,


Наш опрос
Как изменилась Ваша зарплата в гривнах за последние полгода?
Существенно выросла
Выросла, но не существенно
Не изменилась
Уменьшилась, но не существенно
Существенно уменьшилось
Меня сократили и теперь я ничего не получаю


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Верность Отчизне
  • 13 января 2011 |
  • 19:01 |
  • INKVIZITOR |
  • Просмотров: 38297
  • |
  • Комментарии: 2
  • |
0
Учимся бомбить
Перед нами поставлена необычная задача: овладеть новым способом боевой деятельности — бомбометанием — с истребителя и свободной охотой в тылу врага по наземным целям группой и парами. Не снималась и основная боевая задача — сопровождение и разведка.

— Истребитель-бомбардировщик может понадобиться, когда враг будет отступать. Быстрее бомбардировщиков можно будет появиться над целью, — сказал нам командир полка, сообщив о новости.

Мы энергично взялись за дело под руководством командира, штурмана и старшего инженера.

Выбрали место для учебного полигона, достали извести, [196] нарисовали крест больших размеров, обвели белым кругом и приступили к тренировочным полетам. Если сброшенная бомба не выходила из круга, летчику ставили зачет, а если выходила — неуд.

И вот, основательно познакомившись с теорией бомбометания, проведя несколько тренировок, впервые лечу с настоящими бомбами — пока на учебный полигон. Внизу, на освобожденной земле, работают колхозники. Мирная, отрадная картина. Но на душе тревожно. Не дает покоя нелепая мысль — не оторвались бы бомбы, хотя сам, как и все летчики, принимал участие в подвеске бомб и знаю, что оторваться они не могут.

Перед полигоном особенно важна последовательность действий. Включаю тумблера. Строю маневр и перевожу самолет в пикирование. Быстро теряется высота. Земля набегает. Пора! Нажимаю на кнопку сброса. Самолет получает облегчение. Вывожу его из пикирования. Оглядываюсь. Какое разочарование: бомбы не попали в цель, упали до круга!

Не лучше дело обстояло и у моих товарищей. Комэск Семенов подробно разобрал наши вылеты. Он сам стал брать каждого из нас в полет. Показывал, как нужно строить маневр, какой нужен угол, когда нажимать кнопку сброса. Он командовал: «Сброс!» — и уж тут бомбы не выходили из круга.

— Вы будете в тыл к фашистам залетать — там надо действовать смело, — говорил Семенов. — Встретите сильное сопротивление. Войска, железнодорожные станции, коммуникации прикрываются сильным зенитным огнем. К цели надо подходить и атаковать ее внезапно для врага — тогда достигнете результатов. Вам придется вступать в бои с истребителями. И вы должны помнить: заранее увидеть противника — это уже половина успеха. Надо уметь драться с превосходящими силами врага.

Наши боевые помощники
Не только летный, но и весь технический состав полка работал слаженно, самоотверженно, без устали. Наши самолеты часто приходили с задания с пробоинами. Механики и мотористы днем и ночью в любую погоду делали все, чтобы скорее ввести их в строй. Стартех нашей эскадрильи Николай Машенцев, авиационный механик Виктор Иванов, мастер вооружения [197] Иван Саранча, механик по радио Николай Красов и другие боевые помощники летчиков не отходили от самолетов, пока не вводили их в строй. И так было во всех эскадрильях.

С Ивановым я подружился еще на тыловом аэродроме. И чем больше узнавал его, тем больше ценил. Он уже давно служил в авиации, глаз у него был наметанный, замечал все неполадки. Если мой самолет получал пробоину, я знал — Иванов сутки не будет спать, а починит.

А когда самолет подготовлен отлично, уверенно летишь на боевое задание.

Бывало, не успеешь приземлиться, а он уже тут как тут. И уже возится у самолета, расспрашивает, как работал мотор, нет ли замечаний. Вместе осматриваем самолет, даже если он в полном порядке.

В свободную минуту мы любим посидеть под крылом, поговорить. Виктор часто рассказывает о подвигах первых Героев Советского Союза: в 1934 году его, совсем еще тогда молодого, посылали в Ванкарем, когда наши летчики снимали с дрейфующей льдины челюскинцев.

Оружие и приборы самолетов, парашюты, которые мы надевали на себя, вылетая на боевые задания, доверены были оружейникам и прибористам — младшим ефрейторам, сержантам и солдатам. Были среди них и девушки — бесстрашные, сильные духом. Они закончили специальные курсы, хорошо знали свое дело.

Не так-то легко было просматривать парашют в полевых условиях, а делать это полагалось через определенный промежуток времени.

В сумерках при строгом соблюдении светомаскировки приходилось просматривать его с особой тщательностью, чтобы заметить малейший изъян.

Летчик и сам должен проверить парашют, но, если парашют осмотрела коммунистка Мария Раздорская, он уже его не проверял — так все доверяли Марии. Парашют, просмотренный ею, не подводил никогда.

Однажды командир части Подорожный вместе с Игнатовым — он был назначен штурманом полка — полетели в район южнее Белгорода на разведку. К самолетам подвесили бомбы, чтобы на практике проверить эффективность бомбометания с истребителя. [198]

Летчики были опытные, но неслетанные. Вернулся один Подорожный. Рассказал, что их пару внезапно атаковала группа фашистских истребителей:

— Игнатова сбили. Я видел, как он спустился с парашютом на нейтральной полосе... Сбросить бомбы в расположение врага мы успели, но вылет показал, что маневрировать с ними тяжело. Вероятно, придется летать с прикрытием.

К великой нашей радости, штурман через несколько дней вернулся.

Он действительно приземлился на нейтральной полосе, и ему удалось добежать до наших передовых частей. Горячо, сердечно благодарил он Марию Раздорскую.

Наши боевые помощники и помощницы работали, когда подходил к концу напряженный боевой день. Они тщательно и сосредоточенно готовили к утру оружие и приборы на земле, помогая летчикам одерживать победы в воздухе.

Особенно трудно приходилось техническому составу зимой, в стужу: в холодных палатках и коптерках руки коченели от ледяного металла и бензина. Но наши боевые помощники превозмогали усталость, холод. И конечно, страх: ведь каждую секунду можно было ждать вражеского налета.

Всем известно, какую важную роль играют приборы, контролирующие работу самолета. Если, например, над территорией врага прибор вдруг не покажет давления масла, тревога охватит летчика. Он решит, что скоро заклинится мотор. Но ничего подобного не случалось. Наши специалисты своевременно, со знанием дела проверяли приборы на земле.

Тяжелая это работа — снять с самолета пушку, которая весит несколько десятков килограмм, тщательно ее почистить и поставить на место. Но оружейницы умело справлялись с работой, держали пушки в образцовом порядке. Оружие на самолетах работало безотказно.

На Курской дуге
Петро Кучеренко получил назначение в другой полк. Разлука со старым товарищем огорчила меня. На отдыхе мы с ним любили вспоминать дни учения, читали друг другу письма от старых друзей из тыла: я писал часто, как обещал, а еще чаще получал, письма. Петро улетел, и в первые дни мне особенно [199] не хватало его — близкого человека, с которым связано столько воспоминаний.

Однажды наш полк вернулся после отражения вражеского налета. Кстати сказать, теперь мы всегда своевременно вылетали на отражение и пресекали попытки врага бомбить аэродром.

Захотелось перекинуться словом с Петро. Я сел под крыло самолета и написал ему коротенькое письмо на листке блокнота. Только закончил, как ко мне подошел Беляев, сел рядом.

У нас завязалась дружеская беседа. Мы вспоминали Петро. Неожиданно Беляев сказал, что, по его мнению, Амелин, Евстигнеев, я и еще ряд других летчиков, вместе с нами прибывших на фронт, приобрели боевой опыт, выросли политически, что мы достойны стать кандидатами в члены Коммунистической партии. Парторг посоветовал подумать, отчитаться перед самим собой. Он ушел, крепко пожав мне руку.

Его слова меня несказанно обрадовали. Уже давно я мечтал коммунистом принять участие в решительных боях. Но все как-то не решался поговорить с нашим комсоргом — старшиной Коротковым.

Остаток дня я провел в занятиях с молодыми летчиками. А вечером написал заявление, волнуясь еще больше, чем в тот далекий мирный вечер, когда писал заявление в комсомол.

Часто вылетая на прикрытие и разведку, мы замечали, что и наши силы, и силы противника все прибывают. По всему было видно, что предстоит грандиозная битва. Но мы, конечно, не представляли себе всю сложность обстановки на фронтах, оборонявших Курский выступ, не могли постичь и всей сложности взаимодействия наших армий и фронтов, непревзойденного искусства наших военачальников.

Как мы потом узнали, противник рассчитывал окружить советские войска, оборонявшие Курский выступ, и, развивая наступление, вновь захватить стратегическую инициативу.

Но Ставка вовремя вскрыла замысел фашистского командования. Перед фронтами была поставлена цель: активной обороной измотать, обессилить противника, а затем перейти в решительное наступление. Повторяю, все это нам, рядовым летчикам, стало известно только позже.

А пока мы с нетерпением ждали начала боев. [200]

На политинформациях нам сообщали, что в фашистской Германии идет тотальная мобилизация, что к Курскому выступу направлены новые типы танков — «тигр», «пантера», самоходные орудия «фердинанд». Мы знали, что сюда, к южному фасу выступа, противник стянул лучшие силы своего 4-го воздушного флота: эскадры асов, модернизированные бомбардировщики «Хейнкель-111», истребители «Фокке-Вульф-190а», с которыми у нас еще не было опыта борьбы. Мы тщательно изучали эти типы самолетов, их силуэты, уязвимые и слабые места.

За время напряженной боевой и политической учебы в Чернянке у нас выработались слетанность, пространственная ориентировка, решительность. Успешно занимались летчики во всех эскадрильях. Молодые, еще не обстрелянные пилоты из пополнения слетались. Наш полк, как бы став единым целым, готов был к боевым действиям.

2 июля нам сообщили, что обстановка накалена до предела. Враг, скопивший большие силы, может в любую минуту перейти в наступление.

— Если тревога будет ночью — немедленно на аэродром! — приказал командир.

Эта и последующие ночи прошли спокойно. Правда, мы были настороже, спали чутко — просыпались от малейшего шороха.

На заре 5 июля в окно постучали:

— Боевая тревога! Боевая тревога!

Вмиг одеваемся и что есть духу бежим на аэродром. До нас доносятся отдаленные раскаты артподготовки.

Построились. Командир сообщил, что немцы перешли в наступление на нашем Белгородско-Курском направлении.

Битва началась.

— Задача полку пока не поставлена, — добавил командир. — Мы должны быть в повышенной готовности. Установлено дежурство в самолетах. Ждите сигнала на вылет.

Вот и моя очередь дежурить.

Завтрак принесли в самолет. Есть не хотелось. Подошел Иванов, понимающе посмотрел на меня и сказал:

— Через силу ешьте, товарищ командир. Крепче будете!

Весь первый день наш полк находился на дежурстве. Мы почему-то не вылетали, хотя по радио слышали, что в воздухе идут жаркие бои. В стороне от нашего аэродрома на боевое задание пролетали группы самолетов. Мы были удивлены и разочарованы.

К вечеру нас снова собирает Подорожный. Вид у него озабоченный, но говорит он спокойно, уверенно. Он сообщает обстановку, ставит боевую задачу:

— Немцы перешли в наступление на северном фасе Курского выступа, на Орловско-Курском направлении и на нашем Белгородско-Курском. Наши войска упорно обороняются. Крупные силы авиации поддерживают наступление немецко-фашистских войск. Противник стремится захватить господство в воздухе. Летчики нашей 2-й воздушной армии сегодня вели ожесточенные бои. Уже сбиты десятки вражеских самолетов. Перед полком поставлена задача прикрывать с воздуха наши наземные войска на Обоянском направлении — главном направлении вражеского удара. Прошу немедленно снять бомбодержатели. Завтра с рассветом будьте готовы к выполнению ответственной задачи! Успех будет зависеть от слаженной и четкой работы всего полка.

Нам уже приходилось летать на прикрытие, но тогда противник подтягивал резервы, производил перегруппировку сил, наращивал авиацию.

Теперь условия были другие. Обстановка, как наземная, так и воздушная, быстро менялась.

6 июля мы чуть свет уже в кабинах самолетов. Готовы к немедленному вылету. Не отрываясь смотрю в сторону КП. Вот взвились три зеленые ракеты — это сигнал на вылет нашей третьей эскадрильи.

Мы в воздухе. Принимаем боевой порядок. Нас ведет Семенов.

Гул стоит в наушниках шлемофона. Иногда раздаются чьи-то отрывистые команды:

— Атакую! Прикрой!

— Внимание, слева «мессер»! С земли доносится:

— Соколы, атакуйте! Бейте их, бейте!

Набираем высоту. Издали видна линия фронта, пожары. Горят деревни и села. Горит наша и вражеская техника.

Район изучен мною отлично. Узнаю населенные пункты Яковлевку, Завидовку, Покровку.

Навсегда запомнил я места, над которыми летчики нашего полка вели первый воздушный бой в оборонительном сражении [201] за Курск, прикрывая героические наземные войска в районе Покровки.

...Мы у линии фронта. Под нами — море огня. Дым поднимается на большую высоту: в кабине чувствуется запах гари.

Нас обстреливает зенитная артиллерия. То тут, то там появились вспышки. Враг старается расстроить наш боевой порядок — так его истребителям легче будет нас атаковать.

Справа впереди идет ожесточенный воздушный бой. Падают самолеты — вражеские и наши.

С земли раздается знакомый спокойный голос командира корпуса генерала Подгорного:

— Приближается большая группа пикирующих бомбардировщиков. Увеличить скорость. Встретить врага до линии фронта!

И на подхвате голос Семенова:

— Впереди нас более двадцати пикирующих бомбардировщиков. Атакуем!

И действительно, ниже нас стороной к линии фронта направляются «Юнкерсы-87» под прикрытием истребителей. Теперь главное — перехватить их до линии фронта.

Снова раздается голос комэска:

— Орлы, за Родину! В атаку!

Командир — впереди. Мы — за ним. Увеличиваем скорость, ринулись на группу. Наперерез нам «мессершмитты». Но им уже не остановить наш порыв. Вот они пытаются атаковать командира. Бросаю самолет в сторону вражеских истребителей. Заградительная очередь, и враг отворачивает от самолета Семенова. Комэск сближается с бомбардировщиком. Фашистские стрелки открывают яростный огонь.

К нам потянулись трассы. И мне кажется, что больше всего трасс тянется к машине комэска и к моей.

Семенов резко переводит самолет вниз. Сердце у меня замирает: сбит!

Но вот он стремительно идет вверх и снизу атакует «юнкерс». Бьет его в упор, с короткой дистанции. Немецкий самолет падает.

Бомбардировщики заметались. «Мессершмитты» усилили атаки. Отбиваю их — меня надежно прикрывает мой ведомый.

Наша главная задача—уничтожать бомбардировщики. Пытаюсь атаковать «юнкерс», зайти к нему в хвост. Он маневрирует. Уходит из прицела. Даже не успеваю открыть огонь: [203] то ведомого, то меня атакуют «мессеры». Нам, истребителям, все время приходится вступать с ними в бой, помогать друг другу и словом и огнем. Только успевай повертываться: исход боя решают секунды.

В глазах мелькают силуэты наших и вражеских самолетов. «Юнкерсы» не уходят. Они встали в оборонительный круг — защищают друг друга. Зайти им в хвост стало еще труднее.

Проходит несколько минут — для воздушного боя срок немалый. Нам необходимо сбить еще несколько самолетов. Только тогда враг дрогнет.

Стараюсь действовать точно и стремительно — как командир. Его самого я потерял из виду. Зато слышу голос:

— Бей их, гадов!

Под огнем противника снова веду самолет в атаку. Захожу «юнкерсу» в хвост. Сближаюсь. Ловлю в прицел.

По-моему, дистанция подходящая. Нажимаю на гашетки. Пушки заработали. А «юнкерс» не падает. Снова стреляю. Немецкий бомбардировщик начал маневрировать.

Забываю обо всем, что творится вокруг. Вижу лишь «юнкерс» и продолжаю стрелять. Решил так: «Не собью, буду таранить. Как Вано Габуния».

— Бей, батя, прикрываю! — раздается уверенный голос моего побратима, Василия Мухина.

Почти вплотную сближаюсь с противником. «Юнкерс» по-прежнему маневрирует. Нет, теперь не уйдешь! Еще длинная очередь. Самолет вспыхнул и упал в районе западнее Завидовки.

— Вот тебе, фриц, за Игнатия Солдатенко! Взмываю в сторону вверх по примеру командира. Не утерпел и по радио крикнул:

— Вася, одного кокнул!

Да где же Мухин? Посмотрел влево и даже вздрогнул: от меня отвалил «Мессершмитт-109». За ним и погнался Мухин. Мне только что угрожала смертельная опасность: ведь я и не заметил, как в хвост моей машины зашел «мессершмитт»! Зато Мухин был начеку и отбил атаку.

Мой верный ведомый уже тут, занимает свое место.

Бой продолжается. На моих глазах упал еще один «юнкерс», за ним — «мессершмитт»: их сбили летчики нашей эскадрильи.

Строй вражеских бомбардировщиков рассыпался. Немцы [204] в беспорядке сбросили бомбы на голову своих же войск и покинули поле боя.

Раздалась команда Семенова:

— Сбор, сбор!

А я в этот миг увидел свежую группу: около трех десятков вражеских бомбардировщиков. Они летели нагло, без прикрытия истребителей. Вероятно, враг думал, что господство в воздухе завоевано.

Передаю Семенову:

— Товарищ командир, приближается свежая группа.

Но в шуме боя по-прежнему слышится: «Сбор, сбор!» Решаю так: пока группа будет собираться, успею атаковать противника.

Даю команду Мухину:

— Атакуем!

Быстро сближаюсь с «юнкерсами». Они начали перестроение. Стрелки открыли огонь. Передаю:

— Вася, прикрой! Атакую!

По примеру комэска быстро сзади снизу пристраиваюсь к вражескому самолету. Как говорят летчики, сажусь ему «на хвост».

Враг в прицеле. Отчетливо вижу черные кресты. Сейчас в упор расстреляю самолет. Нажимаю на гашетки. Но пушки молчат.

Быстро произвожу перезарядку. Снова нажимаю на гашетки. Молчат пушки. Ясно: все боеприпасы я уже израсходовал. И даже не заметил как.

Передо мной хвост вражеского самолета: чтобы отрубить его, снаряды не нужны. Но самолет вдруг резко поворачивает в сторону, в глубь своего строя, и чуть не сталкивается с другим «юнкерсом».

Горючее на исходе. Осматриваюсь: наших не видно — улетели.

Передаю Мухину:

— Вася, атакуй! У меня пушки не работают. А он в ответ:

— Горючего мало. Смотри, домой не дойдем.

И верно, стрелка бензомера приближается к красной черте. А это означает: немедленно на посадку. Но «юнкерсы» еще здесь. Надо сорвать налет. [205]

— Еще минуту, еще минуту... — передаю Мухину.

Не одну, а еще несколько минут гоняемся за «юнкерсами». Появляемся то здесь, то там. Немцы, вероятно, решили, что нас много. И случилось то, чего мы с Васей так добивались. Противник дрогнул — нервы не выдержали. Фашисты повернули на запад.

Горючего у нас с Мухиным хватило лишь на то, чтобы зарулить на стоянку. Быстро вылезаю из кабины. Бегу к Мухину, обнимаю.

— Спас ты меня, дружище, спасибо! Нас окружили друзья.

— Да куда вы запропастились?

А я даже усталости не чувствовал. Только в горле пересохло — пить хотелось нестерпимо.

Мухин уже рассказывает, как я зажег самолет, как он отбил атаку, как мы вдвоем гонялись за «юнкерсами». А я подтянулся и внешне спокойно — под стать бывалым летчикам — отправился к командиру эскадрильи. Увидев его, даже растерялся: Семенов смотрел на меня исподлобья, нахмурив брови.

Начинаю докладывать:

— Товарищ командир, младший лейтенант Кожедуб... Но комэск обрывает меня:

— Как ты мог от группы оторваться?! Почему не выполнил мое требование?

Пытаюсь объяснить, но он снова перебил:

— Молчать! Слушать, когда старшие говорят! — Он строго посмотрел на меня. Но сказал мягко: — Ну, докладывай.

— Я... я сбил «Юнкерс-87», — говорю заикаясь.

— Видел. Ну, а дальше-то что? Куда ты делся?

Коротко доложил обо всем. И тут Семенов снова вскипел:

— Вот как, за «сбитым» гоняешься? В таких сложных условиях надо быть сдержанным, а то вмиг собьют. Дерзости у тебя много — это хорошо, но в бою нельзя отрываться от группы и действовать очертя голову.

Стою навытяжку, растерянно глядя на командира. А он, помолчав, вдруг дружески улыбнулся и протянул мне руку:

— Ну, поздравляю с первым сбитым! Так и бей их! Да смотри не зазнавайся и помни мои слова: при всех случаях надо держаться группы и сохранять самообладание.

В первый для нас день напряженных воздушных боев на [206] Курской дуге счет полка увеличился. Особенно отличились Амелин, Евстигнеев, Семенов. Многие летчики одержали первые победы.

В тот день я на опыте убедился, что мешкать в бою нельзя. Нужно экономно расходовать боеприпасы, а для этого действовать молниеносно, с расчетом, предпринимать дерзкие, смелые атаки и вести только прицельный огонь, сочетая короткие и длинные очереди.

Убедился я в том, как важен пример командира. Семенов не только воодушевлял нас в трудном бою — он показал, как надо уничтожать врага.

За ужином, после разбора, каждому хотелось поделиться впечатлениями о сегодняшних боях. Голоса, смех, стук ложек и ножей — все слилось в сплошной гул.

Заиграл баян. Братья Колесниковы отплясывают чечетку. Кирилл Евстигнеев не выдерживает и тоже пускается в пляс.

После отбоя долго не можем заснуть. У всех перед глазами воздушные схватки.



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх