистки и выправки, свыкнулось с грехом пополам с движением внешней жизни. Но это согласие только кажущееся, и первобытные опасные силы продолжают существовать неукротимыми и независимыми, даже при господстве порядка, который, по-видимому, их сдерживает. Стоит явиться значительной опасности, стоит совершиться какому-нибудь перевороту, и они произведут взрыв и извержение, почти с такою же страшной обстановкой, как и прежне.

Семилетняя война, дезорганизовавшая существовавший «порядок», первая разбудила в человеке эти «первобытные опасные силы». Голод, бьющий по самым устоям культуры, довершает дело, начатое войной. В человеке разнуздывается зверь. К пролитию крови он привык в окопах, и жизнь человеческая стала для него в копейку.

А когда стал вопрос о жизни, – голодный зверь, разбуженный мировой бойней, зловеще защелкал зубами на своего «ближнего».

И в конечном результате «опасные первобытные силы» привели к людоедству…

Русский голод с его озверением – грозная иллюстрация к существующей культуре, он же и грозное предостережение ей.

В самом деле, не слишком ли мы преувеличиваем прочность и устойчивость этой «вековой культуры», если семь лет войны могли привести в движение «первобытные опасные силы» и обратить человека в людоеда?

Ищут ближних виновников обрушивающегося на нас бедствия; обсуждают этот вопрос «с пристрастием и гневом», и не хотят задуматься над основным вопросом – о ценности строя жизни, покоящегося на столь шатких, а, следовательно, опасных для истинной культуры устоях.
МУЗЕЙ ГОЛОДА

Согласно постановлению Губернской комиссии помощи голодающим в Саратове с осени организован Музей Голода.

По мысли устроителей Музей этот должен выполнить двоякую задачу. Он должен являться надежным хранилищем всего того материала, который обрисовывает голод в Саратовском крае и борьбу с ним. Этим самым Музей впоследствии явится важным источником для этого голодного лихолетья в нашем крае. Но самая важная, насущная современная задача Музея голода состоит в том, чтобы Музей служил немолчным будильником общественной совести и громко звал на борьбу с ужасной истребляющей силой, какое имеет жуткое название – голода.

В Музее сосредоточиваются самые разнообразные виды суррогатов хлеба и пищи вообще, какими сейчас питается несчастное население голодных мест.

Уже сейчас в Музее имеются образцы хлебов из крапивы, лебеды, березки, желудей, коневника, тыквенных кожур, арбузных корок, капустных листьев, дубовой коры, белой глины, павелики, мякины, просяной ракуши, из колючек репейника, ореховых и березовых сережек, шиповных ягод, гороховой соломы и мн. др.

Один только вид некоторых суррогатов, напоминающих собой конский навоз, черный угольный цвет некоторых хлебов, смешанных чисто с песком, куски сушеной лошадиной кожи, внушает чувство ужаса, и могут пробудить сострадание даже в самой черствой душе.

Анализ питательности этих суррогатов, сравнительно с годными для жизни продуктами, наглядно говорит за себя с вывешенных в Музее диаграмм.

Музей стремится изобразить перед нами в откровенной наготе внешний вид голодающих, обстановку их жизни на местах, на площадях городов, в столовых, приютах, в их кочевании, в переездах. С выставленных в Музее фотографий смотрят на посетителя измученные лица голодных детей и взрослых, их исхудалые с резко выделяющимися костями и ребрами, или, наоборот, распухшие тела, груды трупов тех несчастных, каких сразила голодная смерть и которых приходится не хоронить, а сваливать в «братские» могилы.

Стремясь стать верным показателем голодного бедствия в крае, Музей голода имеет своей задачей также отразить в беспристрастной форме, в каком виде, в каких размерах и насколько успешно протекает государственная и общественная помощь голодающим. […] Наиболее разительные сведения об ужасах голода выписываются и вывешиваются на картоне. Музей имеет значительное (иногда несколько сот в день) количество посетителей.

Однако всего собранного материала слишком недостаточно, чтобы на основании его чертить весь размер ужасного бедствия в нашем крае.

А потому Музей голода обращается ко всем учреждениям и гражданам, особенно в голодных местах, с глубокой просьбой сдать имеющиеся у них материалы – образцы «голодной пищи» в возможно большем количестве…
ЛЮДОЕДСТВО

Страшные вести о людоедстве приходят за последнее время с мест почти каждый день. Сначала они были единичны, но теперь психоз охватывает всё большие и большие массы; человеческое мясо становится всё более и более обычным видом пищи, притупляется сознание между тем, что можно и что нельзя, и кошмар выходит в жизнь, сливается с ней…

Комментировать нижеприводимые факты не нужно: они говорят сами за себя; кто не поймет того грозного предостережения, которое звучит в этом озверении человека, тот не поймет уже ничего.

Мы повторяем – случаи людоедства становятся всё чаще. В с. Дергачах открыт «дом людоедов», где содержатся изолированными несколько людоедских семей из уезда; в Пугачевском уезде газета принуждена в передовой статье призывать к борьбе с растущим людоедством, которым, по словам газеты, в уезде занимаются сотни человек…

Но разве можно описать словами, простыми жалкими словами, весь кошмар, весь ужас творящегося? Разве не бледнеют здесь все наиболее красочные выражения?

И мы умолкаем и предоставляем слово фактам: пусть говорят они.

Пугачевский уезд.

На хуторе Ново-Краюшкином, Ново-Черниговской вол., крестьянин Константин Кляйкин, поссорившись с женой, ударил её железным сердешником и, пока она лежала без чувств, прирезал её, а потом съел. При обыске было найдено уже только 8 фунтов мяса – остальное было Кляйкиным съедено.

В селе Толстовке три семьи кормились все время трупами, которые уносили с кладбища и съедали. В селе Зеленке Толстовской волости набралось 14 трупоедов и людоедов.

В селе Кардоне, Хворостинской волости, крестьянка Метелкина с сыном зарезали свою дочь и питались ею. Они пытались также зарезать и младшего сына Григория, но это ей не удалось.

В Украинской и Шмелевской вол., на базаре появляется в продаже человеческое мясо.

На хуторе Сестры, Смоленской вол., крестьянин Илларион Плаксин вместе с женой зарезали в пищу двух своих детей, после чего зарезали чужого 15-и летнего мальчика и также съели.

В селе Ивантьевске крестьянка Попова созналась в том, что она съела своего ребенка. При обыске у неё было найдено два человеческих черепа.

Новоузенский уезд.

В селе Малой Узени в ночь на 21 февраля Семен Родин убил жителей М.-Узени стариков Василия и Пелагею Богомоловых. После убийства, кровь Богомоловых была им собрана в посуду, изжарена в топившейся в квартире Богомоловых печке и съедена. После этого им были вынуты у старика Богомолова печень и легкие, которые им были разрезаны на куски, сварены в печке и тоже съедены.

Убийца был задержан на месте преступления и в нем сознался.

В селе Алесандрове-Гае матерью, 50 лет, и дочерью 20 лет, был брошен жребий, кому жить и кому умирать, т.к. существовать в дальнейшем было нечем. Жребий смерти пал на дочь; мать зарезала её, разрубила на куски и начала варить, но в это время зашли соседи и преступление было закрыто. В Ал.-Гае это уже третий случай убийства на почве голода.

Покровский уезд.

В Салтовской волости, в семье Алексея Чернова, зарезали одну из девочек, которую пытались съесть.

Хвалынский уезд.

Крестьянка села Старая Кулатка Шпандынова, съела тело своего отца Юсупа Шпандынова.

Крестьянин Кулев, обессилев совершенно от голода, видел, как дочь ела принесенные откуда-то суррогатные лепешки. Наевшись, она также дала ему несколько. Съев их и почувствовал себя настолько сильным, что мог встать, ночью приготовил все необходимое и повесил её.

Вольский уезд.

В селе Березинках крестьянка Анна Пылаева на почве голода зарезала своего брата Павла Курилишина и съела его труп. В этом же селе трупы остаются не зарытыми на кладбище, что подбивает к людоедству.

В селе Пилюшне, 20 марта, крестьянка Матрена Саввишна Покровская заманила к себе девочку, дочь соседа, 10 лет, под предлогом поиграть. Во время игры засыпала ей глаза, рот и нос золой, захлестнула шею чересседельником и потащила в печь, куда потом влезла сама и, взяв топор, отрубила ей голову, закопала её в подполье, а туловище нарубила на мелкие куски, часть засолила, а часть, сварив, съела с тремя своими детьми.

Её же дети рассказали об этом соседям, и разъяренная толпа крестьян растерзала её и двух её детей, евших с нею человеческое мясо, – мальчика 15 лет и девочку 12 лет. Третью девочку – 6 лет – удалось отстоять.

Людоедство (1920-23)



My Webpage



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх