,


Наш опрос
Как изменилась Ваша зарплата в гривнах за последние полгода?
Существенно выросла
Выросла, но не существенно
Не изменилась
Уменьшилась, но не существенно
Существенно уменьшилось
Меня сократили и теперь я ничего не получаю


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Узники ГУЛАГА Чижевский Александр Леонидович
  • 5 ноября 2010 |
  • 20:11 |
  • Stalker |
  • Просмотров: 33126
  • |
  • Комментарии: 8
  • |
Казалось бы, в 1927 году Сталина, который был поглощённого борьбой с Троцким за власть в стране, должны были занимать дела поважнее, чем нестандартные взгляды молодого учёного на солнечную активность. Тем не менее, о "еретических" работах Чижевского "велено было доложить". К тому времени Александр Леонидович уже перебрался в Москву и работал также над изучением возможности телепатического общения человека с экзотическими животными на примере питомцев знаменитого Уголка Владимира Дурова. Такую возможность предоставила ему существовавшая тогда на базе этого детища знаменитого дрессировщика Зоопсихологическая лаборатория.

Сам факт обсуждения научных воззрений молодого учёного на столь высоком партийном уровне говорит о многом. Будущего "отца народов" связь между возникновением эпидемий и вспышками на Солнце, конечно же, интересовала слабо. Другое дело – то, что сродни дрессировке, а именно – осуществимость манипулирования поведением отдельных людей, социальных групп и целых народов, плюс способность предсказывать удобные для такого вмешательства моменты по наблюдаемым изменениям в космических объектах. Ведь по данным Чижевского анализ периодичности солнечной активности и отслеживание пятен на лике светила действительно предоставляют такую возможность.

В отношении этой новаторской работы научный мир резко поляризовался. Были ценители, даже горячие поклонники и среди крупных ученых (Аррениус и др.), и среди общественных деятелей (наркомы Луначарский и Семашко), и среди деятелей литературы (Горький, Брюсов), но обнаружились и отчаянные хулители. Молодого исследователя обвиняли в лженауке, мракобесии, возрождении астрологии, причём требовали – не только отказа от своих идей и покаяния (ну как тут не вспомнить Галилея?), но даже "осквернить" собственное сочинение! Любопытно было бы узнать, что конкретно имели в виду учёные коллеги под этой отдающей садизмом формулировкой?

Что же касается астрологии, то здесь обвинители были правы, Чижевский не только испытывал к ней глубокий интерес, признавал, что она питала идеями многие его научные изыскания, но считал себя прямым продолжателем дела астрологов прошлого. Пока было возможно, он открыто защищал эту древнейшую науку. В частности, в 1925 году он опубликовал работу "От астрологии к космической биологии", а через год напечатал в журнале "Огонёк" статью "Современная астрология", в которой объяснял её основные понятия, используя современную естественнонаучную терминологию. Под давлением обстоятельств он вынужден был маскироваться – в частности, в 1928 году работу, первоначально названную "Астрология, мантика (искусство прорицания – Р.С.), антропогеография" переименовать в "От астрономии к космической биологии".

Однако по своей потенциальной опасности все эти нападки не шли ни в какое сравнение с угрозой, которую сулил проявленный Сталиным личный интерес. К счастью, тогда, на защиту Чижевского встал нарком здравоохранения Николай Семашко, и опасность отступила. Более того, своё понимание и высокую оценку работ Александра Леонидовича нарком выразил в том, что в 1927-28 годах в редактируемом им Русско-немецком медицинском журнале был опубликован целый цикл статей учёного.

Труды Чижевского издавались, но преимущественно на иностранных языках и за рубежом. Именно там его считали выдающимся новатором, создателем космобиологии – нового направления в науке, из которого на основе его дальнейших исследований стали выделяться космоэпидемиология, космомикробиология и космоэкология. Всё это принесло молодому учёному международное признание. Он был избран действительным членом ряда Академий наук стран Европы и Америки, причём присуждения нарастали лавинообразно, их число достигло 18!

И хотя на родине не прекращались наскоки, ситуация для него складывалась благоприятно. Выручали изобретения, в частности, знаменитые "люстры Чижевского". В 1931 году работам Александра Леонидовича было посвящено специальное постановление Совнаркома, который присудил ему престижную премию своего имени и принял решение о создании ЦНИЛИ – специальной научно-исследовательской лаборатории, в которой учёный мог продолжать свои эксперименты по использованию ионизации в медицине, сельском хозяйстве и животноводстве. В довершение благосклонности властей, ютившемуся в восьмиметровой комнатёнке Александру Леонидовичу была выделена трёхкомнатная квартира в центре Москвы, что позволило ему, наконец, жениться на одной из первых красавиц Москвы, актрисе Малого Театра Татьяне Сергеевне Толстой-Перелецкой. Казалось бы – ну, чем не счастливчик?

Однако даже в этот, столь успешный период Чижевского постигло горькое разочарование, невосполнимый урон, масштабы которого прояснились лишь много позже. Ещё в 1921 году он впервые попытался опубликовать первоначальный вариант своего главного детища – монографии "Морфогенез и эволюция с точки зрения теории электронов", впоследствии вылившейся в обобщение его трудов и воззрений. Вся печать в стране уже взята была под жёсткий партийный контроль, поэтому обратиться пришлось в государственное издательство. И тут, несмотря на благоприятные отзывы таких известных деятелей, как нарком Луначарский, знаменитый народоволец и шлиссельбургский узник Н. А. Морозов, а также маститых учёных Бехтерева, Кольцова, Леонтовича и др., а главное – блестящую рецензию и личное вмешательство биофизика академика П.П.Лазарева, руководитель Госиздата О.Ю.Шмидт наотрез отказался дать разрешение. Своё упорство этот убеждённый коммунист мотивировал тем, что не может "нарушать чистоту марксистского учения". Единственное, чего удалось добиться Лазареву, было смягчение формулировки отказа. Вместо идеологически опасной – "противоречит марксистской точке зрения", на которой уважаемый Отто Юльевич настаивал с упорством, достойным лучшего применения, он согласился сослаться на "дискуссионность" рукописи. Однако, судя по тому, чем в дальнейшем всё трагически обернулось, настоящая причина была где надо зафиксирована.

О том, чем, по мнению автора, должна была стать эта работа для него и для всего человечества, он написал сам. "В течение ряда лет я дополнял книгу, любовно обрабатывая отдельные главы, надеясь все-таки с прогрессом науки опубликовать ее, ибо с каждым годом ее смысл становился все понятнее и понятнее в связи с успехами физики и физической химии. Должен признаться: я очень дорожил этой работой. Она с каждым годом становилась увлекательней. Возможно, что некоторые главы можно было бы опубликовать в периодических изданиях, но я этого делать не хотел. Любая из глав была доходчива и звучала, как музыкальный инструмент звучит в оркестре, именно во всей книге, а не соло. Я оберегал созданное мною от саморазжижения и саморасхищения, надеясь издать когда-либо книгу целиком. Я предвкушал острое чувство авторства именно такой книги, где, по сути дела, все тогда было ново. Применение теории электронов к наиболее интимным процессам в организме открывало, как мне тогда казалось и что в действительности оправдалось спустя 30-40 лет, перспективы не только в теоретических науках о жизни, но и в практической медицине, тем более что один из способов влияния на эти тонкие и глубокие процессы также уже был мною установлен. Я гордился этой работой и очень любил каждую ее страницу".

Несмотря на полученный отказ, он с увлечением продолжал работать над этим своим главным трудом, находясь в постоянной научной связи и переписке с крупными отечественными и иностранными учеными. Тем временем в Советском Союзе наступали другие времена. Поскольку марксизм был возведён в звание непререкаемой истины, понимание развития человека и общества было жёстко втиснуто в прокрустово ложе социально-классовых отношений. Всякие там "космобиологические" идеи уже рассматривались как вредная мистика. Утверждать, будто объективные законы развития общества изменяются под воздействием космических факторов, а мировой прогресс зависит не от классовой борьбы за средства производства, а от активности Солнца или положения звезд, стало недопустимой крамолой. Тем более что гелиобиология покушалась не только на общефилософские понятия марксизма, но ставила под сомнение саму теорию революционной борьбы, увязывая кризисы не с движением к коммунизму через революцию, а с действием солнечных пятен.

Чем дальше, тем больше идеи Чижевского оказываются под ударом. Нападки, которые никогда не утихали, переросли в прямые наветы, зачастую принимавшие какой-то осатанелый характер. Отговорки о том, что речь идет о чисто научном изучении взаимодействия живых организмов с космической средой на клеточном уровне, больше не принимались.

Сомнительная честь стать главным критиком гелиобиологии принадлежала тогдашнему директору Всесоюзного института животноводства Завадовскому. Инициировав и возглавив комиссию по проверке руководимых Чижевским исследований, он подвергал их ежегодной разгромной проверке, добившись, в конце концов, закрытия ЦНИЛИ. Кроме того, этот неутомимый противник организовал публикацию нескольких критических статей в "Правде", в которых называл гелиобиологию лженаукой. В 1935 году в той же "Правде" появилась статья этого академика от животноводства, красноречиво озаглавленная "Враг под маской ученого". Идеи Чижевского Завадовский называл "контрреволюционной галиматьёй".

О материальных последствиях подобных жизненных передряг свидетельствует тот грустный факт, что в это самое время Александр Леонидович вынужден был продать давний родительский подарок – скрипку работы итальянского мастера, на которой некогда доводилось играть Паганини… Самого ученого в то время спасло только то, что он отвечал за конструирование аэроионизаторов для строящегося в Москве Дворца Советов.

За рубежом его давно признали выдающимся новатором в науке. В 1939 году он был избран одним из почетных президентов Первого Международного Конгресса по биофизике и биокосмологии, который состоялся в Нью-Йорке. За железный занавес Чижевского, конечно, не выпустили. Тем не менее, в специальном Меморандуме этого конгресса было сказано: "Гениальные по новизне идеи, по ширине охвата, по смелости синтеза и глубине анализа труды поставили профессора Чижевского во главе биофизиков мира и сделали его истинным Гражданином мира, ибо труды его – достояние Человечества". Решением Конгресса кандидатура Чижевского была выдвинута на соискание Нобелевской премии. В соответствующем официальном документе о Чижевском было сказано, что многогранная деятельность учёного олицетворяет "для нас, живущих в XX веке, монументальную личность Леонардо да Винчи".

О причинах отказа Чижевского от столь престижного выдвижения догадаться столь же нетрудно, сколь и о названии подсказавшей ему это решение инстанции. Похоже, и нелепая формулировка "по этическим соображениям" поступила из той же конторы. Тем более что на родине страсти вокруг Чижевского, которые и так далеко вышли за границы академических споров, достигли максимального накала. По собственному его выражению "ушаты помоев были вылиты на мою голову". В 1940 году "делом Чижевского" занималась уже Комиссия партийного контроля Совнаркома и даже ЦК ВКП(б), возглавляемая получившим повышение после "успешной" работы в качестве государственного обвинителя на недавних политических процессах Вышинским. Её решение было идеологически подготовлено всё тем же Завадовским, в таких выражениях доносившим в печати о "преступлениях" Чижевского: "…в статьях, напечатанных им в вплоть до 1939 года во французских журналах, Чижевский продолжает выступать перед капиталистической реакцией в качестве автора …теорий, охаиваивающих Великую Октябрьскую Социалистическую Революцию и подающих надежду международной реакции на крушение этой революции". То, что за всем этим не последовал арест, представляется чудом.

Через год началась война, и околонаучные споры временно отступили. Вместе с семьёй Александр Леонидович эвакуировался в Челябинск. Здесь его и настигла злая судьба. Но, поистине удивительно было то, что после стольких тяжёлых политических обвинений, причиной ареста послужили не заботливо заготовленные Завадовским и иже с ним обвинения, а нечто из совсем другой области.


Итак, Чижевский был арестован. К такому повороту судьбы, казалось бы, должна была привести внутренняя логика непримиримых противоречий между его воззрениями и правящей в стране идеологией, столь явственно обозначившаяся в травле, которой он постоянно подвергался. Связанные с этим переживания отразились в одном из его стихотворений. В нём звучит естественное в его устах обращение к великому предшественнику, первооткрывателю пятен на Солнце, как и он сам пострадавшему от тех, кто, по его изящному выражению, отстаивал "старомодные фасоны научного мышления".

"О, ты, узревший Солнечные пятна
С великолепной дерзостью своей,
Не ведал ты, как будут мне понятны
И близки твои скорби, Галилей!"


Сравнивая свои тяжкие испытания, с теми, которым инквизиция подвергла Галилея, Чижевский с удовлетворением отмечал, что хотя некоторые, с позволения сказать, учёные и "требовали от меня официального отказа от своих многолетних исследований, публичного осквернения моих работ и отречения от них, но я крепился и не отрёкся". Однако он вряд ли предвидел, что аналогию правильнее будет провести с судьбой другого мученика науки – Джордано Бруно.

До сих пор, по большому счёту, счастье Чижевскому не изменяло. Каждый раз, когда над его головой сгущались тучи, их разгонял солнечный луч благоприятно сложившихся обстоятельств, и беда отступала. Спокойного развития событий вроде бы следовало ожидать и в провинциальном Челябинске, куда Чижевский был эвакуирован вместе с Малым Театром, актрисой которого была его жена Татьяна Сергеевна. Здесь же оказался и Уголок Дурова, тот самый, в Зоопсихологической лаборатории при котором Александр Леонидович участвовал когда-то в опытах по телепатическому общению с животными. Теперь Уголком руководила дочь знаменитого дрессировщика Анна Владимировна Дурова, ближайшая подруга Татьяны Сергеевны Чижевской.

Здесь, на Урале научные взгляды Чижевского не были на виду. В областной клинической больнице он приступил к работе в качестве консультанта по лечению огнестрельных ран, ожогов и язв, на основе метода аэроионизации. Однако несчастье настигло его именно там и тогда, в январе 1942 года.

Арестован он был по банальному квартирному доносу. Уместно вспомнить, что, несмотря на своё дворянское происхождение, усугублённое тем, что он был сыном генерала царской армии и не состоял в партии, Александр Леонидович был горячим советским патриотом. Истинная же причина доноса не имела ни малейшего отношения к науке и была продиктована до отвращения низменными мотивами, о которых знали его близкие. Так сложилось, что ещё тогда суждено было узнать об этом мне, маленькой девочке, в родстве с этими достойнейшими людьми не состоявшей.

Почти полтора года учёный находился под следствием. Лишившаяся работы и средств к существованию Татьяна Сергеевна долгие часы проводила в тюремных очередях. Испрашивать разрешение на передачу приходилось за целый месяц. В следственном деле Чижевского сохранился один из её запросов: "Прошу разрешить передать варенье, яйца, т. к. других продуктов не имею возможности приобрести", а также дубликат квитанции от 5 июня 1942 года: "булочек 12 шт., лук голов. 4 шт., баранок 16 шт., сахар комк. 300 г".

В этот самый период в нашу семью вошла Евгения Дмитриевна Васильковская, до этого проживавшая в одном доме с Чижевскими. С тех пор Татьяна Сергеевна часто бывала у нас и в Челябинске, и в Москве. Как администратор Уголка Дурова, она выписывала нам, детям контрамарки на выступления дрессированных зверей.

Всё, что при мне говорилось, я запоминала накрепко, в особенности, если это касалось милой Татьяны Сергеевны. С неё я почему-то не сводила глаз. Для меня в ней было нечто необыкновенное, притягательное. В моей памяти, не сосредоточенной на деталях внешности и одежды, почему-то явственно запечатлелся облик этой нашей частой гостьи – изысканный профиль, длинные пальцы с папиросой, гладкая причёска на пробор, как будто вырезанные из чёрного вара серьги, на круглой плоскости которых приютился крохотный золотой стебелёк с бриллиантовым бутончиком. Ни на что, из мною дотоле виданного, не были похожи её закрытые платья. Описать их я бы могла, но не определить, потому что ещё не имела понятия об элегантности. В ответ на моё восхищение её нарядами, мама Женя рассмеялась: "Ты разве не заметила, что у неё всего два платья?" Тогда до меня не дошло, что понимать это надо было – "осталось всего два платья".

Я жадно слушала рассказы о её необыкновенном муже, которого "взяли", знала, что он академик, что на дверях своей комнаты в определённые часы он вывешивал записку: "Работаю, прошу не беспокоить", что к ним в Москву часто приезжал Циолковский, у которого от голода опухли ноги, а спать гостя укладывали в ванной.

Запомнила я и рассказ о том, откуда пришла беда. Чижевских поселили в самом престижном в те времена доме на улице Цвилинга (теперь на нём красуется напоминающая об этом событии мемориальная доска). Соседствовал с ними некий гомеопат, подрабатывавший частной практикой. Для приёма пациентов ему очень нужна была ещё одна комната. Её он и получил в награду за донос. Такие были времена…

На основании состряпанного обвинения в "антисоветской агитации", Особое Совещание при НКВД СССР объявило академика Чижевского врагом народа и осудило на 8 лет с конфискацией библиотеки. Этот "довесок" обращал на себя внимание содержавшейся в нём поблажкой – отсутствием упоминания об изъятии имущества. А ведь это были не только бесценные в условиях эвакуации вещи, но нечто иное – труды учёного, которые он, понимая их важность для страны, ещё в 1931 году завещал своему народу. Сохранив имущество, в том числе сотни папок научного архива мужа, Татьяна Сергеевна, смогла впоследствии, рискуя головой, вернуть всё это в Москву. Скорее всего, провезти махину из 15 ящиков рукописей ей удалось в багаже Уголка Дурова. Бесценные материалы она сберегла до возвращения Александра Леонидовича через долгие 16 лет. Но в те поры он уже не был её мужем.

Просто так поблажек органы не давали. После осуждения Чижевского Татьяна Сергеевна оказалась перед дилеммой. Лишиться работы в Уголке Дурова, которую предоставила ей верная подруга Анна Владимировна, и клетушки, в которую её вместе с дочерью уже переселили, и подвергнуться конфискации всего имущества или официально отказаться от мужа. Не дай никому Бог оказаться на подобном распутье… Она выбрала развод. Чижевскому пришлось пережить и это.

Татьяна Сергеевна спасла то, что осталось в их челябинском доме, и, наверное, в Москве на Тверском бульваре, где при проведении параллельного обыска и квартирного уплотнения богатейшая библиотека и часть изъятого была доставлена в НКВД – в проклятую "контору", а многочисленные папки архива учёного переданы на хранение дворнику Чупахину. Того же, что изъяли при аресте, было уже не вернуть. Тогда бесследно исчезли 150 папок, в которых хранилась так никогда и не увидевшая свет главная рукопись Чижевского объемом около 40 печатных листов. Это был труд двадцатипятилетней работы учёного, тот самый, первоначальный вариант которого не был допущен к печати О.Ю.Шмидтом, как противоречащий марксистскому учению. Об этом фундаментальном исследовании потомки могут судить лишь по его первоначальному тексту 1920-21 годов.

"Сожалел ли я об этом? – вспоминал впоследствии Александр Леонидович, бросая стоический взгляд на прожитую жизнь. – И да, и нет. В это время гибли миллионы человеческих жизней. Я – выжил, мой труд – исчез. Пусть будет так..."

Впереди были 15 тяжелейших лет, проведённых за колючей проволокой на Северном Урале, в подмосковной "шарашке", в казахских степях. От окружающей дикой реальности спасала поэзия. Но ужасом веет от записей, соседствующих со строгими, чеканными строками его "Космических сонетов" 1943 года: "Холод, +5 в камере, ветер дует насквозь. Жутко дрогнем. Кипятку не дают".

Но дух Чижевского не был сломлен. Несмотря на то, что как заключённый СГ-555 он обязан был носить этот номер на шапке, колене и спине, он так и не сделал этого – заставить его не смогли никакие наказания. К счастью, в конце концов, лагерное начальство махнуло на него рукой.

Находясь в заключении, этот прирождённый теоретик сумел проявить свою универсальность. Даже в этих нечеловеческих условиях ему удалось проводить экспериментальную работу, причем такую, которая давала немедленный практический выход. Несмотря на ухудшение и так слабого здоровья, карцер, обыски, всевозможные запреты и лишение убогих прав, он продолжает плодотворно трудиться. Используя ограниченные возможности санитарно-бактериологической лаборатории лагерной больницы, он работал над ранней диагностикой рака на основе аэроионизации, электрическими методами лечения ранений, способами борьбы с силикозом (маска Чижевского), очисткой воздуха при изготовлении вакуумных приборов, созданием неразрушающегося при взрывах бетона. Проведённые им в лагерных условиях исследования электростатических свойств крови (постоянным донором был он сам) легли в основу написанной позднее монографии "Биофизические механизмы реакции оседания эритроцитов" – знакомого всем по анализам крови на РОЭ.

В той его безрадостной жизни случился редкий просвет, когда в 1945 году случай свёл его с заключённой, которая оказалась дочерью его доброго знакомого и соседа по имению, барона Энгельгарта Ниной Вадимовной. Ей суждено было стать его женой и беззаветной помощницей.

В 1950 году, отбыв от звонка до звонка срок своего заключения, Александр Леонидович был этапирован в Караганду на ссыльное поселение. То, что здесь ему удалось обосноваться, а провести предстояло ещё одни долгие восемь лет, было большой удачей. Работая в областном онкологическом диспансере лаборантом (другого места для учёного-энциклопедиста не нашлось), он создал целостную теорию движущейся крови, экспериментально подтвердив, что она является структурно организованной электрически обусловленной системой.

В 1958 году вместе с Ниной Вадимовной он вернулся в Москву, где продолжил работы по аэроионизации применительно к кондиционированию воздуха. Дальше руководителя лаборатории треста "Союзсантехника" подняться ему не дали. Полностью реабилитирован он был лишь в 1962 году!

Последние годы жизни Чижевский посвятил подведению итогов, написанию мемуаров "Вся жизнь", окончательному редактированию своих поэтических произведений. Началась, правда, вялая публикация некоторых его научных книг и статей, но всё это не могло принести полного удовлетворения. Здоровье его было подорвано. Вырванный на долгие годы из свободной научной работы, публикаций, профессионального общения, Чижевский был практически забыт. Трагизм ситуации состоял в том, что его идеи и экспериментальные результаты давно вошли в теорию и практику мировой космобиологии как ее азы и фундамент, сам же её основоположник волею горестных обстоятельств оказался вытесненным представителями нового поколения исследователей.

Не забыли свою жертву и идеологические ищейки, травля продолжилась. 20 декабря 1964 года в органе ЦК КПСС, журнале "Партийная жизнь" появилась статья "Темные пятна", в которой идеи ученого в очередной раз подверглись разгромной критике. Через три дня Чижевский умер.




Источник



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх