,


Наш опрос
Хотели бы вы жить в Новороссии (ДНР, ЛНР)?
Конечно хотел бы
Боже упаси
Мне все равно где жить


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Верность Отчизне
  • 13 января 2011 |
  • 19:01 |
  • INKVIZITOR |
  • Просмотров: 48979
  • |
  • Комментарии: 4
  • |
0
Первый салют
В жаркие и длинные июльские дни мы буквально не вылезали из машин. Усталости не чувствовали — так велико было нервное напряжение. Но иногда на аэродроме усталость валила летчика с ног, и он между вылетами досыпал в землянке. А вот когда спали техники, механики, оружейники — неизвестно. Они работали всю ночь, подготовляя самолеты к утреннему боевому вылету. И весь день были за работой, не уходили с аэродрома. Подъем, который владел нами, помогал им выдерживать, казалось бы, непосильную нагрузку.

К 34 июля войска нашего фронта сосредоточились севернее Белгорода. 3 августа, когда части Западного и Брянского фронтов подходили к Орлу, войска Степного фронта перешли в наступление и 5 августа очистили от врага Белгород.

В тот же день был освобожден и Орел. А вечером в Москве прозвучал салют — первый за время Великой Отечественной войны. Это был салют в честь шести фронтов, победивших в сражении на Курском выступе. И в их числе — Степного. Войска выполнили задачу, поставленную перед ними: измотав врага активной обороной на Курском выступе, они остановили [215] его и сами перешли в наступление, которое уже не могли остановить никакие силы.

Войска Воронежского и Степного фронтов нанесли ряд совместных ударов по противнику и двинулись вперед в разных направлениях. Войска Воронежского вели наступление на Ахтырку, а войска нашего, Степного, повернули на юг — к Харькову. Было ясно, что немцы постараются его удержать любой ценой.

В одном из ожесточенных воздушных боев на Харьковском направлении погиб Петро Кучеренко. Он воевал храбро и умело: на его боевом счету уже было десять сбитых вражеских самолетов. Долго не мог я примириться с мыслью, что Петро больше нет.

...Наш полк, получивший задание прикрывать наземные войска, перелетел ближе к линии фронта на Харьковское направление — к селу Больше-Троицкому. Сразу после перелета у нас на аэродроме — митинг: ведь перед нами была Украина, за освобождение которой сейчас сражались войска Степного фронта.

Ночлег нам отвели в полуразрушенной деревне неподалеку от аэродрома. Женщины, ребятишки, старики встретили нас со слезами радости.

К Подорожному подошел старик с изможденным лицом. Обняв командира, он молча показал на развалины и пепелище: вот, мол, сами видите. Он напомнил мне отца. Тоже, вероятно, стал совсем старенький, седой. Только бы жив был.

С поклоном обращаясь ко всем нам, старик сказал:.

— Наконец-то дождались мы вас, сынки! Сколько наших людей тут полегло... А фашистов еще больше! Хотелось им на нашей земле похозяйничать, да только могилу себе нашли. Линия фронта вот тут была: ходите осторожнее, сынки, не подорвитесь. Мин много фашисты заложили. »

— Спасибо, дедусь, — дружно отвечали летчики. — Есть ходить осторожнее!

Мы отправились взглянуть на то место, где еще накануне проходила вражеская линия обороны Харькова. Старик не зря предупредил нас: поле было заминировано. Мы увидели страшную картину недавних боев: развалины, воронки от бомб, трупы фашистских солдат.

— Старик прав: много их тут полегло, — говорили ребята. В тот вечер я написал в наш сельсовет и отцу: решил, что, [216] пока письма будут идти, войска Центрального фронта выгонят врага из Шостки и Ображеевки.

Не раз приходила мне в голову мысль попросить командование, чтобы меня перевели на Центральный фронт. Хотелось участвовать в освобождении родных мест, поскорее узнать о судьбе отца, сестры, близких. Но я не мог покинуть фронтовых товарищей. Мы сражались против общего врага, и везде все было для нас родное. Вероятно, немало воинов Центрального фронта с волнением следили по карте за продвижением войск нашего Степного, отмечая красным кружком деревню, город, где оставались близкие.

На ночлег в тот теплый летний вечер мы всей эскадрильей расположились прямо на улице. Не все поместились в уцелевших избах. Мы лежали на сене и долго еще разговаривали о старике, о здешних жителях, о том, сколько пришлось перенести им лишений и горя.

Встреча с Полбиным
Я ждал приказа о вылете на боевое задание. Вдруг раздался гул моторов: к аэродрому по-истребительски, на бреющем подлетел «Петляков». По всему было видно, что ведет его опытный пилот. Линия фронта была недалеко, легко могли увязаться «мессершмитты», а он летел без сопровождения истребителей и мастерски посадил машину у опушки леса.

Из замаскированного командного пункта вышел Подорожный и быстро зашагал к бомбардировщику.

И сейчас же стало известно, что к нам прилетел командир 1-го бомбардировочного авиакорпуса Герой Советского Союза генерал И. С. Полбин, о мастерстве и отваге которого мы столько читали и слышали.

Он шел на КП, о чем-то оживленно говорил Подорожному и зорко оглядывал нас и самолеты. В его движениях чувствовалась сдержанная сила.

— Богатырь! — заметил Виктор Иванов, когда он прошел мимо нас.

Подбежал связной и передал, что всем командирам эскадрилий приказано срочно явиться на КП.

С волнением шел я представляться прославленному летчику.

МайорПодорожный представил нам Полбина и сказал, что полк получил задачу сопровождать бомбардировщиков. Командир корпуса прилетел познакомиться с нами и договориться о совместной боевой деятельности.

— Очень рад встретиться на земле, товарищи офицеры, — говорил он, пожимая нам руки. — Ведь мы вместе уже били врага. Давайте же сообща подумаем, как нам еще лучше наладить четкое взаимодействие.

О своем плане он сообщил сжато, ясно — по-военному, до мелочей предусмотрев нашу совместную боевую деятельность.

Держался он просто. Внимательно прислушивался к каждому нашему слову, обсуждал каждое предложение.

Мы условились, как надежнее держать связь в полете с бомбардировщиками, установили позывные. Деловой разговор с Полбиным был большим событием в нашей боевой жизни и многому научил нас.

Когда мы обо всем договорились, он расспросил нас, где мы учились, когда начали воевать. Коротко рассказал о себе. С юных лет он мечтал стать летчиком, особенно после призыва IX съезда ВЛКСМ: «Комсомольцы, на самолет!» Но медицинская комиссия долго не пропускала его: рука у Полбина была искалечена — его чуть не убил кулак, на которого он батрачил, когда был мальчишкой.

Он вел комсомольскую работу в районе, участвовал в боях с японскими захватчиками у Халхин-Гола. С первого дня Отечественной войны в боях. Вспомнилось мне сообщение, услышанное в ноябре 1941 года: летчики его полка за пять дней боев под Москвой сбили 20 вражеских самолетов, уничтожили несколько танков, не один десяток вражеских автомашин с пехотой и повозок с боеприпасами.

Думал ли я тогда, в глубоком тылу, что увижу его на фронтовом аэродроме, даже буду отвечать на его вопросы и в группе истребителей сопровождать его замечательных летчиков!

После встречи с Полбиным каждый из нас почувствовал еще большую ответственность за группу «Петляковых». [217]

Необычное задание
13 августа войска нашего фронта прорвали фашистский оборонительный обвод в нескольких километрах от Харькова.

На следующее утро командир прислал за мной посыльного. На КП узнаю, что передо мной поставлена необычная задача: эскадрильей прикрыть действия разведчика «ПЕ-2» из авиасоединения генерала Полбина.

Разведчик, во-первых, должен сфотографировать отход противника в районе Харькова, во-вторых, подход вражеских резервов к линии фронта из района Полтавы.

У летчиков эскадрильи уже накопился немалый опыт по сопровождению бомбардировщиков; прикрывать же действия разведчика нам еще, не доводилось. Хотелось бы в деталях договориться обо всем с командиром экипажа, но время не ждало. Встреча предстояла в воздухе.

И вот над аэродромом пронесся «ПЕ-2». Взлетаем. Связываюсь с ним по радио: передаю, что готов к сопровождению.

Высота полета — около 3500 метров. Ниже нас кучевые облака. Определяю на глаз — облачность 3 — 4 балла. Разведчик — впереди, моя шестерка позади заняла боевой порядок как бы подковой. Углубляемся во вражеское расположение километров на двадцать. Производим круговой поиск. Замечаю внизу над немецким аэродромом клубы пыли. Вероятно, взлетели истребители.

Предупреждаю летчиков по радио:

— Усилить осмотрительность!

Мы залетели еще глубже, и я увидел, что к нам с набором высоты приближаются «мессершмитты». Когда они успели набрать высоту, я не видел.

Сообщаю летчикам:

— Сзади ниже нас более десяти истребителей противника. Они приближаются. Силы у нас неравные. Передаю команду:

— Приготовиться к бою!

Знаю, как такая команда поднимает дух летчика.

Ставлю задачу:

— Четверке Брызгалова атакой сверху связать боем противника.

Сам же в паре с Мухиным неотступно следую за разведчиком: [219] ясно, что противник в первую очередь постарается сбить именно его.

Внезапная атака врага сорвана. Но он, очевидно, пойдет на все, лишь бы сбить разведчика. И действительно, один из «мессершмиттов» пытается его атаковать. Иду на сближение с фашистским истребителем и длинной очередью сбиваю.

Группа ведет ожесточенный бой, а разведчик кружит в стороне. Воинский долг обязывает его любой ценой выполнить задание. Но положение создалось сложное, и я передаю ему:

— Немедленно уходите домой!

Летчик не отвечает. Его молчание раздражает меня, но в то же время мне нравится его смелость и напористость. Недаром говорят: каков командир, таковы и летчики.

Повторяю:

— Немедленно уходи, немедленно уходи!.. Наконец он отвечает:

— Еще минуту!

Стараюсь оценить обстановку, не поддаваясь горячке боя, — оценить действия разведчика и моих товарищей, предугадать уловки врага. У меня уже есть опыт в ведении сложных групповых воздушных боев. Наша шестерка слаженно и четко отбивает атаки наседающих истребителей.

И вдруг вижу: Миша Никитин помчался за «мессершмиттом». В это время другой «мессершмитт» стал заходить в хвост его самолета.

Не могу бросить разведчика и помочь Никитину. Передаю по радио Брызгалову:

— Паша, прикрой Михаила!

Поздно: вражеская трасса прошила машину нашего боевого товарища. Она резко пошла на снижение. И сейчас же мастерски, меткой очередью Брызгалов сбил «мессершмитт».

Напряженно следя за действиями разведчика, за воздухом, с тревогой думаю о товарище.

Бой продолжается. Наш разведчик по-прежнему кружит как у себя дома. Теперь уж я по-настоящему обозлился: «Вот сорвиголова! Ведь тебя сейчас собьют, черт возьми!» Замечаю: к разведчику подкрадывается «мессершмитт». А за ним еще несколько истребителей.

Сейчас немец откроет огонь. Быстрее на помощь! [220]

Догоняю «мессершмитт» сзади сверху. Даю несколько очередей. Он переворачивается и падает в лес.

К нам приближается группа вражеских истребителей. Подлетаю к разведчику почти вплотную и грожу ему кулаком: «Уходи же! Не медли ни секунды!» На этот раз он послушался, и мы стали уходить.

Моя группа, отбиваясь от «мессершмиттов», надежно прикрыла разведчика. Фашисты повернули и вразброд полетели на запад — очевидно, убедились в бесплодности своих атак.

Они потеряли четыре самолета, мы — один.

Благополучно приземляемся. На наш аэродром сел и разведчик. Ну, думаю, сейчас поговорю с тобой, отчитаю как следует. Смотрю: вылезает из самолета румяный парень в реглане, вероятно мой сверстник. Быстро направляется ко мне. Улыбается, глаза сияют. Глядя на него, невольно улыбнулся и я. Он протянул мне руку, поблагодарил за прикрытие. Нас окружили товарищи.

— Спешу сообщить всем вам, — сказал он, — что задание выполнил. Боялся за вас: как бы без меня вы не заблудились. Я ведь за вас тоже отвечал. Вот и приземлился у вас на аэродроме.

— Ну, скажите, пожалуйста, чего вы кружились? Ведь вас могли сбить в два счета!

— А я уже стреляный! Задание я выполнил, да тут у меня бомб было немного. Вот и решил найти для них подходящую цель, пока вы возились с «мессерами».

— Ну что же, нашли?

— Нашел! Скопление техники на станции. И гостинец фрицам послал!

Он засмеялся, а потом еще раз крепко пожал мне руку и серьезно сказал:

— Спасибо вам, товарищ лейтенант! Ваши ребята молодцы — прикрывали надежно!

— Цель-то ищите, а за воздухом посматривайте! — сказал я, стараясь говорить сурово.

Он снова пожал мне руку и поблагодарил за совет. А сам, вижу, сдерживает улыбку, глаза у него смеются.

— Да ведь мы не дремали, наготове были!

— Ну и смельчаки!

Через несколько минут разведчик на своем «ПЕ-2» пронесся [221] на бреющем полете, чуть не задевая макушек деревьев. Сделав горку, скрылся из виду. Так я и не узнал его фамилию. Летчики говорили:

— Вот удалец! Наверно, решил блеснуть перед нами летным мастерством.

Я подробно разобрал вылет: он послужил нам большим уроком.

В тот вечер нам долго не спалось. Ждали Мишу Никитина. Не верилось, что он погиб. Паша Брызгалов твердил:

— Миша непременно вернется. Он спасся на парашюте, приземлился в лесу. А там партизаны ему помогут...

Когда ребята устали ждать и задремали, мне послышалось, что Паша Брызгалов всхлипывает, припав лицом к подушке.

На душе было тяжело. У нас давно не было потерь; не потеряли бы и Мишу, если бы он помнил основное правило: в воздушном бою, тем более таком сложном, не отрываться от товарищей, трезво оценивать обстановку.



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх