,


Наш опрос
Хотели бы вы жить в Новороссии (ДНР, ЛНР)?
Конечно хотел бы
Боже упаси
Мне все равно где жить


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Верность Отчизне
0
Даем клятву
Наконец долгожданный день наступил. Нас выстраивают в Ленинской комнате в шеренгу по двое с винтовками. С гордостью думаю о том, что сейчас, приняв присягу на верность Отчизне, я стану настоящим воином, ее защитником. Вот уже, сдерживая невольное волнение, произносят слова присяги мои товарищи. На всю жизнь запомнились мне их серьезные, сосредоточенные лица, — такими я их прежде не видел.

В паре с Василием Лысенко подхожу к столу, за которым стоит командир эскадрильи и политрук. Бережно беру текст присяги левой рукой, крепко сжимая правой винтовку, и тоже с невольным волнением произношу: [99]

— Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Вооруженных Сил, принимаю присягу и торжественно клянусь быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным воином... Я всегда готов по приказу Советского правительства выступить на защиту моей Родины — Союза Советских Социалистических Республик, и, как воин Вооруженных Сил, я клянусь защищать ее мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами».

Так же крепко я сжимал винтовку, когда впервые стоял на посту, охраняя материальную часть, — ведь я дал нерушимую клятву всемерно беречь военное и народное имущество. Было тихо. Иногда раздавался знакомый голос приятеля-курсанта: «Стой! Кто идет?»

В лунном свете виднелись зачехленные «УТ-2» — учебно-тренировочные самолеты конструкции А. С. Яковлева. Обхожу их с оружием в руках, пристально вглядываясь в темноту. И невольно повторяю слова устава: «Несение караульной службы является выполнением боевой задачи».

На зарядку становись!
Наш командир Малыгин требовал от нас знания и строгого выполнения уставов, крепкой воинской дисциплины, за небольшую провинность посылал в наряды. И все это он делал потому, что хотел воспитать из нас дисциплинированных, собранных воинов. Чувствовалось это во всем. Вот он, например, учит строевому шагу и при этом говорит:

— Выше голову! Чтобы твердость чувствовалась! Чтобы видно было: идет воин!

Он следил за распорядком дня, а начинался день с утренней зарядки. Первое время некоторые курсанты пытались от нее увильнуть, выполняли с ленцой.

Малыгин собрал командиров отделений.

— Утренняя зарядка не только закаляет вас, но и дисциплинирует, — сказал он. — Если приказано: зарядка без нательных рубашек, — все должны выполнять ее без рубашек. Если бег — то для всех бег. Нечего в хвосте плестись. Мы не собираемся выращивать тепличные растения. Я требую четкого [100] выполнения зарядки! А вы наделены командирскими правами и должны потребовать по всем правилам с курсантов. Понятно?

— Понятно, — ответили мы.

На следующее утро потеплело, и по приказу командира роты дежурный подал команду:

— Сегодня зарядка без нательных рубашек!

Выбегаем на улицу. Свежий ветерок обжигает тело. Кое-кто закутался в полотенце. Даю команду, как учил строевой командир:

— Снять полотенца!

Ребята ежатся, но ничего не поделаешь — приходится полотенца снимать. Бежим до аэродрома и обратно — километра три. Появляется удивительная бодрость. Слежу, не отстал ли кто. Как будто все хорошо бегут, но один курсант все же отстает.

— Подтянуться!

Отстающий быстро занимает свое место в строю.

Кроме зарядки, мы по распорядку дня занимались физкультурой в хорошо оборудованном спортзале — на обычных снарядах и специальной аппаратуре для тренировки вестибулярного аппарата, занимались и военно-прикладными видами спорта, провели десятикилометровый кросс на лыжах с винтовкой за плечом. Каждый уже понимал, какую пользу приносят занятия спортом, вырабатывая качества, необходимые для летчика; чувствовали, что становимся подвижными, ловкими, быстрыми, сильными.

Помимо всего, я упражнялся с гирей. Начал замечать, что мышцы становятся более рельефными и упругими, сила растет. Наш опытный физрук внимательно следил за моей тренировкой с двухпудовиком и часто говорил: «Работайте, работайте! Сила истребителю в бою пригодится».

Военный уклад
— Скоро у нас будут проводиться тревоги, — однажды сказал нам Малыгин. — Отделение должно быстро и слаженно подниматься по сигналу. Помните: стоит одному замешкаться — все отделение задержится.

И когда впервые был объявлен сбор по боевой тревоге, [101] я очень волновался, успею ли вовремя построить свое отделение.

После двух-трех ночных тревог я сказал своим товарищам:

— Порядок экономит время. Если знаешь, где что лежит, соберешься быстрее, без суеты.

Ночью в казарме раздалась команда дежурного:

— Боевая тревога! Боевая тревога!

Мы выбежали с оружием в руках во двор, когда там еще никого не было. В темноте к нам подошел дежурный по училищу и спросил номер нашего отделения.

Минуты две спустя построились остальные отделения.

На следующий день нас выстроил командир роты и зачитал приказ начальника училища:

«Четвертое отделение построилось быстрее всех в училище. За быстрый сбор объявляю личному составу благодарность».

Такой, казалось бы, незначительный случай убедил нас в том, как велика роль дисциплины, собранности и спаянности. Мы поняли, что быстроту действий, внимание, расторопность, четкость, необходимые в воздухе, нам нужно развивать в себе и на земле.

Кроме благодарности, я получил денежную награду — пятьдесят рублей; деньги тотчас же послал отцу — знал, как это его порадует.

Мы много занимаемся, изучаем теорию авиации, сложную авиационную технику. Подробно знакомимся с материальной частью истребителя «И-16» конструкции Н. Н. Поликарпова. Этот самолет в те годы состоял на вооружении наших Военно-Воздушных Сил и обладал хорошими боевыми качествами. Нам он внушал особенное уважение еще потому, что в воздухе его испытывал Валерий Чкалов.

Занимаемся и штурманской подготовкой: ведь летчик-истребитель один в кабине самолета и знать штурманское дело ему необходимо.

В аэроклубе мы лишь в общих чертах знакомились с типами самолетов и, как я уже говорил, очень мало знали о военной авиации. Здесь же, в училище, мы готовились овладеть боевым самолетом.

Так же как в аэроклубе, не закончив еще теоретической [102] подготовки, начали знакомиться со своими будущими инструкторами. К нашему отделению прикреплен лейтенант Константин Тачкин. Как водится, мы получили о нем некоторые сведения от ребят, летавших с ним в прошлом году. Они его хвалили. Говорили, что лейтенант — отличный инструктор, умелый методист: «Летать он вас научит».

Каждый день мы ждали встречи с ним. И вот по распорядку дня — первый методический час с инструкторами. Курсанты собрались по отделениям в казарме.

Вошел высокий, стройный летчик со шпалой на петлице. Это командир нашего отряда, капитан Осипов. За ним — группа военных: командиры звеньев и инструкторы.

— Смирно! — подал команду командир взвода и доложил капитану, что второй отряд в сборе.

— За вашими теоретическими занятиями я следил, — сказал нам капитан Осипов. — Рад вашим успехам. Скоро вы приступите к наземной подготовке, а там и полеты не за горами. А для начала поближе познакомимся.

К нашей летной группе не спеша направился молодой коренастый лейтенант. Мы стояли навытяжку. Я доложил:

— Четвертая летная группа собралась на методический час!

Лейтенант разрешил нам сесть, начал просто, по-дружески с нами разговаривать. Каждого расспрашивал о том, как давались полеты в аэроклубе. Всем нам инструктор понравился своей простотой, но мы почувствовали, что он требователен, как Кальков, и спуску нам не даст. Заканчивая первую беседу с нами, он сказал:

— Предупреждаю: дело будете иметь со сложной авиационной техникой.

С того дня мы все чаще стали встречаться с инструктором. Он интересовался нашей жизнью и учебой, требовал серьезного изучения курса летной подготовки. И я, как все курсанты, с нетерпением ждал начала занятий на аэродроме.

Командование и инструкторы воспитывали в нас чувство воинской чести, долга перед Отчизной, внушали любовь к нашей профессии, нашему училищу. Как-то незаметно для всех оно стало вторым домом.

По вечерам мы часто собирались в светлой уютной Ленинской комнате, слушали радиосообщения о новостях со всех концов нашей страны, выполнявшей третий пятилетний план. [103]

Политрук знакомил нас с боевыми действиями советской авиации на Карельском перешейке, рассказывал о героическом прошлом Красной Армии. Празднично было у нас в училище, когда мы собрались на митинг, посвященный мирному договору между СССР и Финляндией.

На политзанятиях мы изучали карту военных действий в Европе: уже несколько месяцев на западе шла вторая мировая война, развязанная германским фашизмом. Международное положение становилось все напряженнее.

Строгий самолет
Снег уже стаял, и на аэродроме подсохло. Теоретические занятия у нас закончены, все испытания сданы.

Впервые выходим на летную практику. Настроение у нас веселое, приподнятое, хоть и немного волнуемся. Солнце освещает наши учебно-тренировочные самолеты, стоящие на линейке. Когда я на посту охранял материальную часть, они были зачехлены, сейчас же предстали во всей своей красе.

«УТ-2» не был похож на «У-2»: это моноплан с нижним расположением крыла; развивал он скорость свыше 200 километров в час.

Тачкин предупредил:

— На «УТ-2» от вас потребуется большая точность действий. Он реагирует на каждое самое незначительное действие. Стоит чуть-чуть нажать на педаль, и самолет уже отклоняется от заданного курса... Осторожно берешь ручку на себя, а самолет уже задирает нос. Особенно точны должны быть движения на посадке.

За несколько дней мы прошли наземную подготовку, как в аэроклубе, научились готовить самолет, садиться в него и приступили к ознакомительным полетам в зону с инструктором.

В первом полете я был поражен тем, как вдруг изменился наш инструктор. Несколько медлительный на земле, в воздухе он преобразился: движения стали быстрыми, уверенными, точными. Самолет послушно выполнял его волю.

Нам сначала все представлялось, что «УТ-2» трудно освоить и очень долго придется тренироваться. Мы давно не летали. К тому же на «УТ-2» сперва чувствовали себя как-то непривычно: [104] сидишь, как на тарелочке. Кабина сверху открыта — над тобой небо, не то что на «У-2»: там над головой плоскость, по расчалкам определяешь крен самолета. На «УТ-2» определить положение сложнее. Мы были несколько обескуражены:

— Долго же нам придется самолет осваивать... Но вот как-то Тачкин сказал:

— Надо еще немного отработать чистоту полета, и скоро полетите самостоятельно.

А нам все не верилось. Ведь когда сидишь в машине вместе с инструктором, кажется, что он все время сам управляет. В действительности же Тачкин все больше и больше доверял управление нам.

В памятный мне день 17 мая я утром выполнил контрольный полет с командиром звена — старшим лейтенантом Зориным. Когда мы приземлились, он сказал:

— Останетесь в самолете. Полетите самостоятельно. Выполнять полет будете так же.

Отвечаю:

— К самостоятельному полету готов.

Подошел инструктор и пожелал мне успеха. За мной напряженно следили все: это был первый в отряде самостоятельный вылет. На мне лежала двойная ответственность.

Самолет уже быстро катился по аэродрому. Я так взволнован, так напряжен, что на взлете допускаю ошибку: немного уклоняюсь от курса взлета. Да что же я делаю? Ведь я один в воздухе: поправлять меня некому, не на кого надеяться! Беру себя в руки. И тотчас же исправляю ошибку. Движения мои становятся увереннее. Полет провожу по всем правилам, как учил инструктор.

Когда я вылез из кабины, Тачкин спросил:

— Кажется, была ошибка, не так ли?

Я чистосердечно признался, что так оно и было.

— Больше таких ошибок не допускайте. Взялся за гуж, не говори, что не дюж. Будьте внимательнее: своевременно реагируйте на каждое отклонение.

И Тачкин добавил, крепко пожав мне руку своей сильной рукой:

— А в основном полет выполнен хорошо.

Спустя неделю уже вся наша группа самостоятельно летала на «УТ-2». Мы приступили к полетам в зону и уже самостоятельно выполняли фигуры пилотажа. На «УТ-2» можно было выполнять бочки (вращать самолет вокруг продольной оси) — одну из тех фигур, которая требует особой собранности, точности действий, быстроты реакции.

Чувство величайшего удовлетворения испытывает человек, управляя техникой в воздухе!

Программа обучения на «УТ-2» закончена. На старте появились учебно-тренировочные истребители «УТИ-4» с двойным управлением. По конструкции они напоминали «И-16». На них стали тренироваться сами инструкторы.

Наш старенький «УТИ-4» требовал к себе большого внимания, тщательного ухода. И техник Дробот подолгу возился с машиной. Мы старательно помогали ему, а он часто повторял: «Будете хорошо знать технику, она вас в полете не подведет».

Иногда Тачкин брал кого-нибудь из нас за пассажира на «УТИ-4», и, хоть за управление нам держаться не разрешалось, такие полеты мы считали великим для себя счастьем.

Вначале «УТИ-4» казался мне грозным и неприступным. Во время первого полета за пассажира я многого не понял в действиях Тачкина, не успевал уследить за ними.

Сделав много фигур в зоне, инструктор пошел на посадку. Самолет быстро приближался к земле, и не успел я и глазом моргнуть, как он уже катился по аэродрому. С тягостным чувством раздумывал я о том, удастся ли мне освоить эту сложную машину. Наконец начались полеты по кругу на «УТИ-4». Одновременно приступили к наземной подготовке на истребителе «И-16». Наш инструктор терпеливо объяснял и показывал каждое движение. Он рано начал доверять курсанту управление и развивал инициативу, обучал выводу из сложного положения.

— В полете все бывает. Поэтому вы должны быстро реагировать, смело действовать и тогда справитесь с трудностями. Ведь мы истребителей из вас готовим! — часто говорил нам Тачкин.

Следует сказать, что каждый инструктор вкладывал что-то свое в методику обучения. Один действовал смело, другой перестраховывал себя, опасаясь, как бы чего не вышло. Наш инструктор поступал смело и разумно. И некоторые курсанты завидовали нам: [306]

— «Ваш» не зажимает инициативу, а вот «наш» все сам да сам... Не очень-то нам доверяет. Всё воздух утюжим.

Время шло. И уже я сам чувствовал, что движения у меня стали более четкими и точными. Казалось, и машина стала послушней. Появилось приятное ощущение уверенности в своих действиях.

Однажды я сделал три провозных полета на «УТИ-4». Дав несколько указаний, инструктор сказал мне:

— Подготовьтесь. Сейчас полетите на «И-16».

Еще никогда я так не волновался и не радовался перед полетом: ведь мне доверяют боевой самолет! Но стоило мне влезть в кабину, и я сразу успокоился, сосредоточился. Вырулил на линию исполнительного старта. Осмотрелся, поднял руку. Получил разрешение на вылет. Дал газ. «И-16» словно сам понес меня: я даже немного растерялся. Отрываюсь от земли. Не успел оглянуться — высота 300 метров. Да, тут мешкать нельзя! И вот я уже захожу на посадку. Земля приближается быстро. Смотрю — меня ветром сносит на «Т». Не успел как следует исправить ошибку: приземлил самолет впритирку около посадочного знака — финишер даже убежал.

Во время второго полета я чувствовал себя гораздо спокойнее и увереннее, и когда приземлился, ко мне подошел Тачкин и пожал руку:

— Поздравляю! Летали отлично. Но надо быть повнимательнее с этой машиной. Самолет строгий, не прощает ни малейшего упущения! И со сносом надо бороться. Если в такой несложной обстановке теряетесь, как же в бою стали бы действовать? Надо, чтобы вы управляли самолетом, а не он вами!

Внимание не ослаблять
Итак, все наше отделение летает на боевых самолетах «И-16». К концу подходят полеты по кругу. Каждый курсант уже чувствует себя в «И-16» вполне уверенно. Хорошо летают ребята!

За последнее время не узнать и Петракова. Он подружился с теорией: на практике убедился, что она необходима.

И все мы удивлялись: почему же нам все чаще и чаще напоминают о том, что самый сложный элемент полета — посадка, [107] что в самолете ни на долю секунды нельзя ослаблять внимания? Ведь все идет так гладко.

Да, все шло гладко, и у нас даже появилась некоторая самоуверенность. Но я от нее избавился скоро. Случилось это так.

Выполняя полет по кругу, я заходил на посадку и думал только о ней. Недаром нам внушали: «Взлетая, думай только о взлете, а идя на посадку, думай только о посадке. Чуть отвлечешься, может произойти авария». Приземляюсь: все идет хорошо. Я очень доволен. Но в самом конце пробега я отвлек внимание от ориентира, по которому выдерживал направление, и посмотрел в сторону — на старт.

Самолет стал разворачиваться влево и крениться на правое крыло, задевая землю его концом. Я попытался исправить ошибку, но поздно. Рулю, посматривая на плоскость. Как будто все в порядке. Но на душе скверно. Стыдно будет смотреть в глаза инструктору.

Вылез из кабины медленно. Не снимая шлема и парашюта, встал около самолета. Курсанты окружили машину и вместе с инструктором осматривали крыло. Тачкин обернулся и, окинув меня холодным взглядом, сказал негромко, но так, что всем было слышно:

— Пора, кажется, запомнить: вы не имеете права ослаблять внимание с той секунды, как сядете в самолет, и до того, как из него не вылезете! Самолет не терпит небрежного отношения к себе, ротозейства. А «И-16» в особенности... Да ведь вы чуть самолет не сломали!

Товарищи поглядывают то на Тачкина, то на меня. Знаю, как им за меня неловко, и чувство вины растет. Так бы, кажется, и убежал куда глаза глядят!

Долго я не мог успокоиться, не мог простить себе ошибки. И с той поры я с неослабным вниманием слежу за своими действиями до последней секунды пробега.

После полетов по кругу мы приступили к выполнению фигур пилотажа в зоне на боевом самолете. Вот когда мы поняли, как необходима быстрота действий; вот когда мы по-настоящему испытали, что такое перегрузки и как нужны физическая выносливость и закалка.

Техника пилотирования нужна для маневра, для того, чтобы навести на противника оружие. Решающий момент в воздушном бою — открытие огня. И от умения летчика метко [108] поражать цель зависит исход боя. Но прежде чем приступить к стрельбе в воздухе, необходимо пройти тренировку на земле.

— Если отстаешь в технике пилотирования — не сможешь навести самолет на врага, — часто говорил Тачкин. — Если отстаешь в технике прицеливания — не поразишь врага. В этом тесная взаимосвязь.

Выходим на небольшой учебный полигон. Впервые выполняем упражнения по стрельбе из пулеметов. Я почти уверен, что уложил в щит все пули, — ведь глазомер у меня неплохой. Дежурный сообщает результаты. Оказывается, я промазал. Я разочарован и пристыжен: в цель не попадаю. Какой же из меня выйдет истребитель!

Стою, опустив голову. Слышу голос Тачкина:

— Не все курсанты сегодня стреляли хорошо. Но унывать нечего. Кожедуб, это к вам относится!

Подтягиваюсь. Поднимаю голову и встречаюсь взглядом с инструктором. Добродушно посмотрев на меня, он продолжает серьезным тоном:

— Когда Валерий Павлович Чкалов стал служить в воинской части, он уже блестяще пилотировал. Но вначале Чкалов стрелял неважно. Он откровенно и прямо сказал об этом командиру части и начал упорно тренироваться. Валерий Павлович достиг замечательных результатов: вышел на первое место по всем видам стрельбы. Упорной и постоянной тренировкой можно всего достичь.

И я стал упорно тренироваться и добился хороших показателей стрельбы. Для меня это было очень важно: день выпуска приближался и, конечно, каждому курсанту хотелось получить хорошие отметки по стрельбе, чтобы в строевой части не уронить честь училища.

Мы только и говорили о том, в какой полк нас пошлют — к западной ли границе, на восток ли. И чем сложнее становилась международная обстановка, тем больше мы старались отлично овладеть боевой и политической подготовкой. Чувство ответственности росло от одного сознания, что мы в рядах. Красной Армии, что скоро с воздуха будем охранять наши границы…

Неожиданный поворот
Подошла осень. Начались заморозки.

И вот как-то в ясное холодное утро на старте появился помощник начальника школы по летной подготовке майор Шатилин.

Нас собрал Тачкин и приказал сделать по два полета на «И-16». При этом добавил:

— Строго выдерживайте направление при посадке. Смотрите, чтобы самолет не развернулся: учтите, сегодня гололедица. Не ослабляйте внимания до конца пробега. Полагаю, что за вашими полетами будет наблюдать майор Шатилин.

Мы и сами догадались об этом, но после слов инструктора все насторожились: ясно, майор будет контролировать наши тренировочные полеты. С опаской поглядывали на его улыбающееся лицо: знали, глаз у него наметанный — непременно заметит, если курсант хоть незначительно нарушит наставление по производству полетов. Недаром ребята сложили песню, которая начиналась так:

С майором Шатилиным ты полетишь,
Быть может, последних два круга..!

Подошла моя очередь. Я выполнил два полета. Сел точно у.«Т» на три точки. Когда вылез из самолета, меня подозвал инструктор:

— Ступайте к майору, доложите.

Неужели я допустил какое-нибудь нарушение? Да как будто нет — все выполнял точно, по правилам. Когда я, став навытяжку, доложил майору, он сказал кратко:

— Остаетесь в училище инструктором. Поздравляю вас!

Оказывается, это и был экзамен.

На инструкторской работе оставлено еще несколько бывших курсантов. Среди них и мои старые товарищи — Коломиец, Лысенко, Панченко, Усменцев. Какой неожиданный поворот в нашей жизни! На груди у нас значки истребителя, мы так мечтали о службе в строевой части — и вдруг такое разочарование! Конечно, мы понимали, что инструкторская работа нужна, ответственна, даже почетна. Но сможем ли мы учить? Ведь сами-то еще птенцы желторотые! [110]

Провожаем в часть товарищей. Среди них Иванов и Петраков.

Нелегко расставаться с друзьями.

Меня направляют на аэродром, в эскадрилью, где курсанты учатся на «И-15». Я же летаю на «И-16». Подаю рапорт о переводе в другую эскадрилью — в Малиновку, куда направлены Коломиец, Панченко, Усменцев. Несколько дней ожидания — и наконец приказ о моем переводе в Малиновку.

Радостная встреча с товарищами. Разговорам нет конца. Мне рассказывают, что командир эскадрильи летает хорошо, но работать в его подчинении нелегко. Он бывает резок, крут, за малейшее нарушение воинской дисциплины строго наказывает. За разъяснениями к нему не обратишься. А в нашей работе ведь еще много неясного для нас самих.

Вечером мы собрались поделиться наблюдениями, посоветоваться друг с другом.

Перед нами нелегкая задача — в короткий срок научить курсантов сложному искусству пилотажа на истребителе. Мы должны оценить способности каждого курсанта, к каждому найти подход. Для этого надо узнать его характер, узнать его настроения и нужды, даже быть в курсе его домашних дел. И необходимо расположить его к себе, тогда он раскроет всю свою душу, скажет об ошибках в полете. Ведь последствия небольшой ошибки бывают иногда непоправимы. Но нужно быть взыскательным и требовательным. Особенно в авиации, где недисциплинированность может привести к тяжелому летному происшествию. А главное, мы должны привить курсантам любовь к летной профессии, к сложному искусству пилотажа на истребителе, научить метко поражать воздушную цель — словом, сделать их настоящими летчиками-истребителями.

У меня в группе одиннадцать курсантов. Они ловят каждое мое слово, приглядываются к каждому действию в самолете. Относятся к занятиям серьезно, занимаются прилежно.

Первое время я очень волнуюсь. Но постепенно все входит в колею. Готовлюсь к занятиям методически, веду дневник группы. Помогаю курсантам разбираться в теории, отдельно работаю с отстающими.

Среди моих прилежных курсантов выделяется Вячеслав [111] Башкиров. Он старше меня, вдумчив, исполнителен, у него хорошее общее и политическое образование, он часто проводит политбеседы с курсантами, занимается с отстающими. Башкиров неплохо рисует, и мы вместе с ним оформляем стеннуюгазету.

С курсантами я подружился. Часто разговариваю с ними, вникаю в их дела, интересы. Ведь успехи и неудачи курсанта — Это успехи и неудачи инструктора.

И все же по-настоящему я узнаю своих курсантов только весной, когда группа приступает к летной практике..

Первым вылетает на «УТ-2» Вячеслав Башкиров, как всегда показывая пример прилежания, упорства и дисциплинированности.

Настроение у меня приподнятое: все ребята уже самостоятельно летают на «УТ-2». Успехи учеников радуют: моя группа идет впереди других. За успешную подготовку курсантов получаю благодарность от нашего комэска и денежную премию. Деньги, как обычно, посылаю отцу.

Наступает лето 1941 года. Живем еще напряженнее, поглощены работой. Цель одна — безупречно по ускоренной программе подготовить пилотов, как год назад готовили и нас.

В дни, выделенные для командироких полетов, как мы говорим — полетов инструкторов «на себя», удается много и систематически тренироваться на «И-16». Было бы можно, кажется, не вылезал бы из самолета. Сама техника пилотирования, шлифовка фигур доставляли мне ни с чем не сравнимую радость. Движения уже были отработаны, как говорится, почти до автоматизма. Жаль только было, мы так мало вылетаем на стрельбу, мало отрабатываем тактические приемы, не то что в строевых частях.

Зато мы совершенствовали свое методическое мастерство. Я руководствовался примером Константина Тачкина, который доверял курсантам в воздухе и подчас позволял им до предела доводить их ошибки.

На учебно-тренировочных самолетах оружия не было, но, обучая в мирной обстановке курсантов летному мастерству, я всегда помнил, что готовлю воздушных бойцов.

Нам часто напоминали о повышении боеготовности, еще большее значение придавали быстрому сбору по тревоге. Мы упорно готовились к обороне. Изучали опыт воздушных боев [112] на Халхин-Голе и Карельском перешейке. С воодушевлением пели:

Если завтра война,

Если завтра в поход,
Будь сегодня к походу готов.
Но все, что мы читали, что слышали по радио о войне на западе, нам казалось чем-то отдаленным, не имевшим к нам отношения. Правда, настораживали письма товарищей, служивших в частях. В начале июня Петраков писал нам, что дух у них боевой, что «тревожат» их почаще, чем нас. О том же писал и Иванов, служивший в своих родных краях — на границе Белоруссии.

...Я летал к Харькову. Любовался руслом Северного Донца, новостройками, колхозными полями, вольными зелеными просторами. Вспоминал Ображеевку. Давно я не виделся с близкими, с отцом. Он писал часто обо всех новостях, о хороших
видах на урожай, беспокоился обо мне и уже мечтал, что осенью, после выпуска курсантов, я приеду домой на побывку. Мечтал об этом и я.
Отредактировал irenasem (5 января 2011)
Причина: Изменила время, чтобы не нарушить порядок публикации.



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх